Пробуждение

Логан Теккерей никогда не сдается на волю обстоятельств. Практически каждое его утро начинается с того, что дежурный медик осторожно снимает с его ран бинты и, недовольно хмыкнув, накладывает свежую повязку. Иногда Логану везет, и за ночь бинты не слишком пропитываются сукровицей, тогда перевязка протекает практически безболезненно. Иногда ему везет меньше, и все медики оказываются заняты тяжелыми ранеными, и тогда перематываться приходиться самостоятельно. Потом он надевает поддоспешник и осторожно, а часто и с посторонней помощью, влезает в доспех, и еще один бесконечно длинный день находится в ставке, анализирует ход боев, принимает решения. У него нет иного выбора. Дивинити Рич в осаде. Логан давно уже не спрашивает, когда же затянутся его раны. С того момента, как Слава Тирии дала крен и рухнула в джунгли, прошел почти год. Ничего не изменилось. Порча дракона не смогла подчинить его себе, но все же оставила отпечаток. Его раны с грехом пополам перестали кровоточить, но так и не затянулись. Так и не перестали болеть при каждом неловком движении. Сначала он злился. Потом впадал в уныние. А потом — привык. Война есть война, и дело есть дело. Практически каждый вечер Логан добирается до свой койки и засыпает мертвым сном. Он ни разу не спал в своей кровати с того дня, как началась осада. Каждый день мотаться в город туда и обратно — долго и нерационально. Генерал занимает одну из коек в лазарете. Так проще. Практически каждую ночь он спит крепко и без сновидений. Сегодня он впервые за долгое время видел сны. Сны тревожные и беспокойные; он видел летящих драконов, видел пейзажи Орра. Видел полуразрушеную Рощу, видел защитный купол над Дивинити Рич. Видел расстилающиеся далеко под палубой дирижабля зеленые джунгли. Чувствовал страх, отчаяние, боль. Чувствовал радость победы. Логан проснулся совершенно разбитый и с ощущением, что за одну ночь прожил несколько жизней. Поднялся, плеснул в лицо водой и отправился на ежеутренную пытку, уже думая о том, как вечером ляжет спать. Однако, сны пришли и на следующую ночь. И через одну. Логан не спал толком уже неделю. Его сны приобретали невиданную прежде яркость и четкость, и иногда продолжались наяву. Он все так же поднимался утром и все так же занимался своей войной, но в голове у него словно поселился кто-то еще и беспрерывно грезил о знакомых и незнакомых Логану местах и событиях. Он думал, говорить ли об этом с медиками или нет, но не стал. Во-первых, его приказы от этого не страдали, оставались взвешенными, логичными и непротиворечивыми. А во-вторых, его раны начали наконец-то затягиваться. Логан считал, что это единственное имеет значение. Однажды ночью он погиб. Это было совершенно новое переживание. За свою жизнь Логан получал немало ранений, в том числе и тяжелых. Бывало так, что медики сомневались, будет ли он жить. Но никогда раньше он не чувствовал прикосновения смерти. И когда Логан сел в кровати, хватая ртом воздух, и даже когда вышел на свежий ночной воздух, он ощущал, как останавливается его дыхание, как сила уходит из рук, как темнеет в глазах и как постепенно отдаляется мир. Другой ночью он родился. Его глаза впервые смотрели на ночной лес, его ладони впервые осязали мокрый холодный мох, его слуха впервые касались нежные птичьи трели. Он впервые вдохнул сладкий воздух и впервые рассмеялся вслух, и вздрогнул, услышав собственный смех. Раны его закрывались на глазах. Медики сулили вскоре совсем выпустить его из своих лап. Логан хотел бы быть уверен, что все это — не очередной сон, но не мог. Может быть, он вскоре откроет глаза, и окажется, что нет никакой осады? Может быть, он все еще в плену у дракона? Может быть, это все предсмертный бред? Но он не мог проснуться. Наконец к Логану приходит чувство, что он не один. Что в его голове теснятся мысли многих и многих других. Это должно напугать его, но на самом деле приносит облегчение. Пошатнувшиеся было границы его «я» находят в этом точку равновесия. Он даже видит удовольствие в том, что больше не одинок, и лучше спит ночами, научившись отделять себя от видений. И однажды, глубокой ночью, когда он сидит без сна и читает донесения, к нему в комнату кто-то входит, без стука и без стеснения, не скрываясь. Логан сердито поднимает голову, готовый отчитать вторгшегося к нему без разрешения, но отчего-то сдерживает свой язык. Вошедший не вызывает у него злости. Он вызывает уважение. — Когда ты пробудился, брат? — вполголоса спрашивает Дагонет. — Днем, — без запинки отвечает Логан. И склоняет голову перед Перворожденным.