Liar

Всё будет хорошо. Верь мне, Тара. Надпись появляется на животе Лиама, когда тому только-только стукнуло семь. Мама внимательно рассматривает надпись на его коже и слегка прикусывает губу. Лиам точно знает, что это означает, его соулмейт врет. И честно, Лиам боится, что где-то на теле его соулмейта красуются фразы «Это не я разбил вазу» и «Я понятия не имею, куда подевалось всё печенье». И да, маленький Данбар собирается извиниться перед своим соулмейтом, когда наконец его встретит. Но это будет не скоро и… знаете, Лиам не хочет об этом думать. Его во дворе ждёт Мейсон и на сегодня у них запланированно большое путешествие на великах. * Ладно. Лиаму тринадцать, у него проблемы с контролем гнева, а его чертов соулмейт просто рекордсмен по вранью. Серьёзно, Лиам не может найти ни единой причины по которой хоть кто-то на этой планете способен столько врать. О любой вещи. Двадцать четыре на семь. Это пугает! Это не смешно потому что всё тело Данбара выглядит так, словно какой-то сумашедший печатал на нем фантастический (мистический) роман, а потом забыл стереть это… Или писал изначально несмывающимся маркером. Нет, хирург, со мной всё хорошо. Кровь уже не идёт. Ты, что не веришь мне? Да посмотри в мои честные глаза! Разве я тебе врал? Врал. Много и весьма успешно. Или вот, верх абсурда и концентрат странности: Это моё сердце! Моё! И ты не имеешь на него прав! Возможно его соулмейт был/ла влюблен/на. Кто его разберёт. На момент своих тринадцати лет, Лиам уверен в одном, его соулмейтом может быть как девушка, так и парень. Мейсон бесстыдно ржёт и обвиняет его в том, что Данбар играет за обе команды. Это как минимум читерство! * К шестнадцати годам многочисленные фразы буквально сходят с ума! Буквы съезжают, сбиваются в кучу, поверх старой лжи появляется новая. Куча, тонна… Понять что вообще написано становится практически невозможно. Если рассуждать логически… Вся эта катавасия с родственными душами отлично даёт понять, что из себя представляет твой соулмейт. Но никогда этой лжи так много, ни тогда, когда она буквально по всюду. Когда твой соулмейт в буквальном смысле слова врет, как дышит… К шестнадцати годам, Лиам молится богу, чтобы он никогда, слышите, никогда не встретил свою родственную душу. Соулмейты — херь собачья. * Он горит. Не в буквальном смысле слова, но… Лиам ощущает, как каждая клеточка его тела нагрета, каждая надпись на теле излучает тепло. Пожар! Слишком горячо! Помогите! Его родственная душа катастрофически близко и поэтому каждая надпись буквально сошла с ума! Только спасать его никто не стремится, а новые записи появляются то тут, то там… Я всё тот же старый добрый Тео. Не жди от меня вреда. Я просто хочу быть частью стаи. Верь мне, Скотт. Знаете, паранойя Стайлза никогда не была такой оправданной. Лиам еле умудряется читать чёрные мелкие буквы на своей коже. * — Какого черта ты здесь делаешь? — Я и сам задаю себе этот вопрос. Лёгкое покалывание на загривке оповещает Лиама о том, что новая фраза теперь украшает его тело. Он молчит. Они об этом не говорят. Оба всё понимают, но не говорят. В конечном счёте, родственные души не всегда совместимы характерами… Не сложилось, не позаботилась вселенная о своих детях в этом плане. — Я не умру за тебя. — И я тоже. И я тоже. Лиам игнорирует покалывание на уровне рёбер. Просто чёрт возьми игнорирует и пялится на ключицу Тео. Это не я разбил вазу. Я понятия не имею кто съел всё печенье. Одно под другим. Почти смешно. Он знает, где-то там под одеждой скрыты куда более интересные фразы, всего не упомнишь… Но их значительно, то есть, их в тысячу раз меньше того, что украшает всё тело Лиама.  — Что на счёт маленького шанса для меня, если мы выживем? — Думал ты не предложишь. Двери лифта открываются, а Лиам… не чувствует привычного покалывания означающего появление новой лжи на его теле