Долго и счастливо

По пустой квартире раздались первые нотки совершенно новой мелодии. Сначала тихая и неуверенная, она постепенно стала чуть громче, с более ясным ритмом, но пока еще даже отдаленно не напоминала хоть сколько-нибудь законченную композицию; вторя мыслям играющего, становилась то тревожней, то спокойней. Глаза были открыты, но грустный взгляд не был сфокусирован на чем-то конкретном; бледные пальцы легко касались белых клавиш, старательно избегая черных, извлекая «чистую музыку», если говорить словами Хекдже. Он всегда в это верил. Верил, что можно создать идеальную музыку, используя исключительно «идеальные», белые клавиши. Верил настолько сильно, что порой готов был с кулаками броситься на того, кто доказывал ему, что бемоль и диез тоже необходимы. И совсем плевать, что эти люди были одними из лучших композиторов страны. Он не хотел слушать их. Хекдже, кажется, вполне устраивал такой расклад - его мнение никто не разделяет, ну и пусть, - вот только идеальная мелодия никак не появлялась на свет. А еще Хекдже верил, что из идеальных дней можно создать идеальную жизнь. Просто нужно очень сильно постараться, чтобы не попадать по черным клавишам. Мелодия прервалась, когда на плечо легла теплая ладонь. - Решил взяться за баллады? Ли Донхэ, снова не вовремя. В этот раз совсем не вовремя. Хекдже закрыл глаза, игнорируя вопрос. - Хекки, все в порядке? - уже через мгновение теплая ладонь легла на лоб. - Ты какой-то грустный в последнее время, - Донхэ продолжил шепотом, осторожно обнимая друга за шею. - Устаешь на репетициях? Заболел? Тебя что-то беспокоит? Скажи, я все-таки не чужой... Хекдже сделал медленный глубокий вдох и снова не ответил. А она есть, эта идеальная жизнь? Он ведь все делал правильно, и Донхэ вроде не ошибался, все было прекрасно, пока... Пока что? Когда все пошло не так? Вчера? Неделю назад? Месяц? Им было так хорошо вдвоем, все неприятности казались незначительными, дни проходили в улыбках, глупых шутках, звонком смехе, а ночи - в объятьях друг друга, жарких поцелуях и непозволительной близости. Каждое мгновение оставляло легкое ощущение эйфории, и Хекдже начал верить, что утер нос всем тем, кто не верил, что нашел то счастье, которое так долго искал. Идеальные дни, а, значит, и идеальную жизнь. Так где, черт возьми, он успел оступиться? - Хекки, может тебя в больницу отвезти? Такой бледный... - а Донхэ все настаивал, настаивал, настаивал... - Все хорошо, я задумался, - вопреки желанию оттолкнуть, Хекдже обнимает его руки и запрокидывает голову на плечо. - Просто задумался... - игнорируя мысль о том, чтобы ударить, мягко целует. Может, стоит еще раз попытаться? Донхэ с нескрываемым желанием отвечает на ласку, а Хекдже пытается вспомнить, когда тот стал настолько смелым, что после единственного поцелуя готов разложить его на ближайшей свободной поверхности, не заботясь ни об открытой двери, ни о мемберах, которые могут вернуться с минуты на минуту. Донхэ, пожалуй, слишком быстро изменился, повзрослев за два года лет на десять сразу, словно компенсируя то время, когда продолжал дурачиться, несмотря на возраст. Сначала Хекдже даже нравилось, но теперь - определенно нет. Значит, виноват Донхэ? - Постой, - Хекдже перехватил его руку на своем животе. - Так не... «Так не пойдет». Слабак. - ...не совсем удобно, - говорит не то, что собирался сказать, встает со стула и идет к кровати, потянув за собой Донхэ. Тот принимает правила игры, но позволяет себе маленькое отступление от них - перехватывает инициативу; снова обнимает, забирается руками под футболку, скользит ладонями по груди, целует шею, скулы, роняет на кровать - все снова с неудержимой страстью, в каждое прикосновение вкладывая частичку себя, забывая делать очередной вдох, потому что время слишком ценное, чтобы растрачивать его даже на дыхание. А Хекдже с каждой секундой все отчетливей осознает, что больше нет того безумия, которое он ощущал раньше, находясь настолько близко к Донхэ. Разум абсолютно чист, пускай тело и отзывается на прикосновения. В какой-то момент хочется завыть от отчаяния, потому что не получается сконцентрировать внимание на Донхэ, а все его действия начинают даже раздражать. Посещает мысль выставить его за дверь, а потом закрыться в комнате, залезть под одеяло и, свернувшись калачиком, просто заснуть. Но Хекдже лишь крепче обнимает, утыкается в шею Донхэ и надеется, что наваждение пройдет, что сейчас у них будет незабываемый, головокружительный секс, а потом они заснут в объятиях друг друга и утром будут разбужены настойчивым стуком в дверь - Чонсу снова придет предъявить претензии по поводу пропуска очередной репетиции. Совсем как пару месяцев назад, когда из-за плотного графика на неделю их общение ограничивалось лишь парой коротких сообщений. В ту ночь было жарко и до безумия хорошо, в ту ночь думать вообще не было возможности, но это тогда. А сейчас ощущение, что между ними километры, а тепло чужого тела совсем не согревает. На следующий день, проснувшись в одиночестве, Хекдже понял, что проблема вовсе не в Донхэ. Не Донхэ сделал что-то не так, ошибся сам Хек. Ошибся, когда уже в самом начале пути растратил всего себя; Донхэ же отдавал и брал ровно столько, чтобы хватало. Хекдже слишком расточительно распорядился чувствами и... привык. К шуткам, к прикосновениям, к тому, что Донхэ всегда рядом, привык к той самой идеальной жизни, которую так упорно искал, которая теперь потеряла смысл. Все просто. Настолько просто, что становится смешно, и Хекдже действительно давится смехом, комкая одеяло и утыкаясь в него лицом, чтобы ненароком никого не разбудить. А потом смех сменяется беззвучным плачем; Хекдже, в принципе, даже не хочется этого делать, но слезы текут сами собой, неприятно жгут кожу щек, одеяло от них становится неприятно влажным, а успокоиться все никак не получается. Хекдже думает, что он жалок. Настолько, что вчера после всего все же выгнал Донхэ, не объясняя причины. Хекдже жаль самого Хэ, который слепо доверял ему. Хекдже жаль себя, потому что не смог оправдать оказанного ему доверия. Серые дни тянулись нарочно медленно, подготовка к выпуску нового альбома не приносила должного удовлетворения, зато отнимала остатки сил. Приходя с репетиций, Хекдже закрывался в комнате и чаще всего сразу засыпал. С Донхэ он старался пересекаться как можно реже. - Хек, я тебя чем-то обидел? - не обращая внимания на сумку, Донхэ опустился на сиденье рядом с другом. - Что я сделал не так? Хекдже знал, что рано или поздно придется объяснить свое поведение, но выяснять отношения сейчас абсолютно не хотелось, поэтому он незаметно сделал музыку в наушниках громче, стараясь абстрагироваться от внешних нарушителей спокойствия, с надеждой, что Донхэ от него отстанет. Но парень оказался настойчивее, чем Хекдже предполагал. Донхэ бесцеремонно забрал плеер и терпеливо повторил два предыдущих вопроса. Хекдже не двинулся, продолжая смотреть в окно, все еще надеясь, что его оставят в покое. А Донхэ и не думал уходить, не добившись ответа, поэтому продолжал спрашивать, настаивать, чтобы Хек ему все объяснил. И Хекдже не выдержал. - Хватит лезть ко мне! Если я хочу побыть один, если не хочу с тобой разговаривать, значит так надо, ясно тебе?! И нечего допытываться, не у всего есть причины, вот просто я так хочу - и все! Выдернув сумку из-под Донхэ, Хекдже вышел из автобуса, бросив лидеру что-то в роде «Доберусь сам», оставляя всех в полнейшем непонимании, а особенно Донхэ. Еще несколько часов до возвращения в общежитие Хекдже просто бродил по улицам Сеула, думая о своих поступках, о Донхэ и о том, что же будет дальше. Жизнь как-то совсем внезапно полетела под откос, мечты стали рушиться легче карточных домиков, все светлые чувства рассыпались мельчайшими осколками цветного стекла, а потом поблекли, потеряв смысл. Как продолжать жить - Хекдже не мог ответить на этот вопрос. Было тяжело, было больно, но скрывать раздражение уже не получалось. Больше всего злило то, что Донхэ, кажется, так ничего и не понял, пытался наладить контакт и искренне, безвозмездно продолжал дарить всю свою нежность. Хекдже не понимал, как можно быть таким идиотом и не видеть очевидного - Донхэ перестал быть для него кем-то особенным. Вернувшись в общежитие под утро, Хекдже нашел Хэ в своей комнате. - Уходи. - Ни за что, - тот сидел на кровати, по-турецки скрестив ноги, - пока ты мне все не объяснишь. Хекдже пересчитал баночки от энергетиков на полу и в очередной раз поразился упрямству Хэ - похоже, тот прождал его всю ночь. - Объяснить? Хорошо, я объясню, - Хекдже сам удивился количеству яда в своем голосе. - Это конец, Донхэ. Логическое завершение. Опущенный занавес. А теперь уходи. Причина, по которой Хекдже тогда устроил погром в своей комнате была в том, что Донхэ не сказал ни слова в ответ. Просто улыбнулся и вышел за дверь. Хекдже был уверен, что это действительно конец, бесславный и отчасти трагичный конец их отношениям. Так он считал довольно немалый промежуток времени, но ровно до тех пор, пока не увидел, как Донхэ самозабвенно целует Генри. Именно тогда Хекдже понял, что сейчас на месте младшего мог бы быть он, что Донхэ мог бы так же откровенно целовать его губы, мог бы точно так же властно, но осторожно прижимать к стене его. Внутри поднялся ураган эмоций, а руки сжались в кулаки, но тогда Хекдже не сделал ничего. Однако он уяснил один факт: это был не конец, а всего лишь начало их новой, удивительной и, несомненно, незабываемой истории.