Подвеска для кота

      Двадцать третье декабря — красным маркером Люси зачеркнула обведенное ручкой число. Это ведь совсем скоро. Она прижала ладони к груди и тяжело вздохнула. Внутри разливалось медленное тягучее тепло, сравнимое с патокой или карамелью, и этим чувством она была обязана ему.       Люси раздвинула шторы, впуская холодный зимний свет в тусклую спальню. За окном хлестал дождь, промокшие вывески супермаркета светились неоновыми цветами. Люси вздрогнула, по коже пробежались мурашки. Она обняла себя за плечи и, смотря на рабочих, выгружавших товар, задумалась о своем.        Погода не радовала, как и тогда.       Как так вышло, что он стал смыслом жизни?       Наверное, когда пожертвовал собой, спасая невнимательную дурочку из-под колес автомобиля, не успевшего затормозить на красный?       В тот день шел ливень, прямо как сейчас. Серые тучи, серая дорога, серые люди - все в городе поблекло. Все, кроме светофора, желтых фар летевшей на встречу машины, и звука трущейся об асфальт резины. Кто-то оттолкнул ее в сторону, приняв удар на себя. Об этом напоминал лишь шрам на тыльной стороне ладони — порез об валявшееся на земле стекло. Люси осторожно провела мягкой подушечкой указательного пальца по рубцу, отдаваясь воспоминаниям. Тогда она растерянно пялилась на парня с клетчатым шарфом и даже не пыталась встать.       Промокший силуэт, слегка улыбавшийся в свете фар, обронил яркий зонт, пошатнулся и медленно сполз наземь. Люси только и оставалось очутиться рядом, аккуратно умостить его голову на коленях и ждать помощи. Она тяжело дышала, пытаясь справиться с испугом, дождь заливал глаза, а нерадивый водитель пытался растормошить ее, попутно вызывая скорую. И все равно, что сумочка с документами валялась где-то в луже, что с руки текла струйка крови, а кисть неприятно ныла, что волосы давно промокли, а тушь отпечаталась темными разводами на щеках. Это было неважно. Важен лишь незнакомец с причудливой шевелюрой розового цвета и шрамом на шее, ибо его жизнь была взамен ее.       Или позже, когда врачи диагностировали герою перелом берцовой кости в нескольких местах? Наблюдая за неоном, Люси истязала себя мыслями о виновности, а красные лучи словно протыкали ее насквозь, доставляя душевные терзания.       Она помнила, что долго рыдала, извинялась, сидя в палате с большими окнами, но юноша лишь успокаивал ее, мол, не плачь, все хорошо. Тогда она узнала его имя. Нацу. Красивое. Люси часто заглядывала в гости, приносила цитрусы и бананы. А Нацу все улыбался и, похоже, не пожалел о своем безрассудном поступке. Всегда веселый и смешной, слишком шумный и активный, как для пациента, он смеялся с ее плоских шуток, а Люси робко краснела, закрывала руками лицо, что еще больше веселило. Те дни остались теплыми и уютными моментами, несмотря на белые халаты, капельницы и гипс.       А еще она кормила его кота Хэппи, вернее откармливала, ибо всего за неделю он стал тяжелее раза в два так точно. Почему-то Нацу наградил ключами от лофта совершенно незнакомую девушку и попросил навещать своего любимца, ибо тому очень одиноко.       Рукой Люси провела по катышкам домашнего свитера, вспоминая, как впервые вошла в дом Нацу. Тогда стоял вечер, холодный ветер задувал в старые обшарпанные окна с лущенной, когда-то белоснежной краской, а питомец спал на ободранном диване. Не задумываясь, она забрала Хэппи и прихватила клетчатый плед по просьбе Нацу, теперь мирно покоившийся на больничном одеяле. Плю, ее собака, конечно, был не рад новой компании. Они с Хэппи воевали, с трудом делили кров и еду, но вскоре, подружились и даже спали на одной подстилке, уткнувшись носами в теплые шерстки друг друга.       А потом Нацу отпустили домой: победно вручили костыли и наказали явиться через месяц на контрольный рентген и снятие гипса. Они часто гуляли по осенним улицам, ну, как гуляли — Нацу ковылял на одной ноге, причитал себе под нос что-то неразборчивое. Он буквально заставил Люси выходить на пробежки, мол, я не занимаюсь, значит, отрабатываешь ты. Каждое утро Нацу, опершись на костыль, воинственно стоял с секундомером, а она наматывала круги. Сложно, но вскоре Люси втянулась, а он, пообещав разделаться с гипсом к концу декабря, сказал, что непременно присоединится.       На выходных они смотрели фильмы по кабельному и заказывали пиццу. Хэппи все еще жил у Люси, ибо с переломом не очень-то удобно прибирать за котом. Да и она была не против. Нацу и Люси очень сдружились, сидя под одним пледом, смеясь над выходками Джима Керри и слушая новогодние песни Синатры. Пару раз она случайно засыпала на его плече, а утром краснела. Но было в этом что-то особенное. Когда вместе ели пиццу, кидались попкорном, а Хэпии и Плю грелись в ногах, Люси чувствовала себя в своей тарелке. Круглая сирота в двадцать лет, она очень нуждалась в семье. А Нацу смотрел на нее пронзительными зелеными глазами, а может серыми? В тусклом свете настольной лампы и света от экрана ноутбука трудно разобрать.       В тот день она обрела как минимум друга, защитника, а через время, когда в очередной раз зашла домой после рабочего дня и кинула сумку на пол, вдруг обняла себя за плечи и почувствовала легкое головокружение. В мозгу что-то щелкнуло. Тогда она поняла, что может… любить? Это чувство было другим, нежели привязанность или симпатия. Оно грело словно маленький огонек и не обжигало девичье сердце. Будто бы всегда находилось рядом, в ее душе. Прошлые отношения казались смехотворными. Ах, если бы знать наверняка, что истина, а что обман. Взять даже Локи, ее бывшего бойфренда...       Люси наблюдала, как две дождевые капли играли на перегонки, и сравнивала чувства. Одно давно забытое, прошлое, и новое, не похожее на другие.       ...Яркие эмоции ослепляли, когда они целовались на заднем сидении его отцовской машины. Люси чувствовала раскрепощенность и просыпавшееся желание, бурную страсть, а по окнам машины стучал ливень. Ее белье намокло, и больше не было смысла сдерживать стоны. Не было страха, что это случится здесь и сейчас. Она верила, что любила его тогда, когда Локи прикусывал ее мягкие губы, целовал шею, грудь; гладил по спине и волосам, когда он резко входил и заставлял извиваться. Ей казалось, вот оно счастье, и так будет всегда.       А потом он ушел, увлекшись миленькой дурнушкой из параллельной группы. Спать с одногруппником… И чем она думала, когда тот позвонил ей в два часа ночи и попросил открыть дверь. Глупая, наивная. Локи стоял на пороге с хмельной улыбкой, бутылкой дешевого виски, а с расстегнутой косухи стекали дождевые капли. Он налетел, словно вихрь. Без спросу и разрешения прильнул к губам, и Люси была снова счастлива. Таяла от поцелуев, ощущала, как намокшие трусики прилипают к нежной коже, и прерывисто дышала. Локи повалил ее на кровать и на вопросительный взгляд ответил лишь поцелуем. Люси прекрасно знала, это интрижка, всего на одну ночь, но предпочитала обманываться, забываясь в сладкой истоме. А утром пустая кровать и записка на скорую руку размашистым почерком: «Извини, это больше не повторится».       И что-то в ней надломилось в тот момент: она не могла понять внезапное наваждение, но, забрав документы из вуза, навсегда покинула город. Сколько Локи ни трезвонил, ни просил вернуться, лишь отвечала с легкой улыбкой, что это не его вина, а ее решение, что она не грустит, но чувствует свободу, легкость. И это было так.       В очередной день, вернувшись с больницы и борясь с внезапным головокружением, настигшим ее в коридоре, она вдруг осознала, что все то прошлое — не любовь. Похоть, страсть, симпатия, влюбленность, юность, но точно не любовь. Она не была собой, и Локи не тот человек, с кем бы хотелось иметь семью. Факультет физики и астрономии не привлекал ее так, как филология. Книжное дело манило, пожалуй, с рождения, а звезды и планеты — дань ее роду и профессии предков. В день отъезда Люси не понимала, что сподвигло ее на это, зато теперь все встало на свои места: родители всегда будут рядом, где бы она не жила, а Плю… ему лишь бы тявкать на голубей. Денвер или Даллас, Нью-Йорк или Портленд, Сиэтл или ЛА. Это лишь вопрос предпочтения и климата. А сладкие грезы, мечты о счастливом и общем будущем — хорошая фантазия восемнадцатилетней барышни. В итоге Люси четко поняла, в ту хмельную ночь она позволила доставить ей удовольствие. В конце концов, Локи отличный любовник. Жестоко? Немного. Зато честно.       Тут же было иначе. Чувство, накрывшее ее после встречи с Нацу, отличалось душевной теплотой и чем-то домашним… Люси улыбнулась, вспоминая очередные посиделки, поправила легкий тюль и ушла к шкафу выбирать наряд. Сегодня Нацу снимут гипс, она уж точно не может пропустить сие событие. Люси надела новые джинсы, заготовленные по такому случаю. Высокий покрой скрывал недостатки фигуры, подтягивал попу, утончал талию. И как такое может не понравится Нацу? Она сексуальна, молода и красива. Так почему же он холоден с ней? Друг он отличный, на этом все. Вообще. Все. Полностью.       И возникла в ее голове одна идея: Люси вздумала поцеловать его, иначе это никогда не кончится. Она не считала себя застенчивой девчушкой, а после свиданий с Локи так точно. Уж она-то помнила, как извивалась на нем, как стонала, и ей это нравилось. А еще ей нравилось складывать вещи в большой зеленый чемодан и отдавать ключи консьержке, тешась принятым решением. Она, черт возьми, должна сказать, ибо терпеть его дурные шутки больше невмоготу. Нацу всегда себя вел как-то глупо, по-дурацки смешно и весело. А все намеки воспринимал, как очередной анекдот, и хохотал во всю глотку. Кроме шуток, ей казалось, Нацу обожал только своего кота. Даже купил ему новый ошейник с золотым сердечком. И на все вопросы о том, зачем Хэппи украшение, отмалчивался. Люси лишь раз уточнила, нет ли у него незаконченных отношений, ибо периодически Нацу странно себя вел.       Лисанна оказалась бывшей девушкой. Встречались они долго, лет пять наверное, еще со школьной скамьи. Всегда были вместе, переехали сюда, чтобы поступить в пед. Она обожала биологию, а он физкультуру. Но судьба их сложилась иначе. Однажды они гуляли на вечеринке, к ним подошел ее пьяный лучший друг, протянул кольцо и сделал предложение. Она согласилась. Нацу подрался, и если бы не Грей, кричавший ему остановиться, разнес бы тому полчерепа. Когда он увидел золотое кольцо на пальце возлюбленной, вдруг понял, что проживает чужую жизнь. Тогда он принял решение стать профессиональным боксером. Благо, в детстве он посещал секции и даже участвовал в состязаниях.       Любил ли он Лисанну? Это осталось в далеком прошлом, как и ответ на вопрос. Люси мысленно надеялась, что он не жил теми днями. Но иногда одергивала себя, ревнуя к незнакомке. Особенно, когда Нацу втыкал в одну точку, практически не моргая. Тогда Люси дергала его за плечо холодной рукой, он приходил в себя, извинялся и снова был весел, как прежде.       Правда, однажды он сам схватил ее за правую руку и притянул к себе, требуя объяснений. Еще бы немного, и ладонью она почувствовала его мускулистую грудь, видневшуюся из-под растянутой майки. Тогда Люси лишь пожала плечами, а он пристально посмотрел на нее, несколько приблизился, так, что она почувствовала его дыхание на своей коже. Сердце забилось быстрее, а руки задрожали. Еще не все потеряно, первый поцелуй. Она прикрыла глаза, попыталась расслабиться, а он будто не понимал или нарочно портил момент, поднял ее руку и повторил вопрос. Дурак. Так Нацу и узнал, что в той аварии она тоже немного пострадала. И, конечно, он злился на водителя и на себя, что не подоспел раньше.       «Глупая Люси» — говорил он и пальцем водил по шраму. А Люси пыталась понять, отчего глупая именно она, если это он ведет себя временами как жених, но позиционируется другом. И Грею представил ее в качестве боевой подруги. Обидно. Тот даже шепнул ей на ухо, мол, беги. После болезненного разрыва с Лисанной, его интересовали девушки на одну ночь.       Прогнав грузные мысли, она поправила бантик на блузке и надела зимний пуховик. Фиолетовый шарф, накинутый на плечи, нарочно мешал достать ключи, всякий раз норовил соскользнуть на пол. Обозлившись, она стянула его с куртки и оставила валяться дома в одиночестве. Захлопнув дверь, Люси провернула ключ в замке и вышла на холодный бодрящий воздух. К ее удивлению, дождь закончился, даже немного прояснилось голубое небо, размытое белой дымкой. А ведь в каждый особенный день шел дождь: когда она целовалась с Локи, когда он пришел к ней после расставания, когда машина чуть было не сбила с ног и тогда, когда она поняла, что по-настоящему полюбила. Окрыленная последним витком мысли, Люси стремглав понеслась к больнице, подгоняемая ветром. Ей удавалось ловко обходить прохожих, лужи, и она внимательно смотрела по сторонам, перебегая дороги. Она жутко опаздывала, и хорошо, что шарф остался дома. В такую ветреную погоду ткань бы тормозила ее, развиваясь позади. — Нацу! Эй! — она завидела знакомый силуэт и, подбежав, кинулась к нему в объятия. Вот он. Тот самый парень, спасший ее от авто. Он стоял целехонький и здоровый. Улыбался, завидев подругу. Хотя она и опоздала, он ни слова ей не сказал. — Люси? Привет.       Он похлопал ее по спине и засмеялся. — Что, скучала? — А вот если и да? — она в шутку разозлилась, наморщив лоб. — Ну, правильно, друзья должны скучать друг по другу. Хе-хе, — он запустил руку в копну своих волос.       Люси отдалилась от него, устремляя взгляд куда-то на угол дома. Друзья. Скучать. Какой бред он несет! Он не просто друг, он нечто большее для нее, черт! Сердце застучало быстрее. Оно не давало ей спасовать, сбежать, проигнорировать этот момент. Хотя после тренировок бегала она отменно. Намереваясь сделать задуманное, Люси резко ступила вперед, потянула его за шарф и поцеловала. Нацу застопорился, ей казалось, она целует мраморную статую. Горько и смешно. Ее предупреждали: Нацу любит барышень на одну ночь. Пока она обдумывала план отхода, он все же ответил ей. Приятно. Иначе. Ей хотелось продолжать, не останавливаться. И плевать, что пошел мелкий дождь, что ее уложенные волосы намокнут, а тушь потечет ручьями. Плевать, что они стояли возле больницы, что этот первый поцелуй совсем не романтичный. Плевать, что она сделала первый шаг, прямым текстом намекнула ему о своих чувствах. Плевать, что он может сказать «нет», а она не сможет отказать.       Carpe diem*. Она чувствовала его губы на своих, изучала языком кромку его зубов и не понимала, когда решилась на такое. Но мгновение прошло, пришло время отступать, и будь, что будет. Люси закончила поцелуй и виновато глянула на Нацу, будто ее вина, что она влюбилась так опрометчиво и, как ей казалось, серьезно. — Люси. — Что? — она потупила взгляд, пытаясь скрыться от его пронзительных глаз. — Ты знаешь, что первый шаг должен делать мужчина? — И что? — дерзко ответила она, зная, что услышит отказ. — Ну, это как-то все странно. — Только не говори, что тебе надо обдумать все это? — Нет. Мне надо забрать у тебя свою живность. — Хорошо, — она ничего не ответила, развернулась и, тихо ругая себя, пошла домой. Пусть забирает своего кота и убирается из ее жизни, мудак хренов. И почему она не послушала Грея? Он же прямо сказал ей, ему не нужна девушка. Только парочка отборных шлюх и пачка презервативов. Может, он действительно искал в ней друга, а она все испортила. Сглупила. Зато больше не надо мучить себя. Вот так за несколько месяцев можно влюбиться и проститься.       Долгих пятнадцать минут (ей казалось, прошло куда больше времени) она шагала впереди, укрываясь от нахлынувшего дождя под его зонтом. Нацу же шел сзади и не просился под укрытие, хотя она бы и не позволила. Пусть мучается теперь. — Сам зайдешь? Или вынести? — они остановились перед стеклянной дверью в парадную. Эта дорога подарила ей столько веселых моментов, а теперь, чтобы скрыть свои слезы, как бы ни банально звучало, она убрала зонт, позволив дождю умыть лицо. — Позволь, я-таки зайду, — его голос даже не дрогнул.       Люси молча пожала плечами и пропустила гостя. Томное ожидание лифта, подъем на двадцать первый этаж в тесной кабине, где Нацу едва не прижимался к ней телом, копошение в поисках ключа и фиолетовый шарф на полу. Он словно знал, что не стоило хозяйке идти на улицу сегодня, там ждало лишь одно разочарование. Она небрежно сняла ботинки, скинула мокрую куртку и ушла вглубь квартиры, оставляя Нацу в прихожей. — Хэппи, милый, Нацу пришел. Ты едешь домой, малыш, — приговаривала она, собирая на корточках его переноску, миску, игрушки. Она разбудила кота, посадила его в корзину и вздрогнула. Котик лишь озадачено посмотрел на нее и мявкнул. Теплые руки Нацу обвили ее талию и прижали к себе. Люси чуть было не упала назад, но он удержал ее. — Нацу? — Глупая Люси, — прошептал он и поцеловал ее в щеку. — Ты очень глупая, Люси.       Не дав ей повозмущаться, он потянул ее за волосы, навис сверху и впился в губы. Поцелуй обжигал, неужели то самое, чего она так долго ждала? Люси не стала допрашивать Нацу о причинах, повлиявших на ход событий. Она лишь прекратила его ласку, развернулась, сев на колени, и продолжила это. Страсть, да, конечно, но кроме дикого желания было что-то еще. Странное чувство. Может, это звучало ванильно и розово, но Люси хотела быть с ним единым целым. Это весьма не точное описание, но, пожалуй, самое понятное ей. Люси точно знала, что позволит ему зайти так далеко, как пожелает его душа. Нацу прижал ее к себе, шепнул на ухо: «Глупая, очень глупая». Помог встать и утащил за собой на кровать. Смешно осознавать, но сегодня в ее жизни все как в первый раз. То же волнение, легкий испуг. Она оказалась сверху, напрочь забыла, как надо заниматься сексом. Бывает. Нависла над ним, только волосы ниспадали на белые простыни. — Так не пойдет.       Он силой заставил ее подчиниться, неожиданно оказался сверху и, получив разрешение кивком, продолжил. Люси хотела бы переиграть, ведь еще несколько часов назад ему сняли гипс, он и так едва ходил, разрабатывал ногу, но не могла ему перечить, к тому же они лежали на мягкой кровати. По крайней мере он не жаловался, упираясь мускулистыми руками в матрас и двигая тазом. Нацу оставлял засосы на шее (ну ничего, она всегда может прикрыться его шарфом), покусывал губы. Он содрал с нее те самые хваленные джинсы и белье в считанные минуты и разделся сам. Ей было все равно, что одежда валялась на полу, ей плевать, что она не была в душе. Он не хотел прелюдий, Нацу хотел ее. И Люси видела это, бесстыдно раздвигая ноги, позволяя изучать себя там. Каждое его касание отдавалось в низу живота, еще немного и Люси сама бы умоляла сделать это. Глупая Люси. Зачем же так быстро переводить почти оконченную дружбу в секс. А вдруг он воспользуется ею и бросит? Но эти мысли улетучились тогда, когда она сжала простынь от накатившего на нее удовольствия.       Черт! А он хорош!       Нацу вернулся к ней, впился в губы и один резким движением вошел. Ей не хватало воздуха и прохлады. Было горячо. Он издевался над ее телом, заставлял ее стонать, переходить на крик. Люси ощущала себя с ним тем самым пресловутым единым целым. Она была права. Нацу нес спасение не только ее душе, но и телу. Став кем-то большим, чем просто другом, защитником или любовником. Его взгляд говорил о многом. И хоть он молчал, иногда рыча, как настоящий зверь, Люси казалось, он — раскрытая книга. Он входил в нее грубо, резко, ее голос давно охрип, а его спина превратилась в абстрактную картину с явным сексуальным подтекстом. Люси еще никогда не царапала кожу, ей понравилось доставлять ему не только удовольствие, но и легкую пикантную, если можно выразиться, боль. Она не гнушалась оставлять засосы на его плече, шее, поглощенная страстью и любовью. Черт возьми. Это феерично. Она сжала смятую простынь до побеления костяшек, затряслась и довольная обмякла на постели.       А дальше…       Проснувшись уже под вечер, когда в комнате горела настольная лампа, освещавшая рабочий стол, Люси привстала, сонно оглядела комнату, не веря в случившееся. Губы пекли. Она коснулась их и вспомнила, как он истязал ее, целовал в губы, оставлял засосы, что приятно ныли на шее. Люси вспомнила все до мелочей: потрясающие чувства, его сбитое и тяжелое дыхание, его вздох, когда Нацу кончал на постель. И заботливо накинутое одеяло после, когда запачканная простыня очутилась на полу, а изможденная Люси заснула на голом матрасе. Кое-как поднявшись на ноги и замотав себя одеялом — она напоминала себе принцессу в пышном убранстве — вышла в коридор, где Нацу игрался с котом и ее собакой. — О, Люси проснулась. Смотрите-ка, — он коварно улыбнулся, будто припоминал ей день, а она смотрела в пол, как провинившаяся школьница. — И что это было? — единственное, что нашлась ответить она в тот момент. — Я же говорил, мужчины должны делать первый шаг. Я подумал, ты увидела мое послание, но понял, что поцелуй — твоя инициатива. — Слишком болтлив. Ты не находишь? — Люси оперлась о наличник и скрестила руки перед собой, удерживая «платье». Нацу опередил ее, ответив на волновавший вопрос. — Не-а. Иди сюда, — он схватил ее за руку и потащил на пол. Она только и успевала придерживать увесистую ткань наряда. — Смотри.       Нацу подозвал котенка и указал на его ошейник. На кожаной кайме висело сердечко с гравировкой: «Я полюбил тебя, Люси».       Она непонимающе смотрела то на него, то на ошейник, а кот мявкал, будто вторил хозяину: «Глупая, глупая Люси. Очень глупая». — Пришлось делать другой первый шаг, — он широко улыбнулся, а затем добивал: — а ты хороша в постели. — Н-Нацу! — она толкнула его в плечо и осознала, что, похоже, счастлива.