Narzisse

Говорят, что начать сложнее. На самом деле, трудности возникают под самый конец. Когда необходимо поставить точку. Решиться сделать шаг и не корить себя после. Начало — это две строчки. А за концом всегда идёт история — долгая она или короткая, совсем не важно — история со своим прошлым. Примите своё прошлое, не надо его подавлять. Кёнсу не цепляется за советы из книг раздела самопознание, он столько раз это слышал от других. Никто не говорил это ему в лицо. Так, бросали невзначай, неловко посмеивались, а сами отчаянно хотели помочь. Консультанты книжного магазина проходят мимо, никто не предлагает своей помощи. Кёнсу впервые хочется, чтобы к нему подошли, вручили книгу и сказали: читай. Читать, чтобы потонуть во всём чужом, чтобы получить желаемую порцию эмоций, немного пожалеть себя или похвалить, а после вернуться к прежнему образу жизни. Маленькие группки посетителей столпились у полок с манхвой. Книги, удостоенные звания бестселлер, на самом видном месте; спотыкаешься не только взглядом, а в прямом смысле сталкиваешься с полкой и всё равно думаешь о том, что никогда не купишь. Такой помощи Кёнсу не хочет. Он подходит к отделу с триллерами, рассматривает корочки книг. Каким-то из них идёт быть в мягкой обложке, другие смотрятся более презентабельно в твёрдом переплёте. Красивые рисунки, многообещающие аннотации. Кёнсу поджимает губы, качает головой вторя своим мыслям. Равнодушие заразительно. Ему по-прежнему не нравится смотреть сериалы перед вечерним выпуском новостей. Он продолжает получать удовольствие от работы. Никаких трагедий и смертей. Но тогда было больше улыбок, меньше разочарований, было то, что вызывало у него эмоции. Сейчас соткано из безболезненной пустоты. Кёнсу надеется, что не преувеличивает. Слишком сложно, чтобы сказать точно, что не так, а что так. И всё-таки Кёнсу преувеличивает, хоть никогда себе в этом не признается. Говорить себе правду — отвратительнейшее занятие. Быть там, где быть, и хочется и не хочется одновременно — удручающее состояние. Рука тянется к одной из книг. Пропавший. Кёнсу лениво спрашивает, кто, куда и зачем. Аннотация интригует. Было бы интересно почитать. Наверное. Когда-нибудь. В какой-то момент Кёнсу осознает, что спокойствие и умиротворение, наполняющие последние два месяца, сменяются лёгкой нервозностью. Поднимает голову, смотрит по сторонам. Рядом стоит некто в чёрном длинном пальто. Красный шарф обвязан вокруг шеи. Дорогой костюм. Canali за четыре тысячи долларов. Или Luciano Barbera за две тысячи. Кажется, что с минуты на минуту протянут визитную карточку, где «золотыми нитями» вышито лучший адвокат страны. Кёнсу не тревожит прожигающий взгляд, он возвращается к книге и продолжает крутить сюжет в голове, совершенно не придавая значение трясущимся рукам. Он эмоционально истощён для анализа собственных чувств, что уж говорить о сложившейся ситуации. Проходят секунды. Вместо имён героев всплывают спрятанные в глубине воспоминания. Крепкий кофе. Булочки с сыром. Костюм Francesco Smalto, сшитый на заказ французами за две тысячи долларов. Диплом Гарварда. Кёнсу часто моргает, всё ещё не понимая откуда внезапное желание вывернуться наизнанку во всех смыслах. — Лучше выбери Стивена Кинга, — наконец нарушают тишину. Ненавязчивый совет. Добрым, приветливым и ласковым голосом. Искрящимися глазами. С невинным, безобидным, всепрощающим, невиноватым видом. А взгляд всё тот же — насмешливый, уничижающий. Кёнсу смотрит в ответ и в ужасе замирает от появившейся возможности вцепиться в горло и душить до тех пор, пока не будет слишком поздно. Книга не падает на пол в замедленной съёмке, мир внутри не переворачивается. Кёнсу на минуту был зол, а потом вновь накрыло безразличием. Он пожимает плечами и с книгой в руке направляется к другой полке. Возможно, сегодня он прочитает историю о без вести пропавшем Мэтте, которого будто бы никогда и не было. — Ты всегда пренебрегал моими советами, — то ли с обидой, то ли замечание без каких-либо оттенков. Делать вид, что не замечаешь, всё труднее. Кёнсу просто-напросто не знает, что сказать. Все слова, все цвета его чувств уже превратились в пустоту. Прямой адресат заменился пустотой в связи с жизненными обстоятельствами. Назвать произошедшее разлукой и муками любви у Кёнсу язык не поворачивается. Ведь в жизни и не такое бывает, Кёнсу. — Да, в кинотеатрах сейчас идёт «Оно», — в конце концов отвечает Кёнсу, не задаваясь вопросом, почему некто следует за ним. Они подходят к полке с фантастикой. До кассы остаётся отдел беллетристики, группка фанатов манхвы и огромный стенд. — На работе огромный завал. Решился вопрос с делом Чхве СынХёна, — приправляют деталями, хвалятся выигранным делом. Вдобавок ненужные сведения о работе, сотрудниках. Проскальзывает в монологе и Ким Чунмён, президент лучшей адвокатской конторы в Сеуле. Три месяца назад Кёнсу тоже работал на Ким Чунмёна. Сдавал ему отчёты, оформлял дела, оказывал юридическую помощь клиентам. Шестьдесят два дня назад, а ощущение, будто это было в другой реальности. — Слышал, ты открыл свой кабинет. Увёл с собой наших клиентов. Кёнсу не старается определить, с какой интонацией сказано. Интуиция молчит, а когда-то истошно кричала: беги. Только бежать уже некуда, поздно бежать. Всё уже свершилось и подошло к своему логическому концу. — Кстати, меня повысили до младшего партнёра, — некто набивает себе цену, не придавая значения тому, что никто не слушает, не отвечает и не восхищается. Потому что им заведомо восхищены, его всегда любят, слышат и понимают. Что ты здесь делаешь? Почему говоришь так, словно ничего не произошло? Почему не извиняешься? В голове Кёнсу эти вопросы даже не возникают. А должны бы. Кассир лениво его приветствует, спрашивает, есть ли у него клубная карта их магазина, пробивает чек взамен на протянутые тридцать тысяч вон. Книга прячется в пакет и через какие-то двадцать минут перекочует в двухкомнатную квартиру Кёнсу. Они выходят на улицу. Прохладно, дождь шёл, ветер поутих. Под ухом продолжают говорить. Муха, которую не отмахнёшь. Она сама улетит, надо немного подождать. Они переходят дорогу в тишине. Кёнсу не ищет тему для поддержания разговора, он больше так не делает и в глаза с еле скрываемым восхищением не смотрит. Думал, что его будет тошнить от того, каким он был раньше — немного горечи внутри. Его берут за руку, когда они идут по аллее. Кёнсу думал, что стиснув зубы скажет «отпусти», но, ничего не говоря, скидывает с себя чужую руку и идёт дальше. Встреться они пятью неделями ранее — подрались бы. От синяков саднило бы, кровь на манжете рубашки и напоследок брошенные слова. Бекхён, я человек, я не твой раб. Два месяца назад Кёнсу всё ещё был эмоционально зависим, сходил с ума от многочисленных вопросов и мыслей, что не оставляли в покое. Он помнил их первую встречу, первый поцелуй, первую ссору, первое примирение, закончившееся постелью. Он чувствовал вину за то, что, становясь напротив зеркала в личной ванной комнате, видел круглое лицо с большими глазами, видел человека, которого никто не полюбит кроме Бекхёна, с которым никто не захочет общаться кроме Бекхёна, который недостаточно хорош для Бекхёна. Невысокого роста (хотя ниже Бекхёна на пару сантиметров), нескладный, скромный, спокойный. Полное ничтожество, считавшее своим долгом выполнять желания Бекхёна. Подчиняться ему, стараться угодить и перекраивать себя под его стандарты. Пять недель назад Кёнсу продолжал звонить, писать сообщение в KakaoTalk, спрашивать у других, где же Бекхён, всё ли с ним в порядке. Выслушивал причитания лучшего друга. Пак Чанёль не переставал твердить: забудь, оставь в прошлом, хотя когда-то считал Бекхёна идеальным. Умный симпатичный парень, успешный, очаровательный и тебя любит, - одобрял Чанёль. Его одобрения были пустым звуком, Кёнсу заведомо считал Бекхёна чуть ли не богом, вокруг которого крутился весь мир. Никто никогда бы не поверил, что сдержанный, полагающийся исключительно на рациональную часть себя, подозрительный, недоверчивый и независимый До Кёнсу окажется под чьим-то влиянием. Влюбится, обретя маленькую надежду под названием лучше так, чем ничего. Бекхён был мастером игры в кошки-мышки. Он притягивал к себе как магнит, а после не замечал Кёнсу, заставляя его метаться в сомнениях и подрывая уверенность в собственных силах. Бекхён говорил избитое ты сводишь меня с ума, разбивающее самообладание вдребезги. Угощал обедом, иногда провожал до дома, на регулярной основе просил просмотреть стопку бумаг, требовал приезжать ночью, чтобы вместе разобраться с работой. Невольно Кёнсу начал делать за Бекхёна его работу, покупал забавные безделушки, оплачивал счета в ресторане. Иными словами, Кёнсу попал на крючок, не понимая, что становится безликой тенью. Будет ложью утверждать, что Бекхён его использовал. Нет, Бекхён умел преподносить всё, словно так и должно было быть. Бекхёна нужно принимать таким, какой он есть. Никак иначе. К сожалению, Кёнсу по-прежнему так думает, потому что подобным образом легче оправдывать Бекхёна и своё помешательство. — Ну, что ты об этом думаешь, малыш? — требование, замаскированное нежностью. А сам уверен, что ответ будет таким, какой он уже озвучил в своей голове. Бекхёна перестало интересовать мнение Кёнсу, как только они стали парой. Впрочем, то скомканное "Теперь ты мой" только потерявший надежду воспримет в качестве предложения быть вместе. А Кёнсу был именно тем безнадёгой, уверовавшим в бесполезность своих попыток завоевать любовь. — О чём ты? — Кёнсу хмурится, подсчитывая в уме, сколько улиц осталось до квартиры Чанёля. Велика вероятность, что Бекхён последует до самого победного, а Кёнсу не хочет раскрывать своё новое место жительства. Он только-только вылечился от своей зависимости и учится заново быть полноценным. Достойным любви, если быть точнее. — Встретиться на днях, — выходит немного раздражённо. — Зачем? — вырывается у Кёнсу. На миловидном личике Бекхёна проскальзывает непонимание. В его глазах загораются огни любопытства. Мышка должна быть в клетке, так почему же? — Не хочешь, не будем. — Встретиться не хотел ты, — Кёнсу констатирует факт, поражаясь своему самообладанию. Неужели эмоционально выгорел? Все обвинения и истерики Кёнсу считает и всегда считал лишними и не имеющими смысла. — Да, ты прав, — Бекхён не умеет оправдываться. Собаку съел критиковать и говорить неприятную правду. Но оправдываться и извиняться — никогда. Произносить «извини, я был не прав» все равно, что признавать себя виноватым. Два поворота направо и высотка, где проживает Чанёль. Друг поймёт, если к нему заявятся поздно вечером. — Ты переехал? — удивленно спрашивает Бекхён. Он не знал, а значит ни разу и не пытался найти Кёнсу, пусть и был осведомлён, где тот проживал. Кёнсу чуточку удивлён, но сильнее уже разочароваться нельзя. — Можно сказать и так, — хмыкает. Кёнсу часто задумывается, почему так случается. Незнакомцы врываются в его жизнь, прорываются сквозь недоверие и подозрительность, становясь чем-то родным и близким, а после тихонько закрывают за собой дверь, и слова не говоря. Каждый раз, когда он пытается показать свою ответную привязанность, то, что он дорожит этими людьми, — встречается с холодом, безразличием и отчуждённостью. Его словно разгадали. Как правило, отгаданные загадки становятся неинтересными. Люди странные, - в очередной раз думает он. Просят открыться и довериться, а после делают всё, чтобы ты в них разочаровался и пожалел, что решился приоткрыть завесу своей души. Но когда оставляешь дверь открытой наполовину — обижаются. Кёнсу не понимает, почему всё так сложно, когда должно быть просто. Кажется, они сами не знают, чего хотят. Кёнсу всегда знал, чего хочет. Он хотел быть с Бекхёном. Не из-за его внешности. Не из-за диплома Гарварда или дорогих костюмов. Не потому что он был одним из лучших адвокатов. Не потому что привлекал к себе внимание всех окружающих. Потому что Бекхён был просто Бекхёном, ничего более. Может быть, в этом и состояла ошибка? Бекхён хотел постоянных истерик, требований быть вместе каждый день. Бекхён хотел быть нужным, чтобы его просили, умоляли и обожествляли, а Кёнсу делал это всё, как мог. Кёнсу качает головой. На самом деле, только Бекхён знает, чего он там хотел или не хотел. А это все догадки. — Какие успехи в фирме? Сложно было открываться? — Бекхён не знает, за что зацепиться, пытается нащупать связывающие нити. Но они настолько тонкие, что обрываются и не затрагивают Кёнсу. Месяц назад Кёнсу со вздохом признался бы: было настолько сложно, что он не мог уснуть. Кёнсу был на грани нервного срыва, а Бекхён в это время растворился в небытие. — Терпимо. — Я хотел взять отпуск, — Бекхён застёгивает пальто и обворачивает вокруг шарф, спасаясь от ветра. Кёнсу поджимает губы, отмечая, каким же тот бывает милым. — Ты же знаешь Чунмёна. Его уговорить сложнее, чем кажется на первый взгляд. — Мне нужно зайти, — Кёнсу указывает на дверь в подъезд. — Я думал, останусь у тебя, — Бекхён миленько улыбается, пытаясь сбить с толку и усыпить бдительность. — Это плохая идея, — твёрдо и без колебаний. — С тобой всё время приходится бороться, — Бекхён начинает злиться. — Потому что я не собираюсь делать всё, как хочешь ты, — в итоге не выдерживает Кёнсу, повышая голос. Бекхён обескураженно хлопает глазами, первые десять секунд не зная, что ответить, пока озлобленно не выдавливает из себя: «Да, легче всего сделать меня виноватым». Свет фонарей оттеняет его лицо. — Не думай, что в этот раз сработает, — фыркает, закатывая глаза. — Легче всего сделать меня плохим, — продолжает Бекхён. — Честно говоря, — Кёнсу набирает в легкие воздуха вместо смелости. — Всё это время я тебе врал, — он говорит это не от обиды или с целью сделать больно, а Бекхёна несомненно это заденет. Глаза Бекхёна суживаются от осознания того, что его гордость задета. Обманутый и несчастный через несколько часов отправится искать утешение у кого-то другого на плече, перебравшись в чью-нибудь кровать. Кёнсу надеется, что плохо знает Бекхёна. — Тот человек, что был с тобой. Это не я. Это то, что ты хочешь видеть возле себя. Всепрощающее существо, готовое ползать на коленях, прося внимания и любви, которое может получить только от тебя. Кёнсу злится на себя. В какой-то момент он дал слабину, и всё пошло вкривь и вкось. Как животное с идеальным нюхом, Бекхён почувствовал его слабость и ловко ею воспользовался, медленно, но верно добивая и перекраивая под себя. — Признаю, меня волновало, понравится ли тебе то, что я делаю. То, что я думаю. То, кем я являюсь. А вся загвоздка в том, что это я должен был спрашивать себя. Устраивает ли меня то, что между нами, — Кёнсу не знает, как остановить поток слов. Кёнсу тяжело дышит и чувствует, что вот-вот его стошнит прямо на ботинки Бекхёна. Либо придётся стыдливо утирать собственные слёзы. Изо всех сил держится, понимая, что станет хуже, если он даст слабину во второй раз. Бекхён стоит напротив, абсолютно нечитаемый. Вокруг тишина, даже мимо проезжающих машин и спешащих войти в подъезд не наблюдается. Ветер молчаливо кусает за щёки. Кёнсу вздрагивает, когда его силой хватают за воротник, встряхивают и также резко отпускают, выпуская пар. — Ирония в том, что ты не можешь без любви. Внутри тебя пустота. Ты выпиваешь любовников без остатка, — раньше он бы не смог признать правду даже самому себе, а сейчас терять некого. — Ты ведь злишься? Потому что я прав? — шепчет Кёнсу, рассматривая тонкие черты лица. Подведённые чёрным карандашом глаза. — Удивлён твоей разговорчивости, — огрызается в ответ. Отводит глаза, смотря в сторону. — Отчасти это правда. В отличие от тебя я не рисовал образ в голове. Вы все так делаете. Я предупреждал, что со мной не будет сладко. — Но это не даёт тебе права менять других, даже если они невольно показали свои слабости. Или в ответ морально втаптывать в землю, когда обнаружились твои недостатки. Скольких ты, — Кёнсу обрывает себя на полуслове. — Я думал, в этот раз будет иначе. Ты другой. Не поддавался мне. Не доверял и не подпускал ближе. Меня это злило. Мне было интересно. — Мой мир больше не вертится вокруг тебя, — перебивает Кёнсу, не желая выслушивать то, о чем сам догадался. Лицо Бекхёна меняется, теряя мягкость и обретая неузнаваемые черты. Из кармана пальто Бекхёна издаётся еле слышный хруст – привычка что-то ломать и неважно насколько дорога вещь. Вспышка негодования смешит Кёнсу. Он качает головой. Направляется к двери. Бекхёна взбесит то, что он оставит его вот так без ответной реплики. Но кого это уже волнует? Его силой принуждают остановиться, хватая за рукав куртки. Кёнсу устало вздыхает. — Мы не договорили, — повелительный тон, как проявление настоящего Бекхёна. Без лицемерия. — Брось, Бекхён. Тебе скучно, когда наступает фаза доверия, стабильности и принятия твоих особенностей другими людьми. Тем более раздражают обязанности, появляющиеся во время отношений. Нет смысла думать, что будет иначе, пока ты сам не изменишься. Я не понимаю, зачем заводить шарманку, если конец один и тот же. — Если ты это говоришь, чтобы я умолял тебя вернуться: Пожалуйста. Вернись. Кёнсу не волнует то, что, возможно, он преувеличивает. Быть может, это вовсе не насмешка в глазах Бекхёна и не уверенность, что вернётся. — Вернуться? Когда раскрыта твоя истинная сущность? Ты профессионал своего дела, у тебя полно хороших дружеских отношений. Многие считают тебя идеальным и великолепным. Ты сделаешь всё, чтобы всегда быть таким в их глазах. Как только они видят хоть один незначительный недостаток, ты убегаешь. От осознания того, что больше неидеален в глазах напротив, ты начинаешь ненавидеть. Бекхён воспринимается, как тень прошлого. Вроде его физическая форма стоит рукой подать, а Кёнсу кажется, что тот приведение. Он не может определить эмоции на его лице. Когда внутри безразличие, не хочется тратить силы на то, чтобы распознать. — Тебе бы прописать человека, который, несмотря на все это дерьмо, сделает тебя лучше. А я совсем не тот, кто тебе нужен. Я не хочу растрачивать себя на то, чтобы ставить на путь истинный, — с этими словами Кёнсу и прощается. Даже если бы его попытались остановить, он бы шёл дальше. Быть может, Бекхён кричал что-то вслед. Кёнсу не помнит, да и слышать не хочет, погруженный в собственные мысли о том, как бессмысленно делить жизнь на хэппи и не-хэппиэнд. Так бывает только в фильмах, книгах и комиксах. В книге всё бы закончилось дразнилкой на продолжение в следующей серии. В фильме завершилось примирением, которое дарит ложную надежду зрителям на счастливое конец. В комиксе Кёнсу идёт по пустой дороге в ночь, все же покидая Бекхёна. В реальной же жизни Кёнсу заходит в лифт, обклеенный рекламой. Поднимается на пятнадцатый этаж. Ему открывает дверь лучший друг. Они обмениваются репликами. Смотрят фильм или пьют пиво. Чанёль травит идиотскими шутками, притворяясь, что не замечает странное выражение на лице Кёнсу. Жизнь просто продолжается.