Белый Рыцарь

Она крепко держалась за обшлаг его форменного кителя, по-детски неуклюже пытаясь поспеть за широким шагом мужчины. Вой сирен воздушной тревоги перекрывал шум моторов — корабли шли клином со стороны озера так низко, что, прищурившись, Винсент без труда мог рассмотреть на их брюхах герб Дизита. Хреново, господа. Между беглецами и бомбоубежищем лежала широкая полоса выжженной, черной земли с охваченными пламенем остовами зданий и развороченной брусчаткой. — София, я возьму тебя на руки, ты закроешь глаза и не будешь их открывать, пока я не скажу, хорошо? Девочка послушно кивает, крепко обхватывая его шею и вжимаясь лицом в колкую ткань. Убедившись в том, что он точно удержит ее, Винсент переходит с шага на бег, зигзагами перебегая от одного укрытия к другому и, как их учили, каждый раз считая до двадцати, когда бомбардировка стихает. От дыма слезятся глаза и саднит горло, но останавливаться нельзя — София надрывно кашляет, давясь тяжелым запахом паленой плоти. То, что осталось от дороги, впереди перегорожено глубокой воронкой, от которой по земле стелется жар. Вариантов у них немного: если пойти в обход, еще неизвестно, не окажется ли по ту сторону горящего учебного корпуса что-то похуже; дорога назад отсечена новой волной ковровой бомбардировки. Винсент кроет дизитовскую мать трехэтажным матом про себя, осторожно опуская свою ношу на землю и снимая китель, чтобы закутать в него девочку. Рубашка — плохая защита от огня, но о себе он в этот момент заботится в последнюю очередь. Главное — пройти через пожарище, а там уже рукой подать до спасительного бомбоубежища. Внутри пылающего здания двигаться быстро не получается. Вместо потолка над головой алое марево, и каждый вдох обжигает легкие острой болью. Чтобы удержать Софию, ему нужны обе руки, потому Винсент терпит, стараясь идти четко посередине между двумя охваченными огнем стенами. Первыми начинает жечь ладони. Мужчина успевает удивиться тому, какими рыхлыми и воспаленными они становятся под жадным дыханием пожара, но затем между костяшками появляется первый волдырь. К натянутой обожженной коже хочется прикоснуться, разодрать, выпуская мутную белесую жидкость, но вместо этого Винсент только ускоряет шаг. Рубашка тлеет, обжигая тело, подставляя огню сначала руки, а затем и блестящую от пота спину. Он горит заживо. Проклятые волдыри идут по плечам — мужчина чувствует, как они лопаются, словно каштаны в костре. София мелко дрожит, и только понимание того, что она все еще жива, заставляет его двигаться вперед. До входа в бомбоубежище он добирается почти на ощупь — опухшие, слезящиеся глаза могут только болеть. Нащупать металлическое кольцо верхнего люка удается не сразу, и перед тем, как потерять сознание, Винсент раздирает обожженные пальцы до мяса, пытаясь ухватиться за шероховатый край плиты. * * * — Ваше высочество, нам нужно спешить. Столица горит, отражаясь алым в ее блестящих от слез глазах. Винсент протягивает будущей Императрице руку, но вместо ладони София крепко сжимает в своих пальцах обшлаг его форменного кителя.