Возвращение домой

- От первого вздоха и до последнего... Кратус прикрыл глаза и втянул носом воздух. Песня Кровавого Легиона, знакомая ему с детства, сплеталась с миром вокруг, и мир поглощал её. Он мог вычленить любой запах из всего, что он обонял. Запах шерсти и пера, пороха и оружия, древних развалин, пыльной земли, дыма и добычи. Запахи пепла, металла, крови - запахи всех трех легионов. Рядом с ним негромко завывал разгоравшийся костер, пламя легко брало сухие ветви, сама земля была огнем: где-то под ней кипели вечные озера лавы, и Кратус мог ощутить их тепло так же, как различал пробежавшего в полумиле от него оленя-подранка - но сейчас его не заботила дичь. Кратус замолчал. Фарзан, его брат по оружию, лежал неподалеку, и его серая пятнистая шерсть была залита засохшей кровью. Когда-то они перестали быть друзьями, но теперь были ими вновь. Кратус, по крайней мере, считал, что все долги прощены, и дело осталось только за ним - и последними почестями. Фарзан принадлежал Кровавому Легиону, как и он, пусть и забыл об этом на время. Кратус не винил его за это: как он мог? Также, как не мог винить остальных: Корина, Литу, Савора, Сефу... всех, покинувших Легион, и вернувшихся с его, Кратуса, помощью. Костер трещал. Кратус с грустью провел лапой по свалявшейся шерсти Фарзана. Его легкий доспех, пробитый на животе, лежал рядом. Фарзан должен был встретиться с родными землями настоящим чарром, без тряпок. Кратусу было немного жаль, что пришлось пустить в ход меч, но это было быстрее и проще, чем клыки и когти. Как много сил пришлось потратить, чтобы вернуть его сюда, но в том не было его вины. Вся она лежала на людях. На этих безобразных, бессмысленных существах, приведенных в Тирию за руку их жалкими богами. Люди, которые столько лет пытались погубить чаррское племя. Люди, которые теперь делали вид, что они не при делах, и во всем виноваты их предки, но Кратус не верил в это ни на секунду. Люди были перемазаны чаррской кровью с ног до головы, кровью настоящих воинов, как животные, пытающиеся отбить свой жалкий, трусливый запах. Все говорили, что нужно забыть прежние распри, что необходимо перемирие, и кое-кто поверил в это. Один за другим они складывали оружие и протягивали людям лапы, и Кратус должен бы презирать их, но он не мог. Они просто ошиблись, забыли о том, что реки Аскалона были красны от крови. Кратус знал, что он слишком мягок. Так же он знал, что единственное, что он может сделать - вернуть их домой. И они все вернулись. Пламя гудело. Кратус сел ближе к Фарзану. Ему предстояла сложная, неблагодарная работа, но она стоила того. Очень трудно было в первый раз, когда он ещё колебался. Он зачем-то решил сначала снять с Корина шкуру, долго и тяжело свежевал своего друга, потратил так много времени и чуть не попался. Дальше было легче. Он знал, зачем это делает, и этого было достаточно. Уцелевшие шерстинки разнесет ветер. Мясо растащат животные. Пережженные в золу кости останутся лежать в земле, там, где им и положено быть. Он возвращал их Аскалону, недружелюбной, дымной, жаркой родной земле, и Аскалон принимал их. Неподалеку приземлилась сойка, опасливо подскочила поближе, глядя на чарра, щипнула клочок серого меха и спорхнула. - Прости, друг мой, - негромко сказал Кратус, - я должен был это сделать. Уверен, ты понимаешь. Он наклонился над его распоротым животом, примерился и вгрызся зубами в край раны. Ему нужен был совсем небольшой кусок: частица чаррской плоти и крови, доказывающей, что воин Кровавого Легиона в самом деле вернулся; что Кратус вернул его сюда. Его клыки без особенного труда разрезали плотное мясо. Кратус медленно прожевал его, и, закрыв глаза, вспоминал о Фарзане: о том, как они были в одном фараре, как вместе учились владеть оружием, как прикрывали спины друг друга в бою. Потом Фарзан ушел, но теперь он снова здесь, дома, и это знание приносило Кратусу огромное облегчение. Он открыл глаза и поглядел на костер. Тот полыхал, и пора было приниматься за дело. Оставалось доделать последнее: песня Кровавого Легиона, та самая, которую учил каждый котенок, пришедший в фарар. Песня воина, принадлежащего Аскалону, готового умереть за свою землю. Кратус коснулся головы Фарзана и негромко начал: - От первого вздоха и до последнего... Его хриплый голос вился над покрытой пеплом землей. Сойка устроила шерстинки в гнездо и полетела дальше.