Frustration

Алеку всего пять, когда на маленькой ручке начинает проявляться уродливое черное пятно. Мариз в ужасе спешит к рыдающему малышу, прижимает его к своей груди и со слезами на глазах укачивает в своих руках. Она не может поверить в это. Соулмейт её сына маг или вампир. Господи, он может не дожить и до семнадцати. Женщина не отходит от сына следующие несколько недель, в каждую секунду ожидая новый крик боли, но его не происходит. На бледной коже Алека остается лишь одно чернеющее пятно. «Пока одно», думает про себя миссис Лайтвуд, «ты знаешь, что появятся другие». Но на протяжении следующих нескольких лет ничего не меняется, и Мариз вздыхает с облегчением, впервые благодаря неизвестного ей нижнемирца за постоянство её отношений. Пока та будет лишь с одним, её сыну ничего не грозит. Она и не подозревает, что пара Алека – мужчина. Алеку шестнадцать, когда на очередном патрулировании в самый неподходящий момент его скручивает такая сильная боль, что он просто роняет свой лук, так и не выстрелив в бегущего на него демона. Джейс быстрым движением перерезает тому глотку и спешит к стонущему на земле брату. Связь парабатай молчит, и это пугает блондина еще больше. Лайтвуд держится за правую руку и сжимает зубы, всепоглощающая боль постепенно отступает, оставляя после себя тупое онемение. Он не успевает остановить Джейса, когда тот резко сдергивает с его руки перчатку и приподнимает рукав кожаной куртки. Чернота браслетом опоясывает половину предплечья. – Твою мать, Алек. Что это за херня? – Ты и сам знаешь. Лайтвуд поднимается на ноги, возвращая перчатку на место, и пристально смотрит парабатаю в глаза. – Не говори Иззи. Вообще никому не говори. *** К семнадцати годам вся правая рука Алека черная: от костяшек до ключиц кожа будто покрыта сажей, которую не смыть и не замазать тональником, как это делает Мариз. Лайтвуд носит перчатки и одежду с длинным рукавом даже летом, объясняя это тем, что он просто мерзляк. Он привык к невыносимой боли в самые неподходящие моменты, и теперь считается охотником с самым высоким болевым порогом в Институте. Боль от ударов ничто по сравнению с непрекращающимися изменами соулмейта. Он не винит свою пару. В конце концов, они даже не виделись и, вполне возможно, его соулмейт даже не знает о его существовании. – Да переспи ты уже с кем-нибудь, чтобы он понял, что ты существуешь! – кричит на него Джейс, в очередной раз видя мучения брата. Алек не видит в этом смысла. Почему-то кажется, что так и должно быть. Никто не выберет его для долгой и счастливой жизни без измен. Так какой тогда толк? Лайтвуд просто хочет свернуться калачиком в кровати, в ожидании новой порции боли. Но Изабель снова врывается к нему без стука и тащит в какой-то клуб, оправдываясь необходимостью налаживания контактов с нижнемирцами. Алек рад за родных. У Клэри на левом запястье тонкий черный ободок, но видя искреннее раскаяние брата, он понимает, что у них все будет хорошо. У Изабель кожа чистая и нетронутая, и Лайтвуд благодарит за это всех существующих ангелов. Шум вечеринки оглушает, неоновые огни неприятно раздражают глаза, а количество полуголых потных тел вокруг заставляет морщиться от неприятных ощущений. Алек чувствует головокружение и тихо матерится под нос, понимая, что новый приступ уже не за горами. Он пытается найти укромный уголок в этой мешанине разноцветного безобразия, когда первая волна кристально чистой боли застает его врасплох. Таких сильных ощущений у него не было уже очень давно, и это бы заставило задуматься, если бы ослепляющие вспышки не выбивали все мысли из головы. Лайтвуд не помнит, как он прошел через весь зал к отдельным комнатам, но упускать предоставленный шанс перетерпеть все это в одиночестве не собирается. Закрытая дверь приглушает громкие звуки, боль становится невыносимой и Алек просто падает на пол, сворачиваясь в клубок и тихонько постанывая. Он не замечает посторонних в комнате, не слышит скрипа пружин огромной двуспальной кровати и как этот скрип прекращается. Все, на чем он сосредоточен, это боль. Первое, что он видит, когда приступ начинает ослабевать, это задумчивые кошачьи глаза. Алек тянется к правой ключице, и когда вместо привычной плотной ткани свитера чувствует голую кожу, осознает, что незнакомец снял с него верхнюю одежду, оставляя в одних джинсах. Кожа на скулах непроизвольно начинает краснеть. – Ты знаешь, что это значит? – вдруг подает голос мужчина. У него красивое лицо. Алек засматривается на кристально чистую бронзовую кожу запястий и усмехается. Везёт всем вокруг, кроме него. – Ещё пару раз и твоё сердце остановится, идиот. – Не видя реакции говорит незнакомец, пытаясь вразумить сумеречного охотника. Почему собственное сердце так гулко бьётся в груди при воспоминании о мучениях этого парня, Магнус подумает позже. – На то и расчёт. – Медленно отвечает тот и тянется за свитером в руках мага, а он уверен, что это маг. Кошачьи глаза говорят сами за себя. Внезапно дверь открывается, чудом не задевая все еще сидящего на полу Алека, и в комнату вваливается испуганная Изабель. – Магнус! Нам нужна твоя помощь, мой брат… Она замолкает на середине предложения, замечая Алека. И смотрит. В расширенных карих глазах виднеется страх и понимание. Она легко проводит пальцами по угольно-черной коже и всхлипывает. – Почему ты не говорил? Алек, это же серьёзно, придурок! – Я ему так же сказал. – Влезает в разговор Магнус и получает убийственный взгляд от уже надевшего свитер Лайтвуда. – Это только моя проблема, Изабель. Мы пришли сюда ради дела. – Твоё дело стоит перед тобой, – зло выплевывает ему в ответ сестра, – нам нужно было наладить контакт с Верховным Магом Бруклина. И твоя смерть не только твоя проблема. – Здесь не место для такого разговора, Иззи! – А где место? Ты же избегаешь меня! – Это не так,– вздыхает обреченно Алек и поворачивает голову в сторону Магнуса, – прошу прощения за это. Меня зовут Александр Лайтвуд, и от имени Нью-Йоркского Института я предлагаю вам сотрудничество в обновлении магических барьеров за любую предложенную вами сумму. Магнус удивленно замирает, обескураженный такой быстрой сменой тона парня, что пару минут просто стоит и пялится на него. На заднем плане Изабель звонит Джейсу. – Да, конечно. Я согласен. – Назовите цену. – Ты.