Эфир

Как назло все вели себя тише воды, ниже травы. Даже Беленькая, устроившая вакханалию в день распределения, правил не нарушала. Только слишком громко говорила — Тому казалось, что её голос слышен отовсюду! — да ещё каталась у Хагрида на плечах. Она с таким восторгом отзывалась о видах, которые открываются с высоты его роста, что полувеликан даже перестал стесняться своих размеров и расправил плечи. Девчонка очаровала его настолько, что он всячески старался развлечь её. Например, подпрыгивал, пока она сидела у него на шее. Стены коридора сотрясались от подобной активности, а пол так сильно колебался, что особо хилые первокурсники падали, теряя равновесие. Тем не менее это не шло вразрез с правилами, а за неправомерные наказания могли лишить значка. Тому приходилось мириться с этим безобразием. Осень выдалась необычайно жаркой, но призрак, преподающий им историю, жары не испытывал, и потому на его кабинете не было контролирующих температуру чар. Пришлось распахнуть все створки, чтобы не умереть от духоты. Тому удалось сесть прямо около окна — Эйвери всегда занимал для него хорошее местечко. Ветерок с озера мягко покачивал его тяжёлые кудри. От монотонного бормотания преподавателя истории клонило в сон, но громкий смех, внезапно донёсшийся со стороны озера, мог разбудить и мертвеца. Том лениво повернул голову, выглянув наружу. Маленькая черная фигурка на метле прорезала водную гладь озера и взмыла вверх, потянув за собой фонтан из брызг. Каждый год какой-нибудь дурной новичок в первое же занятие по полётам уносился далеко за пределы стадиона. В этот раз правонарушителем оказалась девочка. Прижимаясь к древку метлы, она крутящимся клином ввинтилась в воздух, устремившись к небу. — АЛЕЕЕЕЕЕЕЕЕ ОП! — закричала она, поднявшись на десяток метров. Изогнувшись в спине, девочка плавно отделилась от древка метлы и ухнула вниз с невозможной в данных обстоятельствах решимостью. Раскинув руки в стороны, девочка сделала сальто, перевернувшись в воздухе, и полетела вниз, выставив перед лицом сложенные клином ладони. Падение с такой высоты могло обернуться травмами или даже смертью, да и в озере водились довольно опасные твари, недолюбливающие чужаков. Том даже не успел подумать — его тело само кинулось к окну. Он направил палочку на маленькую фигурку, стремительно сближавшуюся с водой. — Акцио! Подоконник больно упёрся ему в пах, а сам Том наполовину вылез наружу, рискуя свалиться вниз. Метла без хозяина потеряла способность держаться налету и, просвистев мимо своего недавнего седока, булькнула, погрузившись в воду, а затем вновь вынырнула на поверхность озера в обрамлении кругов. Девочка зависла в воздухе, что ей не понравилось — она начала активно работать руками и ногами, пытаясь продолжить своё падение. Кончик палочки из-за этого сильно колебался. — Прекрати дёргаться! — закричал Том, надеясь, что с такого расстояния она услышит. Услышала. Замерла, глядя в его сторону. Приветливо помахала ручкой. В отсутствии сопротивления заклинание быстро потянуло девочку к Тому. Когда нарушительница спокойствия оказалась у самого подоконника, он схватил её за шкирку, как маленького котёнка, и втащил внутрь. К этому моменту однокурсники давно забыли о лекции историка. Всё это время они стояли у окон, наблюдая за происходящим, а теперь, когда девочка оказалась внутри, они сгрудились вокруг нее, задавая вопросы о самочувствии или просто глумясь. Девочка сидела на полу, раскинув ноги в стороны и сложив руки перед собой. Она с интересом осматривала толпу, не чувствуя никакой неловкости. Но за вопросами уследить ей было трудно и тем более отвечать на них. В этой школе она единственная не владела английским. — Беленькая, опять ты! — процедил растрёпанный Том, почти срываясь на крик. Свою фамилию она узнала и закивала головой. — О чем ты только думала? — Том опять взял её за капюшон мантии и поднял с пола. Девочка была чрезвычайно лёгкой. — Ты понимаешь, что могла умереть?! — Нет! — отмахнулась Беленькая. — Что "нет"? Не понимаешь? — Не уметь умирать. Смерть быть иллюзия, я быть хозяин иллюзия, — Беленькая лучезарно улыбнулась и в подтверждение своих слов наполнила кабинет маленькими иллюзорными бабочками. Том обречённо покачал головой, убирая палочку в карман. Он совсем забыл, какие маленькие дети тупые и оттого бесстрашные. Страх перед опасностями в них приходилось вбивать. Буквально. Преподаватель-призрак так и не прервал лекцию, чтобы хотя бы поинтересоваться, почему ученики сгрудились у окна. Рассудив, что про войну с гоблинами он и без лекции знает больше, чем любой другой студент, Том заставил однокурсников вновь занять свои места, а сам взял Беленькую за руку и вывел из кабинета. — Ты вылетела за пределы поля, уничтожила метлу, едва не пострадала сама. Как, по-твоему, это называется? — выговаривал он, хмуря брови и шагая так широко, что девочка еле за ним поспевала, часто перебирая ножками. — Веселье! Можно забрать девочку из цирка, но не цирк из девочки. От Беленькой даже исходил характерный для таких развлечений запах только что поджаренной хорошо промасленной воздушной кукурузы. — Нет! — продолжал её отчитывать Тома. — Нарушение правил! Тебе должно быть стыдно за то, что заставила людей волноваться. Твой преподаватель скорее всего крайне недоволен. — Почему ругать ты, а не он? — Потому что я староста! Имею право. И ты, Беленькая, должна слушаться меня и других старост. — Не хотеть тебя слушать, я не знать твой имя даже. — Это твоя обязанность как студентки Хогвартса слушаться директора, профессоров и старост. Я староста Слизерина, меня зовут Том Марволо Риддл. — О! — она подпрыгнула от радости. — Я любить Том Сойер книжка! Уметь называть тебя Чёрный Мститель?[1] — Для тебя я мистер Риддл. — Хорошо, загадочный мистер. — Мистер Риддл. — Я так и говорить. Загадочный мистер.[2] Том злобно посмотрел на Беленькую с высоты своего роста. Этот взгляд должен был раздавить её морально, заставить почувствовать себя насекомым, съёжиться, должен был подавить в ней любое желание пререкаться. Если бы девочка его заметила. Но она с трудом видела даже перед собой: пшеничного цвета волосы были распущенны и падали не только на плечи, но и на лицо, загораживая обзор. Том приостановился. — Почему ты не заплетена? — Я не уметь. — На распределении у тебя была милая косичка, — напомнил он. Девочке явно понравился случайно сорвавшийся с его губ комплимент. Почему-то раздражение отходило на второй план, и он начал проникаться к Беленькой ничем не обоснованной симпатией. Пусть девчонка и воплощала собой всё, что он презирал, от неё необъяснимым образом веяло праздником. — Мама заплетать до поездка, а я не уметь. — Все девочки должны уметь ухаживать за волосами. — Я не быть все девочки. Я не уметь. — Всему можно научиться при должном старании. Чтобы завтра была заплетённой. — Хватит! Я не уметь! Я быть безрукий! — Беленькая вся напряглась и теперь недобро зыркала на него сквозь нависшие на лицо пряди волос. "Как самокритично", — подумал Том. Может, он и правда перегнул палку? Дети, у которых были родители, редко в этом возрасте отличались самостоятельностью, и первые дни в Хогвартсе, вдали от семьи, среди кучи других незнакомых детей, они находились в подвешенном состоянии, не зная, как же им вести себя в новой обстановке. У Тома, конечно, такой проблемы не было. Он быстро сориентировался, приспособившись к условиям школы, которые были в сотни раз лучше, чем в сиротском приюте. — Ладно, даю тебе больше времени. Но проблему тебе решить надо. Попроси старшекурсниц тебя заплетать. Том положил ладонь девочке на голову и взлохматил её и без того спутанные волосы. Чем меньше он злился, тем сильнее становилась его симпатия, что было крайне подозрительно. Том удивлённо вперился взглядом в свою руку, будто на мгновение она стала чужой и действовала не по его желанию. — У тебя в роду были вейлы? Симпатию Тома трудно было заслужить, но его всегда интересовало, поддастся ли он обаянию вейл, как другие придурки-мужчины. Его порой пугала мысль, что кто-то сможет привязать его к себе вот таким искусственным влечением. Или амортенцией. Сейчас Том чувствовал себя немного необычно, и было бы замечательно, если бы это объяснялось её родством с вейлами. Не хотелось думать, что безграмотная девчонка может понравиться ему сама по себе. — Нет. Мой семья быть обычный человек. Но я родиться тот же село, где Распутин. Дедушка говорить, мать-земля дать мне сила, чтобы помогать монарх власть. Как Распутин.[3] Том слышал про Распутина. Как правило о нём говорили в негативном ключе: маг откровенно плевал на Статут о Секретности, но собственное могущество и покровительство царской семьи обеспечивали ему защиту от правосудия. Тем не менее он оказался недостаточно прозорлив, чтобы и дальше сохранять своё положение. Но более важным было то, что девочка перед ним была магглорожденной. Грязнокровкой. Ему, слизеринцу, нельзя было испытывать симпатию к грязнокровкам. Тем более эта девчонка ни единым поступком не заслуживала к себе доброго отношения. — Магия у маглорожденных появляется случайным образом, от места рождения это не зависит. Пошли. — А куда мы идти? — Ты повела себя, как совершенно испорченная девчонка. Сама как думаешь? Глаза девочки округлились, будто он сказал нечто ужасное. — Газовый камера? — Что это?[4] — Туда вести порченный человек, чтобы делать чистый правильный мир. — Бред какой. Я веду тебя в комнату наказаний. Плохое поведение влечёт за собой последствия. После этого ты семь раз подумаешь, стоит ли нарушать правила, — Тому не терпелось накинуть на плечи алую мантию и совершить акт внушения. Беленькая на это долго ничего не отвечала. Они успели пересечь коридор, пройти несколько лестничных пролётов и спуститься в подвал. Всё это время девочка только пыхтела, стараясь поспевать за ним на своих крохотных ножках. — Я не хотеть, — наконец сказала она тоном, не терпящим возражений. — Твоё желание не играет роли. Это правила. — Давать нарушать правила. Давать идти плавать озеро. Это быть веселье. Вода быть тёплый. Я проверять. — Там обитают русалки, они опасны. И учебное время нельзя тратить на веселье. Это тоже не по правилам. — Du mußt Chaos in dir tragen um einen tanzenden Stern zu gebären… — произнесла Беленькая обиженно.[5] На немецком девочка говорила тихо, с лёгкой непринуждённостью — ей не приходилось накачивать каждое слово громкостью, чтобы быть понятой. Юноша резко остановился и потянул её руку вверх, встряхнув девочку как нашкодившую собачонку. — НЕ СМЕЙ ГОВОРИТЬ НА ЭТОМ ЯЗЫКЕ! Эти твари, нацисты, они сбрасывали бомбы, они убивали людей, они действовали без предупреждения. Том ненавидел себя за страх перед нацистской Германией, но ничего не мог с собой поделать. Бомбардировки проходили в разное время, внезапно, без какой-либо системы. А магией вне школы ему нельзя было пользоваться ещё два года. Единственная защита от бомб — убежища, до которых ещё нужно было успеть добраться. И сидеть там, среди вонючих пыльных людей и воющих детей, прислоняясь к кому-то боком из-за тесноты. Том ненавидел погрязший в войне магловский мир и свою беспомощность в нём. — Ты отрывать мне рука... — пискнула Беленькая, едва касаясь носочками пола. Раздался треск, хлюпанье, хруст. Девочка опустилась на пол, а её правое предплечье осталось в его ладони. Из опустевшего рукава Беленькой захлестала кровь. Девочка принялась истошно орать и вертеться, заливая ею пол и стены, как из шланга. — ЧЁРТ! — осознав, что он держит в руке, Том закричал и отбросил от себя кровоточащий обрубок, а сам не удержал равновесия и шлёпнулся на пол. Дикие крики превратились в заливистый смех. Беленькая остановилась. Теперь уже она смотрела на юношу с высоты своего роста. Девочка улыбалась. — Не пугаться. Это быть иллюзия. Она помахала ему совершенно здоровой правой рукой. Пятна крови со стен исчезли, и обрубок пропал вместе с ними. Том прерывисто втянул в себя воздух, ноздри его раздулись от гнева. Никто не смел над ним насмехаться. — Ты только что усугубила своё положение, Беленькая, — процедил он сквозь зубы. — Твоё наказание будет невыносимым. — Нет, — девочка пожала плечами и обратилась в дым. Том так и остался сидеть на полу в подвале в полном одиночестве. Как идиот. А ещё он опять чертыхнулся по-магловски вместо того, чтобы помянуть Мерлина, как делают нормальные маги. Сколько ещё лет ему понадобится, чтобы избавиться от дурных магловских привычек?

***

Том пытался призвать Беленькую к ответственности ещё месяц. Но, едва его завидев, девочка: взрывалась конфетти, плавилась и растекалась лужицей по полу, просачивалась в стену и сгорала. Один раз она превратилась в Дамблдора. Том пять минут распинался перед ним по поводу дисциплины, пока тот молча, но крайне вдумчиво кивал. Юноша был так увлечён своим монологом, что не заметил бы подвоха, не появись из-за угла настоящий Дамблдор. Казалось бы, увидев, что ученица его пародирует, профессор отберёт у её факультета как минимум пятьдесят очков. Том бы и сам отобрал, но старосты могли штрафовать только собственных подопечных. Вместо этого профессор трансфигурации с интересом оглядел свою копию, поглаживая бородку. По его лицу трудно было определить, злится он или в восторге, потому что Дамблдор всегда на всех смотрел, как на милых котят, но тут он строго сказал: — В мой кабинет. Сейчас. Тома радовала мысль, что Беленькую наконец-то призовут к ответу, но на ужине она была даже веселее обычного. Ему кусок в горло не лез при виде её радостной рожи. — Ты на эту грязнокровку запал что ли? Эрик ткнул Тома локтем в бок. Он часто позволял себе подобное панибратство в отличие от других парней, состоявших в маленьком тайном обществе под названием Вальпургиевы рыцари. Именно так Том называл своих приближённых: чистокровных, самых умных, самых верных, самых богатых. Но Эйвери характером больше походил на гриффиндорца. Постоянно хотел жрать, не чурался общаться с людьми с других факультетов, особенно с девушками, а его речь мало чем отличалась от речи маргиналов. Он был несдержанным и невоспитанным троглодитом, и часто вёл себя, как хозяин положения. Но именно поэтому Том и держал его ближе всех. Его агрессию легко было перенаправлять в нужное русло. Он часто выражал мысли, которые Том в силу созданного им образа правильного юноши высказывать открыто не мог. К тому же не составляло труда подставить его в случае необходимости. — Как подобная глупость вообще пришла тебе в голову? — Том смерил его тем особенным взглядом, который выражал всю степень пренебрежения к его нелепому предположению. — Ты с неё уже месяц глаз не сводишь. По-моему, здесь ей явно не хватает, — Эйвери плавными движениями очертил напротив своей груди крупный женский бюст. — Но о вкусах не спорят. — Ей одиннадцать, — напомнил Том. — Многие мужчины любят молоденьких. — Ничуть не смутившись, Эрик пожал плечами и откусил от сардельки сразу половину. — Минифтл игл и сполта облюхатил несовелсеннолетнюю. — Он проглотил пережёванное мясо. — И я его не осуждаю, трудно устоять перед такими формами, — Эйвери опять очертил в воздухе женскую грудь, а заодно и округлые бёдра, демонстрируя особенности фигуры той несчастной. — В его возрасте многие пытаются вернуть молодость. Решить эту проблему малолетней любовницей проще простого. Меня такие вещи не прельщают, — с отвращением произнёс Том. — Ты всегда с такой неохотой говоришь о девушках. Тебе они вообще нравятся? — Эйвери приблизился к Тому и провёл пальцами по его галстуку. — Или, может, ты из другой лиги? Том сидел с прямой спиной в пол-оборота. Склонившийся к нему Эйвери был вынужден заглядывать ему в глаза снизу вверх, и его тонкая улыбочка с этого ракурса казалась Тому особенно лукавой. Пока он молчал, не находясь с ответом, рука Эрика скользнула ниже и легла ему на бедро. — Что ты делаешь? — спросил Том, стараясь держать ровное дыхание и сердцебиение. — Флиртую с моим Лордом? — томный голос Эрика вибрировал. — Ты делаешь это отвратительно, — Том брезгливо взял его руку двумя пальцами и переложил со своего бедра на стол. — Возвращайся к еде. Жевать у тебя получается лучше. Эйвери издал короткий смешок — то ли фыркнул, то ли хрюкнул — и вновь склонился над своей тарелкой. — Вечно ты такой, Риддл... — обиженно протянул он и запихал в рот другую половину сардельки. Том ничего на это не ответил и тоже вернулся к трапезе. Он был уверен, что выражение его лица не изменилось, что оно такое же отстранённое и спокойное, как и обычно, но щёки предательски кололо, и Том боялся, что его смущение может выдать румянец. Он закрылся от Эйвери ладонью, но вдруг почувствовал на себе взгляд с другой стороны. Подняв голову от тарелки, он встретился глазами с Беленькой, внимательно разглядывающей его из-за соседнего стола. Подпирая щёку рукой, она смотрела на него из-под полу-опущенных век с ещё более лукавой улыбкой, чем до этого была у Эйвери. Как же она его бесила.