Моя Андромеда

      Меня не было. Ничего не было. Лишь пустота и непроглядная тьма вокруг.       Но потом я услышала зов. Поначалу тихий, он доносился издалека, как будто из-под толщи воды или как будто проходил через вату, и раздражал не хуже комариного писка на границе сна и яви. Но сила зова нарастала, пока он не прозвучал прямо во мне, внутри, снаружи, отовсюду, неожиданно громко и отчетливо.       - Райдер!       И мое сознание пробудилось.       - Райдер, - снова настойчиво (но при этом как-то… мягче?) позвал меня голос. Странный был этот голос. С привкусом железа. Искусственный. – Ты должна проснуться.       Проснуться? А я сплю?       - Общая гипоксия. Клиническая смерть на 22 секунды. Райдер, вы в коме.       Пространство вокруг меня пошло рябью…       … Скорее! У нее сейчас сердце откажет!... Пульс... слабеет… слабеет… модуль... модуль… модуль...       …пока не затихло эхом бессвязных звуков и слов.       - Райдер, - напоминает о себе голос, не давая погрузиться в блаженную черноту. - Чтобы проснуться, ты должна все вспомнить.       Тьма разошлась, уступая появившемуся свету. Я потянулась к нему, к его блеклому сиянию, которое наполнило пустоту образами, звуками… эмоциями.       И я закричала. А вместе со мной и младенец на руках.       Темные пятна на фоне слепящего света. Смазанные лица... голоса...       - …отри… Она прекрасна. Ты прекрасна.       Я чувствую страх и усталость. А также нежность, тепло и безграничную любовь к двум сверткам на руках.       - Как мы ее назовем?       Имя?..       - Сара… моя малышка…       Женщина обнимает маленький сверток с девочкой внутри. Она плачет. И я плачу.       Я – Сара. Сара Райдер.

***

      Яркий образ гаснет, оставляя пустоту и горечь остаточных чувств.        Чт…что это было?       — Это воспоминание, - подсказывает голос. – Самое первое в твоей жизни.       Одним за другим начали вспыхивать другие воспоминания, словно звёзды в ночи. Мириады звёзд. Я захотела познать их свет, но стоило мне коснуться их, как они все слились, взорвавшись сверхновой, которая выжгла все мое нутро. Меня поглотила боль.       - Спокойно, Райдер. – выдернул меня голос из безумного светового калейдоскопа. – Попытка осознать их всех разом может плохо кончиться, а именно кровоизлиянием мозга. Начни с самого начала. Я буду помогать тебе восстанавливать их постепенно.       И я начала вспоминать свою жизнь.       Вот маленькая девочка учиться ходить, делает первый шажок, говорит свое первое слово: "Пингвин", рисует свое первое художество на стене в виде ладошек, вот она плачет, поцарапав коленку... Эти и другие события из далекого прошлого проносились перед "глазами" словно фильм на перемотке, который временами замедлялся, останавливался, зацикливался, вылавливая из моря памяти отдельные, особо яркие моменты. Такие, как, например, это:       Я чувствую тепло и нежность, идущую от маминой руки. Она ведет двоих сонных детей в комнату, в которой царит мягкий полусумрак и единственным светом которой являются шесть свечей на огромном праздничном торте. Но больше детей радует тот, кто его держит.       - Папа! - комнату оглашает радостный детский вопль и заразительных смех, когда мужчина подхватывает своих детей. Руки у него были мозолистые, большие, больше маминых, но такие же теплые...       У меня возникло ощущение, что это было одно из самых счастливых воспоминаний в моей жизни. Наверно потому что было последним. Последним, когда мы праздновали дни рождения всей семьей. Уже тогда, а маленькая девочка этого не знала, Судьба начала отбирать у нее близких: тем же вечером, ее отца вызвали на срочное задание, и не знала она того, что в последующие годы будет видеть его не так часто, как хотелось бы ребенку.       Ее отец, Алек Райдер, будучи высоквалифицированным бойцом N7 по долгу службы редко бывал дома, а если и бывал, то большую часть времени уделял ее младшему брату - Скотту. Не потому что он любил кого-то сильнее или меньше, как могли бы подумать некоторые люди. Нет. Своих детей он любил одинаково сильно. Одинаково сильно хотел защитить нас обоих. Но в отличие от меня, мой брат всегда знал чего хочет от жизни. Знал кем станет в будущем. Он твердо решил пойти по отцовским стопам и стать участником суровой военной программы N7, если не самим СПЕКТРом. В понимании Райдера старшего, его сыну предстояло столкнуться с тем же самым дерьмом, с которым пришлось познакомиться и ему самому.        Что же касается меня, то в подростковые годы, чувствуя себя обделенной отцовским вниманием, я старалась превзойти своего брата и везде и во всем.       Удар. Я уклоняюсь. Снова удар. Я снова уклоняюсь. Мой брат сильнее и выносливее меня. Каждый его выпад мог с легкостью вывести меня из равновесия - от них стонала плоть и трещали кости. Но я была ловчее и хитрее, поэтому приняла следующий удар на себя, одновременно совершая маневр, в результате которого Скотт падает на землю.       Голубые глаза, такие же, как и мои, шокировано смотрят на меня снизу-вверх. В них разливается обида, которая, впрочем, тут же сменяется смешинками. Он быстро учиться, и больше не совершит ошибки. Он поднимается, готовый продолжать спарринг, а я… тоже готова. Только сейчас замечаю свое тяжелое сбивчивое дыхание и дрожание руки. Мышцы натянутые до предела, словно струны гитары. Тронь – и лопнут от напряжения.       Оборачиваюсь, чтобы увидеть печаль в глазах своего отца...       Это воспоминание тут же сменяется другим.       Теплая рука на щеке. Легкое покалывание - пальцы нежно касаются синяка под виском.       - Он так хотел, чтобы его дети жили спокойной жизнью… Или хотя бы один из близнецов…       Мамин голос.       Всегда такой ласковый и добрый, полный нежности и любви. Так же и ее глаза. И весь ее образ в моей памяти.       Угасающий образ.       Воспоминания понеслись быстрее, словно желая уберечь меня от старой боли. Она заискрилась огнем в тлеющих, почти потухших угольках моей души.       Это был день, когда мы узнали о страшном диагнозе – неизлечимой болезни. Это были последующие месяцы борьбы с нею. Это было эхо папиных слов, дающих одновременно отчаяние и надежду...       - Я что-нибудь придумаю…придумаю…придумаю…       Это было последнее прощание. Мы трое, папа, брат и я стоим посреди больничной палаты, возле маминой кровати. На ней бледная, сильно ослабевшая после болезни, но все еще красивая женщина, обвешанная трубками. Никто из нас не плакал, хотя внутри все разрывалось от боли.       …Мы все еще будем вместе…       …Не дай горю себя уничтожить….       Это были похороны, проходящие словно в тумане.       Такими же туманными были и последующие воспоминания. Время шло, боль затухала. Одни события сменялись другими.        После смерти матери отец на долгое время исчез из поле зрения. Разве что раз в месяц-два на почту приходили его письма, спрашивающие как дела. Что же до нас, то наши с братом пути разделились: я продолжила свое обучение, связанное с исследованием протеанских технологий, а брата направили на дополнительную военную подготовку на аванпост близ станции «Арктур», по окончании которой его приняли бы в ряды бойцов N7. Все мы оказались по разные стороны галактики. Но я верила, что мы все еще вместе.       Как, наверно, того и желал отец моя жизнь, связанная с давним увлечением, потекла тихо и мирно. Я вертелась в научных сферах, узнавая о самых новых технологических и археологических открытиях, читала и сама писала статьи об исчезнувшей расе - протеанах. И даже какое-то время активно переписывалась с несколькими учеными Серрайского университета по этому вопросу. В своих мечтах планировала окончить учебу, получив докторскую степень, после получения которой перед мной открылись бы многие закрытые двери.       Кто знает, что меня за ними ждало и чего я добилась бы, если не то прекрасное утро, когда на мой личный терминал пришло письмо. То самое письмо, в котором говорилось, что я принята в исследовательский проект Инициативы. Пока я пыталась осознать содержимое письма, читая его по несколько раз, и при этом стараясь не выплеснуть кофе на светящийся экран, со мной в это время связался отец. Как оказалось, не без помощи последнего мы с братом должны были бросить всё - дом, друзей, учебу, будущие карьеры и свои мечты, чтобы унестись с чемоданчиком в неизведанный дали.       Наверно, на моем месте у любого в этот момент дёрнулся бы глаз и после пятиминутного шокированного молчания снесло бы крышу, и он высказал бы все, что думает о внезапной новости, проекте и человеке столь радикально образом меняющем жизнь своих детей. Но я хорошо знала Алека Райдера, своего отца, и вместо «Какого черта?» я выдала только: «Когда паковать вещи?». У него просто не могло не быть весомой на то причины. Очень весомой. Я... надеюсь.       И вот спустя 600 лет, снова собранные вместе и погруженные в криостаз на «Гиперионе», мы оказываемся в новой галактике, названной Андромеда.

***

      Пробуждение после криостаза было не из приятных, чтобы там не говорили рекламные брошюры. Но еще менее приятным оказалось столкновение «Гипериона» с неизвестным объектом.       Я бы сказала, что даже кофе не бодрит так, как летящие на тебя многотонные криокапсулы, отключение гравитации и опасность взрыва во всем отсеке.       Скверна, огромное облако из нестабильной темной энергии, встала на нашем пути. И более того, даже без сенсорных систем было видно, что она что-то сделала с нашей новой планетой. А что именно - это предстояло выяснить Первопроходцу и его отряду, в числе которых должны были быть его дети – я и Скотт.       Скотт...       Перед глазами встало его немного ироничное, немного смешливое лицо, столь похожее и непохожее на моё.       Позади раздалось обеспокоенное:       - У нас тут проблема.       Я обернулась, чтобы увидеть, как техник склоняется над одной из криогенных капсул.       - Это Скотт. Скотт Райдер…       - Что с ним? – я почувствовала, как каменеет мое лицо.       - Это не разгерметизация. Жизненные показатели в норме, но вывод из криостаза не возможен, - сообщили мне.       А ведь он обещал первым проснуться, чтобы встретить меня в новом мире…       - …сестренка! А, давай поспорим? Кто первый проснется?       - А что тут спорить? – взлохмачиваю братишкины волосы. – Я родилась раньше тебя, значит и пробужусь раньше тебя.       - Всего лишь на одну минуту! – возмущается он. – И это ничего не значит! Знай же, что Талантище проснется первым!       Он встает в позу бодибилдера, сгибая локти.       - Скромняжище!       - Не без этого, - сказал он, начиная пыжиться еще сильнее, подключая ноги, и я уже не могу сдерживать вырывающийся смех...       Честно говоря, всегда поражалась отцу. Тому с какой стойкостью он принимает все удары Судьбы. И тому постному выражению лица, с которым он встречает плохие новости. Наверно, это то, что делает его Первопроходцем. Человеком, который не может позволить отчаянию овладеть собой, когда на кону жизни 20.000 колонистов с Гипериона. Человеком с совершенно иным мышлением, чем у других.       Если бы у меня было время размышлять о чем-то постороннем во время падения в несколько тысяч метров от земли после того как в наш челнок ударила молния, то мои бы мысли были такие: «О чем, черт подери, думал Первопроходец, беря МЕНЯ на задание?!». Не профессионального военного или ученого, а меня, человека, единственной подготовкой которого был краткий курс для чайников по выживанию. Нет, конечно, отец обучал меня по возможности всему такому, но для того безумия, что творилось на Жилище-7, этого было явно маловато. Ладно еще Скотт, он будущий боец N7. И если бы он был на моем месте… то возможно все сложилось по-другому.       Золотой мир, имеющее странное название "Жилище-7" – наша новая ионизированная родина. Она была прекрасна своей неземной фауной и летающими по воздуху камнями, но бьющие с неба молнии и воздух, насыщенный аргоном и азотом, делали ее абсолютно непригодной для какой-либо жизни. Любой жизни, кроме кеттов.       Прицел винтовки дрожал, казалось, тоже не веря тому, что оно показывало. Огромное, под два метра роста, определенно гуманоидное создание угрожающе нависло над Фишером - членом отряда. Тыкая в него оружием, а это было без сомнения оружие, странное и отдаленно напоминающее навороченный гарпун, оно причиняло Фишеру невыносимую боль.       Никогда бы не подумала, что мы так скоро встретим иную разумную форму жизни.       Никогда бы не подумала, что я буду первой, кто в нее выстрелит.       Гигант совершенно не ожидал нападения сзади. Когда пуля прошила его насквозь, он дернулся, взревев от боли, хвост его страшно выгнулся, сметая все на своем пути и при этом чуть не пришибив Фишера. Поддернутые яростью и предсмертной агонией желтые глаза с вертикальным зрачком смотрели прямо на меня. Пока не потухли.       Я знала в этот момент, что эти глаза не раз будут являться мне в кошмарах. Глаза этого существа и его собратьев, встретившихся нам по пути к башне – странной конструкции, влияющей на климат планеты.       У нас не было выбора – до сих пор говорю я себе. Мы должны были остановить продолжающееся разрушение. Мы должны были спасти планету. Мы должны были сами спастись….       Все спастись…

***

      - Восстановление потерянных данных завершено на 98%, - говорит мне все тот механический голос.       Нет…не просто голос. СЭМ.       - Просыпайтесь, Райдер.       И я открыла глаза.