гримёрка.

Сехун просто стоял и разговаривал с Чондэ, обсуждая подробности предстоящей съёмки, над которой группа трудилась всю неделю, когда его неожиданно схватили за руку и повели к выходу из съемочного павильона. — Подожди, куда мы? — Сехун тяжело дышал от той скорости, с которой они покидали площадку, и еле успевал перебирать ногами, чтобы не упасть при каждом резком повороте. Но Чанёль, который и был тем, кто грубо сжимал его запястье, до последнего молчал. Огибая коридор за коридором, ловя на себе странные взгляды съёмочного стаффа и, кажется, слыша тихое возмущение менеджера. Он казался равнодушным, на первый взгляд, холодным и почти не волнующимся ни о чём. Лишь чуть приоткрытые губы, с сжатыми зубами, говорили о том, что парень зол. Он просто неебически зол, а Сехун, даже не догадывается на что и понятия не имеет при чём тут он. О чуть поклонился нунам, которых Чанёль чудом не сбил в коридоре, всё так же куда спеша и таща Сехуна за собой, который кое-как пытается успеть за ускоренным шагом. Запястье болезненно жжёт от тугого сдавливания. Хватка старшего стала сильнее, но макнэ промолчал. Они замедляются буквально на минуту, перед гримёркой и Се успевает лишь удивиться, прежде чем его с силой толкают внутрь. Чанёль закрывает дверь и отходит куда-то в середину небольшой звукоизолированной комнаты без окон. Держится рукой за лоб, крепко сжимая зубы, что-то шепчет самому себе. Младший не может разобрать слова, но более чем уверен, что там какие-то попытки успокоиться. Чанёль всё так же зол и заверяет это в очередной раз, когда его рука громко ударяет по двери, в паре сантиметров от головы Сехуна. Удар был настолько сильным, что О почувствовал всем телом, как за ним дрожит древесина, грозясь вылететь с петель от злости, что скопилась в кулаке. Понаблюдав, какое-то время за этой картиной, Сехун шумно вздохнул. Он откладывает свой пиджак на ближайший стул и тянется к собственной шее — пальцы медленно перебирают узел на галстуке и, после нескольких манипуляций, вещица летит куда-то в сторону пиджака. Старший, до этого не сводящий глаз с шеи парня, отворачивает голову на долю секунды и возвращает с прежней эмоцией — безразличие. — Я не собираюсь тебя трахать, — голос не выражает ничего и равнодушие, в этот момент, можно было резать ножом. То, как он смотрел на Сехуна, слегка пробирало до костей. Холодный, томный злой взгляд не давал понять абсолютно ничего. Чанёль тот ещё агрессор, но сейчас был настолько непоколебим, первые пару секунд, после своих слов, пока О медленно, но уверенно, не стал приближаться к нему. Сперва ложа руки на плечи и плавно проводя груди, останавливаясь на пуговицах, попутно расстёгивая каждую из них, ноготком задевая горячую кожу на шее. — Конечно, — спокойно продолжает Сехун, с нотками уверенности в голосе, расстёгивая пуговицу за пуговицей. «Конечно, ведь не для этого ты схватил меня и привёл в гримёрку, закрыв дверь на замок, заодно, проверив её на прочность и звукоизоляцию.» Пак, без движения и эмоций, находясь в неком подобие транса, впился взглядом в лицо парня, изучая его с долей внимания, наблюдая за тем, как младший откидывает его пиджак на всё тот же стул, тянет руки к бабочке и стягивает её так же плавно как, парой минут назад, свой галстук. — Шлюха, — выпаливает он тихо, но явно, чтобы О расслышал. Слово ранит, но он не собирается подавать виду, сжимая губы в очередной лёгкой улыбке, пока в сознании вертя очередное «конечно». Они оба знают, что это ложь. В моменты злости и неконтролируемого гнева, Чанёль бывает довольно резок и груб. Он говорит всё, что на ум приходит, а потом сильно об этом жалеет и в порыве нежности извиняется, обещая больше так никогда не делать. Сехун прекрасно понимает это. Пак Чанёль всегда был первым и единственным для него. Любимым. Рубашка аккуратно сползает с плеч, когда последняя пуговица расстёгнута и руки макнэ вовсю оглаживают плечи, широкую грудь, но на ласки особо времени нет, учитывая, что они так резко ушли, никого не предупредив. Вероятно, Сухо будет в ярости, но это не так важно. Важнее для Сехуна сейчас — унять гнев Чанёля, а остальное подождёт. Он даже не даёт ему самому справиться с одеждой, забирая лидерство себе, остерегаясь, что тот в порыве просто разорвёт сценические костюмы, поэтому младший раздевается сам, снимая жилет и быстро начиная расстёгивать пуговицы рубашки. Только на последних трёх, его руки накрывают чужие. Чанёль шепчет что-то вроде «всё хорошо» и О позволяет ему закончить. Рубашка резко стягивается с плеч, задерживаясь на локтях. Пак мешает до конца стянуть её, резко прижимая парня к себе, начиная покрывать оголённые участки тела лёгкими невесомыми поцелуями, проводя по шее языком, закусывая где-то за ушком, чтобы не оставить следов, выуживая из Сехуна тихое «ммм..» Мозг даёт сбой, внизу начинает приятно тянуть. Удовольствие, подобно вину, разливается по организму, придавая некое ощущение «ватных ног» и младшему стоит немалых усилий, чтобы полностью избавиться от рубашки, машинально кинув её куда-то в сторону. Будучи уже голым по пояс, Чанёль позволяет своим руками нагло скользить по телу Сехуна, плавно переходя к ягодицам и крепко сжать их, почти что до боли, пока макнэ ловко расстегивает ширинку своего неугомонного любовника. — Так не пойдёт, — шепчет Чан и, одним резким движением руки, смахивает с ближайшего стола всё, что там было, попутно укладывая Сехуна на него грудью. Замечает, как тот морщится от подступившего холода поверхности. Руки произвольно стягивают штаны с выпяченной задницы, вместе с боксерами и ногой отталкивает в сторону, чтобы не мешались. Бьёт по ягодицам, продолжая жадно сжимать до красных отметин, замечая, как младший, через плечо, передаёт светло-салатовый тюбик, по всей видимости крем. Чанёль, сняв всё оставшееся с себя, немедля выдавливает содержимое на руку, а после обильно смазывает член, плавно проводя по всей длине. Раздвигает руками ягодицы, с силой сжимая их и, практически сразу, резко входит в Сехуна, заставляя шипеть от боли и выгнуться назад. — Мне больно! — со злостью рычит О. Он и подумать не мог, что гнев и желание Пака достигли той черты, когда он войдёт без подготовки. Этот идиот. Они, конечно, уже трахались не раз и это явно не первый, но Сехун до одури узкий, что вызвало затруднение в том, чтобы войти полностью в одном рывке, лишь наполовину. Чанёль не спустит подобный тон с рук, эту присущую Сехуну дерзость и постоянное желание спорить за лидерство в паре. Он грубо хватает того за волосы, с силой вжимает его голову в стол, локтем надавливая на поясницу. Наклоняется, чтобы злорадно прошептать, обжигая ухо горячим дыханием: — Потерпишь. Но, несмотря на минутное желание показать кто здесь главный, все дальнейшие действия происходят плавно, без попытки причинить малейшую боль Хуну. Он медленно входит до основания, загибая руки младшего за спиной, припадает губами к его шее и скользит назад, плавно качая бёдрами. Старается, как можно чаще, попадать по тому заветному комочку нервов, желая принести лишь удовольствие. Продолжает в том же духе, пока злое шипение не сменяется на протяжные тихие стоны, и, в тот момент, начинает увеличивать темп. Сехун сдавлено стонет, сжимая руки в кулаки, выгибается, чувствует, как Чанёль усиливает свои рывки, как начинает резко вбиваться в тело. Прикрывает ему рот рукой и, всё так же, шепчет различные пошлости, кусая за ушко. Старший говорит первое что приходит на ум. Что-то грубое, что-то оскорбительное, но такое заводящее и страстное в этот самый момент. Говорит, а потом жалеет, корит себя и тут же начинает покрывать комплиментами, хвалить аппетитные ягодицы, подтянутое тело, и, исцеловывая ушную раковину, тихо-тихо, еле слышно, клясться в любви. У Сехуна стоит давно и он, почти жалобно скуля, просит Чанёля о помощи, зная, как старший не любит, когда он касается себя сам рядом с ним. Пак самодовольно хмыкает, отмечая про себя, что младший помнит их маленькое правило. В тот же момент, широкая ладонь обхватывает член, и Чан, в какой-то мере жалеет, что они именно здесь, а не где-то в общежитии или дома у Пака, где он может издеваться над парнем, сколько пожелает. Едва касаться подушечками пальцев кровью налитого члена, пока Сехун не начнёт умолять и извиваться, просить дать ему кончить, а после Чанёль оттрахает его так, что тот спустит без рук. Сейчас же, у них слишком мало времени, поэтому грубая дрочка, бешеный темп и рваные, резкие толчки с подмахиванием Сехуна — всё, что нужно, чтобы приблизить их обоих к головокружительному финалу. Чанёль кончает, напоследок, глубоко, до основания, засадя Сехуну. Тело младшего подстреливает горячей волной и, тому кажется, что сперма Пака молнией проносится вдоль позвоночника, ударяя в мозг. Ноги подкашиваются, слабость охватывает разом, от осознания, что почти конец. Самому Хуну, Чанёль кончить не даёт, кольцом крепко сжимая рукой член у основания, пока взгляд не находит близко стоящую корзину для мусора. Подвигает урну ногой, останавливая перед младшим и, пару раз плавно проводя по члену, медленно доводит до оргазма. Сехун слегка содрогается в объятьях старшего, опрокинув голову назад, на плечо Чанёля и с громким стоном кончает, всё больше и больше ослабевая. Пак убирает то, что попало на пол, салфетками забрасывает ведро, избегая вопросов, которые могут последовать в ближайшем будущем, и отходит к столу, подхватывая валяющиеся вещи. Чан приводит себя в порядок, надевает штаны, а затем, уже застёгивая их, довольно усмехается от одной лишь мысли, что кончил в младшего, и тот даже не возразил. Ведь им осталось больше получаса торчать здесь для записи, и Сехун, по всей видимости, будет ходить «с ним» внутри всё это время. Сперма, скорее всего, будет стекать и заляпает брюки с внутренней стороны. Чанёль подумал о огромной надобности анальной пробки. Зато, так он уверен, что Сехун принадлежит только ему, целиком и полностью, пускай и всегда это знал, с момента лишения младшего анальной девственности и все прочие разы. Он всегда был его, только для него, весь его. Это восхитительно сексуальное тело, что сводит с ума, лишь при одном взгляде. Этот острый и юркий язык, который вытворяет немыслимые вещи, получше разговоров. Этот колючий характер, который Сехун неустанно показывает во всём, как заводит его во время спора своими колкостями, своим противоречивым характером. — Ты собираешься одеваться? — из размышлений на тему «О Сехун только мой», его выводит голос макнэ, который был уже полностью одет и расставлял на столе всё то, что снёс рукой Пак. Поднимая с пола тюбик за тюбиком, вновь открывая вид на свой шикарный зад. Чанёль так и завис, в том же положении, наблюдая за этой картиной, обнажённый по пояс, держа в руках застёжку от ширинки. Это кажется слегка забавным, как Сехун помогает старшему одеваться, застёгивая верхние пуговицы рубашки и заботливо поправляя воротник, завязывая аккуратно бабочку, стараясь нисколько не передавить. Ведь полчаса назад он, с таким же успехом, его и раздевал. Чанёль изучает лицо макнэ и снова видит в нём проблему. Проблему, которая способна его успокоить. Проблему, которая так ласково сейчас заводит руку в его волосы, наклоняя голову ближе к себе. Проблему, которая целует с такой самоотдачей, сплетая их языки, проводит по нёбу и кромке зубов, но, в этом поцелуе, чувствуется что-то ещё.. что-то, о чем они оба не говорят вслух, хотя, Пак вообще сейчас не способен говорить. Не замечает, как Сехун отходит от него, направляясь к двери, пока сам он, снова зависает на месте, прислушиваясь к взрывам фейерверков в своей голове. И возвращается в реальность только тогда, когда слышит щелчок замка. — Эй, подожди меня. — кричит вслед Сехуну, тут же выбегая за ним. Они оба вываливаются из гримёрки, натыкаясь на гневно-подозревающе-убийственный взгляд лидера, который, стоит, облокотившись на стену и скрестив руки на груди. — О, — довольно громко и радостно вскрикивает Чанёль, на его лице сияет улыбка чеширского кота или же «вируса счастья», которой не было, когда он разругался со всеми, покидая павильон, — Сухо-хён, что ты тут делаешь? Соскучился по нам? Сухо выгибает одну бровь, а-ты-сам-догадайся, после чего переводит взгляд на руку Пака, что покоится на плече Сехуна. Тяжело выдыхает, прикрывая глаза, будто ни о чем не догадывается, — Куда вы оба делись? Мне начинает надоедать постоянно прикрывать вас. Чанёль, ты последний, у кого не отснят материал, все устали и хотят домой, так что давай живее.. — но не успел он закончить тираду, как Чанёль уже давно со всем согласился и был в конце коридора, теперь уже, горя желанием закончить работу. — Хён. Сухо, внезапно, прервал макнэ, который, до этого, был практически незаметен на фоне светящегося счастьем Пака. На лице младшего был повседневный покер-фейс, он говорил совершенно спокойно, его волнение выдавало только то, как он постоянно поправлял галстук на шее, будто, тот каждую минуту затягивался сильнее. — Мы там немного намусорили, можешь сказать, что возьмём всю ответственность на себя? У Чунмёна чуть глаза на лоб не вылезли, после чего он зажмурился, сомкнув пальцы на переносице [просто воспитание не позволяет фейспалмить] и тяжело выдохнул. – Ладно. Не волнуйся, я с этим разберусь, — на что получил «Спасибо, хён» и довольную улыбку.