Терпкий вкус любви

А сильных женщин просто не бывает — Все это видимость, иллюзия, обман. Когда никто не видит, даже «сильные» рыдают, Пытаясь залечить на сердце боль всех ран. А сильных женщин часто обижают — «Она же сильная, со всем наверно справится». А как же больно ей, никто, увы, не знает. Не знают, как же сердце разрывается. А сильных женщин многие боятся, Обходят стороной и восхищаются. Они умеют, когда больно улыбаться, Уходят гордо и в толпе чужих теряются. А сильных женщин просто не бывает — Бывают рядом просто слабые мужчины, И слабость женщины они не замечают, Когда она заплачет просто без причины. Поверьте, не бывает сильных женщин, Они за масками скрывают свою слабость. Скрывают от обид на сердце сотни трещин, А сердцу так нужны тепло и радость. И каждой «сильной» нужен просто тот мужчина, Который отогреет сердце от обид и боли С которым она станет слабой и любимой, Который в холод будет греть ее ладони. А сильных женщин просто не бывает — Внутри скрывается ранимая душа. А сердце ждет, что кто-то разгадает, Что ты не сильная, взглянув в твои глаза.

— Ну и к чему был весь этот цирк? — строго спрашивает София. — С чего ты решила, что это цирк? По-твоему, я не могу решиться на такой шаг? — возмутился Павел, пытаясь сделать вид, что не понимает упрёка Толстой. — Прекрати строить из себя дурака! Сейчас это тебе не поможет, — София устало закрывает глаза. — Доволен? — Сонь, я…я не знаю… — сдаётся серб. Нет смысла что-либо скрывать от этой женщины. — Стало легче? — вопрос Толстой ставит Пашу в тупик. Он хотел, чтобы ему стало легче, а стало только хуже. Своим необдуманным поступком он причинил боль Даше, себе и всем остальным. София замечает поникший взгляд Павла и понимает, что он не может ответить на её вопрос. — Легче не стало, тогда зачем? Зачем было устраивать этот спектакль? — Я не знаю. Хотел отомстить ей… — За что? В чём она так перед тобой провинилась, что ты постоянно её унижаешь? — Она мне изменила с этим кучерявым! Теперь она с ним! Ты хоть понимаешь, насколько мне тяжело смотреть, как они вместе шепчутся? Как ходят за ручки? Смотреть, как она его целует? — Павел срывается на крик. —Во всём этом виноват только ты! — строго произносит София, замечая, как выражение лица парня мигом изменяется. — Что? — возмутился серб. Слова женщины приводят его в замешательство. — Во всём этом виноват только ты, — ещё раз повторяет свои слова Толстая. — С чего ты взял, что она тебе изменяла? — Мне сказала пучеглазая с ресепшен. Она мне сказала, что Канаева переспала с Дягилевым! — возмутился Павел. — Во-первых, не пучеглазая, а Светлана, — исправила она его, — во-вторых, нельзя было просто всё спокойно обсудить? Может, она и не изменяла тебе вовсе! — всё с той же строгостью произнесла София Яновна. — Допустим, пучеглазая… — Павел «спотыкается» о строгий взгляд Софии, — Светлана сказала мне неправду, но ты видела, как она себя вела после расставания со мной? Так, будто бы ничего не было! — А как она должна была себя вести? Биться в истерике? Стоять перед тобой на коленях и молить о прощении? — Нет. Но почему она была такой спокойной, словно ничего и не было? Может, ей просто было всё равно на меня? Почему мне было плохо лишь от одной мысли, что я её потерял? — Дурак, ей тоже плохо. Она тоже мучается и пытается бороться с собой где-то там внутри. Даже сейчас, после твоей очередной выходки. Просто Даша сильная, умеет скрывать свою боль от других. Ты многого не знаешь… — произносит София. — Чего же например? — Например того, что в тот вечер, после твоей песни, Канаева рыдала в душевой для персонала. Рыдала до такой степени, что оттуда её выносили на руках те, чья свадьба сегодня была испорчена. Ты не замечал её взгляда наполненного болью и отчаянием каждый раз, когда она видела нас вместе. Ты никогда не замечаешь, чувств других. Только ты у нас хороший и правильный. Ты всегда был верным ей, да? Всегда хорошо поступал по отношению к ней? — Откуда ты всё это знаешь? — столько мыслей сейчас крутилось в голове. Столько слов, которые должен сказать. Столько поступков, которые нужно исправить. — В отличие от тебя, я умею замечать не только себя. Поговори с её подругой и ты узнаешь ещё больше правды. Вот только, станет ли тебе легче после того, когда ты узнаешь, что собственноручно закопал ваши отношения? Станет ли тебе легче, когда ты узнаешь, что она ни в чём перед тобой не виновата? — Павел не знает, что ответить управляющей. Она как всегда права. — Молчишь, не знаешь, что ответить, — констатирует факт женщина, — теперь-то ты понял, что сам всё испортил? Это ты разрушил ваши отношения. — Что мне теперь делать? — голос Павла предательски дрожит. — Не знаю. Ты столько раз причинял ей боль, что я не уверенна, простит ли она тебя… Пытайся. Только не прямо сейчас, дай ей время прийти в себя. — Спасибо. — За правду спасибо не говорят. — Я сделаю всё, чтобы она меня простила. — Я всегда буду рада тебе помочь, — уже более мягко произносит София — Значит, друзья? — с некой надеждой в голосе интересуется парень, заглядывая в глаза Толстой. — Друзья, — с улыбкой соглашается Соня. Павел вышел из кабинета управляющей, погрузившись в свои мысли, которых сейчас было очень много. Разговор с Толстой заставил парня наконец-то признать свои ошибки по отношению к Даше. Сегодня серб точно понял, что чувства к Канаевой никуда не ушли. Он по прежнему её любит. Павлу было необходимо привести свои мысли в порядок и продумать план дальнейших действий. Именно поэтому серб сразу же поспешил в свой люкс, где его никто не должен был побеспокоить. Вот только в этот раз ожидания парня, к сожалению, не оправдались. — Тётя Эля? — удивлённо произнёс Паша, когда зайдя в свой люкс, заметил там Элеонору. — Снова будешь промывать мне мозги? Давай, можешь начинать, — с некой усмешкой и безразличием произносит Павел, усаживаясь на диван. — А тебе, я смотрю, всё весело, да? — с укором спрашивает Элеонора, глядя на непутёвого родственничка. Было видно, что женщина сдерживается из последних сил, чтобы не убить своего племянника. — Скажи мне, тебе нравится ввязываться в неприятности? Сколько уже можно? — Не кричи, мне и так плохо, — устало проговорил парень, обхватывая свою голову руками. — Плохо ему! — ухмыляется Галанова. — А мне, думаешь, хорошо? Думаешь, мне больше нечем заняться, как вытаскивать тебя из проблем? Может, уже хватит пить, водить баб и вляпываться в неприятности? — Элеонора переходит на крик, испепелея своего племянника взглядом. — А что мне ещё остаётся делать? Ты хоть знаешь, какого мне? Я потерял родителей. Ты хоть понимаешь насколько мне было тогда плохо? Нет, ты не знаешь, и тебе никогда не понять меня! Я старался заглушить всю эту боль алкоголем, девушками, тусовками… И ты знаешь, поначалу получалось… А потом появилась она. Даша. Я смог её полюбить. И, кажется, я понял, что значит снова начать жить. А потом, я натворил слишком много ошибок. Идиот! Кретин! Я потерял её, понимаешь? — кричал Павел. Элеонора стояла в оцепенении. Она не ожидала такого от своего непутёвого племянничка. — Значит так, с этого момента все свои проблемы решаешь сам. Завтра едешь к генералу и вымаливаешь у него прощение, иначе живи как хочешь. — бросает напоследок Элеонора и уходит, оставив Павла в гордом одиночестве.