Мой любимый изгой

Т/И сидела за третьей партой в среднем ряду, подперев щеку рукой и изредка поглядывая на свою соседку - Сиф. Пустые речи учительницы - миссис Одли - об очередном произведении, которое они изучали сейчас на уроке литературы, проскальзывали где-то на грани здравого сознания, не задерживаясь в уже изрядно вымотанном рассудке. Т/Ф тихо выдохнула, прикрыв свинцовые веки. - Хочешь спать? - шепотом отозвалась Сиф, взглянув на подругу. Т/И медленно кивнула, чуть приоткрыв глаза. А что еще может хотеться в очередной изнурительный понедельник на первом уроке под занудные речи учительницы о скучном творении литературы? Девушка горько усмехнулась, потерев глаза и понимающе кивнув Т/И. - Я тоже хочу. Несколько резких ударов указкой об учительский стол заставили подружек дернуться от неожиданности и устремить взгляд на преподавателя, что смирила весь класс гневным взглядом. - Что за гул поднялся в классе? - суровый вопрос разнесся по всему помещению, ударяясь о стены. Он никогда не требовал ответа. Т/Ф хочется рассмеяться, когда это очевидное осознание доходит до ее затуманенного рассудка, но девушка все же не настолько обезумела, поэтому вовремя сдерживается. Через несколько секунд долгое обсуждение произведения продолжается, позволяя Т/И вновь расслабиться и уронить голову на руки, что покоились на парте, заменяя роль подушки. Девушка не могла сказать, сколько времени прошло, но в один момент она услышала, как двери класса со скрипом расспахиваются, и Т/Ф приподнимает голову, открывая глаза. На пороге класса стоял Локи, закинув свой рюкзак на одно плечо. Он старался усмирить сбившееся дыхание, от чего его грудь часто поднималась и опускалась, а темный свитер натягивался на стройном теле. Его черные джинсы вместе с белыми кроссовками и темным джемпером были почти насквозь мокрыми - за окном шумно барабанил по крышам и окнам дождь, а юноша, видимо, забыл захватить с собой зонтик. Черные, словно воронье крыло, волосы, что едва касались его плеч, спутались непослушными кудрями, тоже изрядно намочившись. - Лафейсон, - грозно начала миссис Одли, взглянув на свои дешевые наручные часы. - Ты опять опоздал на пятнадцать минут. Какова причина на этот раз? - Я не считаю нужным отчитываться перед Вами за мои личные проблемы, - процедил Локи со своей неизменной, горькой перчинкой язвительности. - Просто позвольте мне сесть на свое место, не забирайте драгоценное время урока. Учительница нахмурилась с презрением, но указала пальцем в сторону последних парт, разрешая юноше занять свое место. - В следующий раз будешь писать объяснительную директору, - не удержалась от очередного, полного яда, замечания миссис Одли. - Обязательно, - не громко, но так, чтобы преподаватель его услышала, ответил Лафейсон, доставая книгу из рюкзака. - Поцелуйчик в виде отпечатка накрашенных губ на объяснительной тоже оставить? Класс наполнился сдавленным смехом, а миссис Одли только пренебрежительно скривилась. Вечный сарказм и смелая язвительность Локи в адрес всех учителей пусть уже давно и не являлись новостью для преподавателей, иногда даже являясь причиной вызова родителей Лафейсона в школу, все же продолжала глубоко задевать непомерное эго учителей, что из последних сил терпели непростительную дерзость молодого юноши. Глубоко вдохнув, миссис Одли продолжила обсуждение произведения, а Т/И все еще с интересом наблюдала за опоздавшим Локи, который, кроме всего нужного на уроке литературы, достал из портфеля небольшой скетчбук и остро заточенный карандаш. Из небольшого кармана своего рюкзака он достал и тонкую резинку для волос, с трудом собрав свои непослушные, влажные волосы в небрежный хвост. Когда Т/Ф поняла, что пялится на Лафейсона непростительно долго, она вновь отвернулась в сторону учительницы, речи которой за первые пятнадцать минут урока о скучном произведении уже успели ей изрядно надоесть. Краем глаза Т/И замечала, как юноша что-то старательно выводит в своем блокноте, сосредоточенно нахмурившись. Локи был самым наглядным примером интроверта - он не считался изгоем во всем классе, лишь у определенной компании людей, и просто был довольно замкнутым юношей, несмотря на его вечный сарказм и язвительность, предпочитал общению - отстраненность от своих сверстников и занятия хобби. Т/Ф очень хотелось узнать, что сейчас рисовал Лафейсон в своем скетчбуке, но, видимо, этому суждено было так и остаться тайной от ее любопытных глаз. Т/И настолько глубоко погрузилась в собственные мысли, что и не заметила, как миссис Одли внезапно умолкла, а после внезапно подошла к парте, за которой сидел Локи, и выдернула из-под его рук блокнот, в котором он рисовал. - Опоздал, еще и рисует на моем уроке? - повысила голос учительница, раскрывая скетчбук. - Отдайте! - Лафейсон попытался вырвать из ее рук свою вещь, но тщетно. - Вы не имеете право смотреть его! Миссис Одли, проигнорировав слова юноши, зашагала к учительскому столу, рассматривая свежий рисунок в его скетчбуке. - Глаза? - с насмешкой поинтересовалась она, подняв взгляд на Локи. - Почему глаза? А где лицо, нос, губы? Если ты считаешь, что глаза могут просто парить в воздухе, то у тебя серьезные проблемы, Лафейсон, с которыми стоит обратиться к врачу. - Серьезные проблемы у Вас, миссис Одли, если вы считаете, что можете брать в руки чужую собственность, а после высмеивать ее перед всем классом, - процедил сквозь зубы Локи, сжав кулаки. Учительница хотела что-то ответить, но тут ее перебил Фандрал, что вдруг отозвался с третьей парты первого ряда своим высоким, полным отвратительной издевки, голосом: - Покажите всем. Я хочу увидеть это убожество. Огун и Вольштагг, вечно стелящиеся под Фандрала члены его компании, начали мерзко ржать, а Лафейсон, казалось, прямо сейчас испепелит их своим полным гнева взглядом, глядя на эту противную троицу исподлобья. - Закрой свой рот, - вдруг обернулась к Фандралу Т/Ф, кинув эту фразу прямо ему в лицо, заставив его с изумлением, а после быстро сменившимся глумлением над всем окружающим, приоткрыть рот. - Не так грубо, детка, - промурлыкал он, паршиво ухмыльнувшись. - С каких пор ты защищаешь этого изгоя? Огун и Вольштагг продолжали мерзко хохотать, Локи потупил взгляд, ощущая себя чрезвычайно погано, а Т/И лишь раздраженно нахмурилась, отвернувшись и тихо бросив последнюю фразу: - Он не изгой... Это было худшее начало понедельника, которое только можно себе представить.