Black hearts

      Эдди едва стоял на затёкших от долгого сидения ногах, отчего приходилось переминаться, чтобы хоть немного заставить циркулировать, застоявшуюся кровь, пытаться пошевелить руками за спиной и при этом не привлечь внимание конвоира. Дополнительные неприятности — последнее, что сейчас нужно. Это вовсе не первый раз, когда его арестовывают, но первый раз, когда сажают на что-то более серьезное, чем две недели в одиночной камере у шерифа под боком. И это отстойно.       Всё бывает впервые, смеётся над собой Каспбрак, когда они заходят в здание и ему приказывают раздеться. Потом тучный смотрящий, своими жирными после недавнего ланча руками слишком долго держит ладонь на заднице во время осмотра, в голове всплывают слова Билла:       Бля, чувак, тебе нельзя в тюрьму. Таких как ты там слишком любят.       И Эдди нервно усмехается, облизывает губы, отводит взгляд от контакта с поросячими глазками, которые чуть ли уже не трахают мысленно, хотя на нём совершенно не вызывающая какое-либо желание тюремная роба. Из грубой ткани, натирающей везде, где только можно, отвратительного бледно синего цвета. Такого цвета было бы лицо его мамки, если бы она только знала.       И пока Каспбрака ведут до камеры, чрез эти взгляды, посвистывания и подмигивания, он умоляет Господа, чтобы хотя бы его сосед оказался забитым хиляком, что сразу, даже в таком, как он, признает авторитет.       Хотя… Разве в тюрьму вообще попадают такие?       Но и такие, как Эдди не попадают.       Так всегда кажется на первый взгляд…       И Каспбраку хочется отрицательно покачать головой своим мыслям, но вместо этого он лишь хмыкает. Его толкают к стене, заставляя остановиться, когда они приходят.       Камера — 245 — серая табличка на бетонной стене. Твоя прописка на восемь месяцев.       Эдди растирает освобожденные руки, неуверенно проходит в камеру. На верхнем ярусе нар уже кто-то лежит, но он не особо обращает на это внимание. Просто он не хочет также привлекать внимание к себе. Будь тихим, как мышка — вспоминается ещё одно наставление Билла.       И Эдди может. Может быть ещё и неловким, как придурок…       Он вздрагивает, когда сзади раздается скрип, затем шаркающие шаги.       Так ходят настоящие критины — проносится в голове.       Он оборачивается, и чуть ли не запинается о собственные ноги. Ещё чуть-чуть и позволил бы себе раскроить виском стол. Вот было бы весело.       После первого часа в тюрьме, сразу на волю — в гробу.       Каспбрак опирается на этот самый стол, поднимает взгляд, стараясь выглядеть уверенным. Насколько возможно в его положении.       И то Божество, что стоит перед ним может на это лишь нагло ухмыльнуться, сложив руки в карманы и гордо подняв голову. И от взгляда того уверенность Каспбрака постепенно опускается почти до Low.        Эдди особо не был ценителем мужской красоты.       Да. Было пару раз. Что отрицать?       Но в Квинсе, где он провел своё детство и бурную молодость, лицо преступности выглядело совсем по-другому. Эдди себя к нему, конечно, не относил, жутко лукавя.       И как бы он потом написал в своих мемуарах, если бы взялся за них:

Тозиер стоял передо мной, сложив руки в карманах, ухмылялся и смотрел, словно лев, заприметивший чужака в своём прайде. Хотя на самом деле оказался тем ещё клоуном. Высокий, с длинными пышными кудрями, бледной кожей отмеченной россыпью веснушек. Они были и у меня, но никогда не смотрелись столь гармонично. Можно было даже сказать, что я влюбился, если бы у меня было сердце.

 — Ну что, как ебать тебя будем? Сам понимаешь — тут так принято, а ты еще и новенький, — незнакомец раскрывает свой большой рот, обнажая широкий оскал. Но совсем не страшно. Ни капли. Почти…       Эдди теряется. Не знает, что ответить. Тупо моргает и хватает ртом воздух — привычка, оставшаяся от давно забытого диагноза, и проклинает всю веру христианскую, за то, что всё-таки нарвался на придурка. Но, по всей видимости, его мысли настолько ярко отображаются на его лице, что даже не нужно никакого ответа. В их камере раздается тихий смех и снова эти шаги, звук от которых режет, словно наждачка по перепонкам. Так ходила его тучная мамашка. И Каспбрак морщиться, открывая глаза снова, только когда к нему приближаются почти вплотную, нависая, обдавая своих дыханием бледные щеки. Если бы Эдди умел краснеть в такие моменты, как девственница в первый раз, он бы обязательно это сделал. Взгляд того так близко, а в нём — нескрываемый интерес. Как Каспбрак потом понял, Тозиер вообще ничего не любил скрывать, особо. -Да ладно, шучу, — этот странный парень снова смеётся. Но на самом деле он не шутил, — Я Рич, а ты кто будешь? -Эд, — Каспбрак старается оставаться невозмутимым и изо всех сил сдерживает отвращение на лице, в тот момент, как Рич сплёвывает себе на ладонь, и не спрашивая разрешения берёт чужую руку для рукопожатия. Ток проходит по телу.       С этого начинается их знакомство, Эдди ещё раз убеждается, что 8 месяцев своей жизни проведёт в одной камере с придурком.       Не то, что бы Каспбрак обладал даром ясновидения, но Ричард Тозиер, полное имя, которого он узнал позже — оказался именно тем, кем и ожидалось. Хоть, наверное, более безобидным, чем Эдди с его черным сердцем. Но Ричи не мог жить без приключений, каждый день хоть кого-то провоцируя. Отчего ходил с «разукрашенным лицом», но жутко удовлетворенный.       А Каспбрак ненавидел открытые провокации, поэтому за стенами их маленькой душной, и жутко грязной камеры они почти не общались. Он порой пытался делать вид, что не знает Тозиера. Даже в столовой, отсаживался за самый дальний столик, лишь изредка, скосив взгляд, наблюдая за тем, как этот грязный рот, испускает дебильные шуточки или язвительные замечания, лезет в драку с диким взглядом, чуть ли не сворачивает шею оппоненту и всё равно сухим выходит из воды. Мотив такого поведения тоже стал понятен Эдди гораздо позднее — Тозиера боялись и не трогали. Странно было после этого узнать, что при столь эксцентричном поведении — он сидел всего-то лишь за угон, а не за то, что изнасиловал чью-нибудь мамашку или выгрыз кому-нибудь глаз. Тот был явно способен на большее.       Каспбрака же не трогали по другой причине. Он никогда ничего не делал напоказ, предпочитая следовать советам своего единственного друга Билла. И он был, как мышка, почти всё время. Даже, когда шлёпали по заднице, бросали не многозначительные сальные взгляды и называли, усмехаясь, Белоснежкой. Эдди просто умел решать все свои вопросы тихо, без лишних свидетелей.       И когда жирная, потная неповоротливая туша прижимает тебя к стене, выбивая дыхание из лёгких, самое время показать приёмы, которым тебя научили улицы. Каспбрак не боялся сломать себе руку, когда выворачивался из цепкого захвата и бил со всей дури. Бояться должны были только его. Такого маленького и неприметного, но сo своим прошлым.       Когда он впервые пришёл с разбитой губой, растрепанными волосами и полным безразличием во взгляде — Тозиер зло ухмыльнулся, но ничего не сказал. Одному лишь Богу было известно, что тогда крутилось у него в голове. Эдди было известно.       Но они всё равно не боялись друг друга. Эдди просто знал, что интерес Рича к нему был совершенно другим. И когда тот садился на пол их камеры, напротив его кровати и подолгу разглядывал, как Каспбрак читает — всё становилось очевидно.       А ещё Тозиер любил рассказы о своей жизни, о том, как на самом деле всё было весело до, и как станет после. О том, как прекрасно будет вернуться туда, где тебя совсем никто не ждёт. И что родители навсегда подарили ему билет во взрослую самостоятельну жизнь в одиночестве.       Тогда Эдди впервые на мгновение оторвал взгляд от своей книги, встретившись с чужим. Совершенно пустым и потерянным. Прям, как у него когда-то. До того, как он полностью лишился чувств. Так, по крайней мере, задумывалось.       И даже стены вспотели в тот момент. Каспбрак сделал вид, что не слышал, что там Тозиер прошептал. Он просто это запомнил.

Бип-бип, Эдди.

      Они потом часто баловались подобным. Непонятными сигналами, известными лишь им, перестукиваниями. Отчего-то оказалось, что они оба знали азбуку Морзе. Эд однажды заучил её, из-за боязни быть похороненным заживо. Так бы он хотя бы смог подать сигнал. Чушь полная. Но хоть где-то она ему понадобилась…       Тозиер был отвратительным, начиная от характера, шуток, заканчивая внешностью. Каспбрак себе это внушал каждый день, особенно, когда трахаться хотелось слишком сильно. И ещё эти взгляды, и когда тот подходил слишком близко, выдыхал горячо в шею, облизывал свои губы.       Последний раз Эдди трахался полгода назад, за неделю до ареста, с какой-то фриковатой девкой в туалете местной забегаловки. Она сделала ему охуенный минет и всё. Остальным Каспбрак побрезговал.       Ричи тоже трахался давно. И Эдди даже знал имена почти всех его подружек, ведь Тозиер не умел держать язык за зубами. Прошелся почти по всему алфавиту. Агата, Беверли, Кэролл, Дебра на букву E* — у него была только Эрика и… Эдди.       Каспбрак утешал себя, что это всё по тому, что он слишком соскучился по чужой ласке, а всё внизу и так уже гудело от напряжения. Но Рич слишком умело вылизывал ему шею, шептал на ухо грязные словечки, ласкал рукой, а после загонял свой огромный горячий член в него, что Эдди забывал все свои мысли. Это было его пожаром внутри, как бы это не звучало.       Он любил двигаться резко, быстро, прижимать его к кровати, оставлять свои укусы на ключицах — послания для мудаков, что после будут клеиться к Каспбраку. Он любил жадные мокрые поцелуи и ненавидел уходить сразу, как они заканчивали. Зато это любил Эдди, сталкивая с себя чужое тело и брезгливо морщась. После подобного всегда было ощущение пустоты.       За пределами этой проклятой камеры их отношения не изменились. Каспбрак не подавал виду, что как-то связан с Тозиером и его грязными делами. А дела у того были по истине грязными. Тот был зависимым. Эдди видел это в расширенных зрачках и безумной улыбке, в неадекватном поведении и в круге общения, с которым тот повязался. -Ты даешь им в жопу за дозу? — однажды он всё-таки съязвил не выдержав. Рич снова полез к нему в тот вечер, находясь под влиянием. Это ни к чему не могло привести всё равно.       И после его слов в глазах Тозиера, казалось, промелькнули хоть какие-то признаки сознания, перед тем, как их окончательно поглотила темнота. -Неа, — злая улыбка, — Даёшь здесь только ты.       Тогда он впервые сделал ему больно. Хотя, Каспбрак и не сопротивлялся, будто пытаясь физической болью уничтожить моральную, что скопилась в нём за эти семь месяцев. Он даже не кричал, заткнув кулаком рот, другой рукой вцепившись в железный крепеж их кровати.       Ничего не помогло. Тозиер даже ничего не сказал, когда пришёл в себя. Он впервые ушёл сам.       Но Эдди не мог ничего отпустить просто так. Рич не имел такого авторитета в тюрьме, чтобы обнаружив под его подушкой наркотики, начальство закрыло на это глаза.       Лишь, когда Тозиера выводили из камеры, чтобы решить этот вопрос их взгляды встретились.       Он всё понял.       Каспбраку было не впервой, поэтому совсем не стыдно. Он доставлял неудобства и более близким ему людям. Не спроста его собственную мать до сих пор считают без вести пропавшей.       Его слишком достала эта женщина.

***

      Эдди вышел через три недели. Уже на воле он узнал, что Тозиера перевели в другой блок и продлили срок на два месяца.       Каспбрак вернулся в свою пустую квартиру, единственное, что радовало — она была больше, чем камера, в которой он провёл восемь месяцев своей жизни. Но жизнью ли было то, чем он жил сейчас?        Он устроился на работу, завёл кота, стал нормальным, и совсем не скучал один.       Ричи, скорее всего, ненавидел его. Как и Эдди. У них это было взаимно.       Но, почему-то именно Каспбрак стал единственным человеком, что через полгода забрал его из этого Ада в свой личный.       Он подъехал к воротам зоны, в день, когда Тозиер должен был освободиться. Солнце жутко пекло, это была середина лета, и Эдди пришлось выйти из нагретой машины, чтобы хоть немного остудить голову. И когда Ричи появился на улице их взгляды снова встретились. Это было, подобно глотку свежего воздуха впервые за долгое время.       Тозиер нагло ухмыльнулся. Он всё понял.       Их отношения были подобны хождению по минному полю. Основанные на взаимной ненависти, и горячие, как камни в штате Аризона.       Но как бы Каспбраку не хотелось отрицать всё на свете, его размеренная жизнь на деле оказалась полным дерьмом. И он безумно скучал. ________________________________________________ *Eddie — за основу брался английский алфавит