Вслед за ронинами

      Рони не особо любила пялиться на людей, но в камере царил приятный полумрак, и девушка надеялась, что её манипуляции незаметны. Её сокамерник был намного выше обычного человека, но для этого мира ненормальный рост считался чем-то привычным, так что на него смотреть не стоило. Куда сильнее бросался в глаза огромный крюк на руке. Рони сильно сомневалась, что он из золота, но выглядел солидно и невольно приковывал взгляд.       Крокодайл, значит?.. Имя прозвучало знакомо. Кажется, она слышала о нём из газет. Совсем недавно, буквально месяц тому назад или…       Или не только из газет. Перед глазами встали те документы, что она стащила в G-3. Крокодайл был не просто известным пиратом, про которого она как-то слышала, он был одним из Шичибукай.        От этого стало не по себе. Кажется, опасность, которую она от него чувствовала, была далеко не надуманная…       Рони медленно выдохнула, выкидывая из головы все ненужные мысли и обернулась к своему новому соседу. Надо бы постараться поддерживать с ним хорошие отношения. Всё же неизвестно, сколько ещё им быть в одной камере. Да и слова Магеллана не внушали оптимизма. Оставалось надеяться, что они были не обоснованы.       — Здравствуйте, кажется, мы теперь соседи. Я Рони, — Крокодайл медленно обернулся к ней и криво усмехнулся. Рони только после этого заметила огромный шрам, перечеркнувший половину лица. Что с ним случилось?.. — А вы Крокодайл…-сан, верно?       Вообще в тюрьме, наверное, следовало быть поязвительнее и понаглее. Может, даже использовать фирменный трафальгаровский суффикс «-я», но перед ней был один из сильнейших людей в этом море, которому по сути разрешили пронести в камеру настоящее оружие. Да и цепей на нём было значительно меньше, чем на Рони. А спать, каждый чёртов раз опасаясь за свою жизнь, не хотелось. Так что немного вежливости не повредит.       Но мужчину её слова и не озвученные размышления вряд ли впечатлили, потому фразу он проигнорировал, задав встречный вопрос: — За что тебя отправили на шестой уровень?       Это должно было прозвучать с любопытством, но вместо этого Рони разобрала плохо скрытый подтекст. «Как ты, слабачка, попала на этаж чудовищ?» Может, она и была слабее, чем многие здесь присутствующие, но это не имело значения. Рони была почти уверена, что ни один из них не смог бы пробить её защиту, так какой толк от всей их силы?       Она несколько раздражённо прищурилась и спокойно ответила: — За убийство вице-адмирала.       Заключённые одобрительно загремели цепями и завыли, словно безумные: — Собаке собачья смерть! Долой дозорных!       На то, чтобы успокоить шум, у охраны ушло не менее пятнадцати минут, в ходе которых Рони и Крокодайл не обмолвились ни словом. Но девушка была уверена, что больше вопросов насчёт её силы не возникнет.       Да, эта слава не была заслуженной. И отчасти ей было немного стыдно так козырять убийством, к которому она не имеет никакого отношения. Но из любой ситуации нужно извлекать выгоду. Что же до силы, то она обязательно покажет, что заслуживает самой громкой славы и самых ужасных опасений. Что она может этого достичь. Осталось только покинуть это ужасное место.       А это вряд ли займёт много времени.

***

      Импел Даун — место, которое действительно заслуживало звания ада. Бесконечные пытки заключённых, ужасные звероподобные охранники, отвратительная еда… Рони даже вспоминать не хотела то, что им подали на ужин… да ещё и всего два раза в день. Жуткая неудобная униформа и неудобные лежаки на голых камнях — просто видимость комфорта для заключённых. Однако даже такое ужасное место имело один огромный плюс: хорошую акустику.       Рони медленно потянулась, радуясь, что огромное количество цепей с неё всё-таки сняли, оставив только наручники на запястьях. Не те, погнутые, а новые. Ещё более тяжелые и массивные, из кайросеки. Рони понятия не имела, на кой-чёрт на неё нацепили минерал от фруктовиков, но подозревала, что от безысходности. Стандартные наручники, как она сама с дуру продемонстрировала, её не удержат, так что за неимением альтернатив ей надели эти. Вряд ли у них была градация цепей по силе.       Поначалу петь было немного страшно, что ли. Ей ни слова не сказали о том, что в Импел Дауне это строго-настрого запрещено, однако ей в принципе ни слова не сказали о том, что можно, а что — нет. А она и так успела навести здесь шума.       Но нежелание молчать и молча сверлить взглядом противоположную стену буквально съедало её изнутри. Потому, когда заключенным надоело собачиться между собой и они начали заваливать её вопросами, Рони произнесла одну простую фразу: — Рассказать? Давайте я лучше спою.       Возражающих особенно не нашлось. Разве что пара-тройка голосов со стороны клеток с гигантами, но они были проигнорированы. В конце концов, мнение меньшинства никогда не учитывается.       Каменные стены и высокие потолки заставляли голос звенеть и слабым эхом раздаваться по всей тюрьме.       Когда Рони допела, она догадывалась, что против небольшого концерта с её стороны скорее всего никто не будет. Однако то, что эти суровые монстры внезапно назовут её солнышком и попросят спеть что-нибудь душевное, она не могла представить даже в полусонном состоянии.       — Давай про дохлых дозорных-на!       Рони негромко хихикнула и задумалась, припоминания подходящие песни. Однако ничего подобного она не слышала даже на Гранд Лайн.       — Про дозорных не знаю… Но одна похожей тематики всё же есть.       — Супер! Пой-на! Когда я умер, ты был так рад: Ты думал, я не вернусь назад, Но я пробрался однажды в щель между строк Я взломал этот мир, как ржавый замок, Я никогда не любил ворожить, но иначе не мог.*       Рони была довольна, как никогда: у неё был относительно хороший зал и большое количество слушателей. Почти то, о чём она мечтала. Но чем дольше она пела, тем сильнее чувствовала неправильность происходящего. Она была в тюрьме. В месте, где были заточены главные отбросы общества: воры, убийцы, наверняка и насильники… И она была среди них. Одной из них. Без возможности сбежать или выйти после определенного срока.        Она пела, чтобы забыть о гнетущем чувстве неизбежного. Чтобы раствориться в музыке. Но чем дольше она это делала, тем лучше понимала, что происходящее вокруг реально. И как бы она не была самоуверенна, как бы не считала себя кем-то исключительным, особенной, главной героиней этой жизни, в действительности её шансы сбежать были равны нулю.       Даже если пираты Сердца атакуют Импел Даун и каким-то волшебным образом разберутся с охраной на верхних уровнях, спуск на шестой займёт порядка часа. Это слишком долго. Два часа, чтобы вернуться снова к выходу. К этому моменту охрана будет хорошо осведомлена об их способностях и подготовит засаду.        Рони немного поговорила с заключенными и узнала, что за столетия существования из Импел Дауна сбежали лишь однажды. Значит, затея почти гиблая. Рони была уверена, что при желании без проблем разберётся с Сади и, скорее всего, Ганнибалом. Светловолосая женщина, чьё имя она забыла, тоже вряд ли представляла угрозу. Главной проблемой были этаж адских тварей, которыми Импел Даун буквально кишел, и Магеллан. Даже без Воли Наблюдения Рони с первого взгляда могла сказать, что этот человек — или нет? — чудовищно силён. Ядовитая логия — самый неприятный тип среди Дьявольских Фруктов. Благодаря Воле Рони сможет нанести урон даже начальнику тюрьмы, но сама умрёт прежде, чем его свалит. Даже одно касание ядовитого тела смертельно. Есть, конечно, надежда, что Ло пополам с Зюсой решат проблему яда, но на себе проверять не хотелось.       Рони раздражённо стиснула зубы. Что же делать? Верить в «удобный случай» было абсолютно бесполезно. Нужно искать выход самой, но как?..       В Импел Дауне не было фиксированного распорядка дня. «Где-то утром, в общем» давали завтрак, «ближе к вечеру-на» — обед. Туалет был в камере, в душ выводили раз в неделю. Конкретно Катарину Девон провожали в душевую кабинку дважды в неделю, но, поскольку она была единственной женщиной на уровне, выяснить, было ли это общей практикой или исключительным отношением к ней одной, возможности пока не было. Негусто.       Кажется, чтобы должным образом изучить это место, потребуется приличное количество времени. Рони, в принципе, была готова его потратить, если бы не одно «но»: чем дольше она здесь находилась, тем более гнетущее влияние оказывал на неё Вечный Ад.        Никто не мог сбежать из Импел Дауна потому, что со временем прекращал пытаться или был убит во время одной из попыток. У неё попытка была только одна. Не стоило тратить её впустую. Так что придётся выжидать.       Но как долго?..       Момент, когда стало совсем тихо, Рони пропустила мимо ушей. Споры утихли, разговоры — тоже. Даже ставшие навязчивыми «а спой мне про чёрт знает что… как ты не знаешь такой песни? Это не честно!» больше не доносилось из всех углов. Рони попробовала немного высунуться из камеры, чтобы разглядеть далёкие настенные часы. Время было уже давно за полночь. Значит, все просто легли спать. Наверное, ей тоже стоило лечь, хоть сна после такого насыщенного дня не было ни в одном глазу.       Но она всё-таки легла. Долго ворочалась на отсыревшем лежаке, вертелась, пытаясь найти удобное положение и морщилась от периодически доносящегося до ушей храпа. Но перед самим сном, уже на краю яви и вымысла, почему-то была уверена, что кто-то вполголоса напевал её песню. Тихо, абсолютно фальшиво, но с каким-то надрывом и тоской.       Слушать это было почти физически больно.

***

      Несмотря на все минусы Импел Дауна, у него был один огромный плюс: в нём ничего не надо было делать. Рони понимала, что, может, со временем это и могло стать пыткой, но пока она просто релаксировала.       Тишина, покой, никаких дел… Можно часами лежать на одном месте. Можно петь и понемногу тренироваться, чтобы не терять форму. Можно общаться с окружающими — та еще альтернатива, но этим людям было, что рассказать.       Против воли тюрьма воспринималась скорее как санаторий, пусть и несколько строгого режима. Ну, подумаешь, условия не лучшие… Рони была как-то в детских лагерях. Трижды. И в них на одну комнату было по пять человек. Так что, где хуже — вопрос спорный.       Вот только пребывание в лагере длилось строго 21 день, а здесь могло затянуться. Но об этом Рони старалась не думать. Удача на её стороне.       Она пыталась делать зарядку, чем неслабо смешила всех заключённых. Импел Даун — место, откуда нет выхода. Откуда совершенно никак не сбежать. У нее нет больше ни шанса на свободу. Однако попытки поддерживать себя в форме, рассчитанные на жизнь после она так и не могла отложить в сторону. Не захотела. Заключенные это видели и потому смеялись.       «Чёрт с ними! Я не собираюсь здесь умирать!»       Рони была настолько уверена в себе, что это казалось чем-то сверхъестественным. Она не была похожа на остальных заключённых, она не заслужила пожизненное гниение под водой. Это чисто физически не могло с ней случиться! Потому Рони была уверена, что это не навсегда. Так, временная полумера. Переменная в безумной веренице приключений, мотающих её уже который месяц. Смешно, да и только.       Она обязательно сбежит. Обязательно. Ведь разве можно поверить, что это навечно?       Неприятный смех сокамерника морозом прошёлся по коже. Они не особенно общались, хоть и находились в одном помещении. Да даже простыми «доброе утро/доброй ночи» не обменивались, потому что такую ерунду Крокодайл игнорировал, а Рони не хотела разговаривать со стеной. В конце концов, здесь было достаточно желающих пообщаться с новенькой. Так с чего бы ей…       — Не надоело? — в слабом освещении камеры лица соседа было почти не видно, но Рони физически чувствовала витающую в воздухе насмешку.       — Нет.       — Удивительно, — мужчина сделал паузу и несколько странно дернул здоровой рукой. Рони подумала, что, наверное, до заключения он курил. — Даже интересно, почему.       Рони сощурилась: — А много вариантов?.       — Не особо. Глупость или непомерная гордыня.       Портить отношения не хотелось. Но Рони знала, что если спустит это на тормозах, то долго в тюрьме не протянет. Люди без репутации принимались за мусор.       — Не страдаю ни тем, ни другим. Просто я почему-то уверена, что надолго здесь не останусь. Вот и всё.       Смех повторился, но Рони только отвернулась. В конце концов, она знала, что права.       — Именно об этом я и говорю. Неужели ты думаешь, что ты чем-то лучше других, девочка? — Рони с силой стиснула зубы. Ответа не последовало, потому что пират угодил в точку. — Что ты чем-то отличаешься от остальных? Попала за решетку случайно, незаслуженно и уж точно никак не заслужила пожизненное?       — На шестом уровне находятся преступники, преступления которых настолько ужасны, что их предпочли стереть из истории. Так что да, на общем фоне я достаточно безобидна, — Рони криво усмехнулась. Сказанное было правдой.       — На шестой уровень не попадают просто так. Сюда отправляют за разбой и убийства. Некоторые из присутствующих опасны настолько, что, наверное, никогда не должны были существовать.       — Я тут причём? Я никого не убивала.       — Да неужто?       Рони хотела подтвердить, но прикусила язык.       —…был один случай. Он не в счет, — Крокодайл усмехнулся. — Они это заслужили!       — Нет такого понятия, как «заслужили». Просто по одним тоскуют больше, а по другим меньше. Не знаю, что хуже. Если ты когда-то посмела отнять чью-то жизнь, имей храбрость посмотреть в глаза тем, кто остался жив.       К горлу подступил неприятный комок.       — Я не понимаю, зачем вы мне всё это говорите. Это исповедь?       — Это ад. Мне, в общем-то, плевать на твои душевные терзания или их отсутствие. Ты можешь быть такой мразью, какой сочтёшь нужным. Но это святая уверенность, что тебя спасут, — Крокодайл скривился, как от зубной боли, — эта уверенность в собственной непогрешимости… Лицемерно даже для этой тюрьмы.       Рони хотела возразить, но застыла на месте. Действительно, почему она так уверена, что её спасут?.. За что спасать-то? Зачем? Она ничем не отличается от остальных. Скольких она покалечила, скольких убила, скольким испортила жизнь. Как легко свернула с пути на кривую дорожку. Стала пираткой. Плюнула на совесть и принципы. Гордилась, гордилась несовершенным убийством. Бахвалялась, приказывала, шла вперед. По головам. Когда, черт возьми, всё пошло не так?..       Она даже не попыталась жить нормальной жизнью, просто приняв всё как данное.       Крокодайл был прав: здесь ей самое место после всего того, что она натворила. Так почему она до сих пор не верит?..       — К чему была эта отповедь, Крокодайл? Решил поиздеваться над ребенком?..       Когда всё пошло не так? Она правда хотела жить правильно. Так, чтобы из-за своих поступков не пришлось жалеть. Верила в карму: как ты к окружающим, так и они к тебе. Всем старалась помочь и быть примером. Прикрыть, вытащить, постараться поднять настроение…       — Дети не играют в пиратов, Джимбей. Не мне тебе об этом рассказывать.       — Тогда почему? Ты жалеешь о своих преступлениях?       Снова смех: — Только о неудачах и ошибках в судьбе. Я сделал ей одолжение. Те, кто так ярко верят, умирают быстрее всех.       …подавить восстание. Именно тогда. Она устала, запуталась, действовала на автомате, не рассчитала силу. Сделала то, что никогда не должна была совершить. Главную ошибку жизни. И вместо того, чтобы обдумать её и больше никогда не позволить её повторения, она бесстрашно двинулась вперёд. Снова и снова. Без остановки. Вела себя нагло и самоуверенно, так, будто ничего не произошло.       Вместо того, чтобы сделать шаг назад, она сделала два вперёд, ни на мгновение не усомнившись.       Что бы она себе не твердила, на деле её моральные убеждения не стоили ничего.       Джимбей вздохнул: — И как? Получилось?       Крокодайл в ответ лишь снова усмехнулся.       Рони усиленно тёрла глаза руками, стирая непонятно почему катящиеся слезы и думала, что всё к лучшему. Ей предстояло хорошо всё обдумать и решить, что же делать дальше.       И нужно ли решать. Она впервые всерьёз задумалась над вероятностью, что она останется в тюрьме навсегда.

***

      Тем временем где-то на Сабаоди, на кухне в одной странной и ярко-жёлтой подводной лодке проходило нечто вроде совещания. Во главе стола сидел Трафальгар Ло. Он опустил руки и подбородок на спинку стула, вывернутого наоборот, и с интересом ожидал, когда ажиотаж уляжется. Казалось, ждать ему придётся долго, потому что всё тот же Шачи, например, никак не мог замолчать.       — Импел Даун. Импел Даун! Да чёртовы дозорные, если бы мы узнали о её поимке вовремя, то смогли бы перехватить! Что теперь делать? В Импел Дауне нас поубивают! — довольно бурно воскликнул он, но никто и ухом не повёл. Даже Жан-Барт, а среди всех присутствующих он был наслышан о характере фармацевта меньше всего.       — Да, но, блин, но не бросать же её, — Пенгвин задумчиво прищурился, наконец-то перестав сверлить взглядом чайник. — Она же всё-таки наша накама. Так нельзя.       — Льзя, когда речь идёт об Импел Дауне, — отрезала Жанна. — Штурмовать его стены — самоубийство, даже если у тебя есть армия под рукой. Нужно быть совсем ненормальным, чтобы даже подумать об этом. А мы не ненормальные, не так ли, капитан?       Жанна специально тоном выделила последнюю фразу, чтобы Ло обратил на неё внимание и подтвердил её слова. Повисло напряжённое молчание, потому что все знали, что его слово будет решающим. Ло довольно улыбнулся, словно только ради этого момента и был затеян этот вечер.       — Ты права, Жанна. В Импел Даун мы не поплывём. Это самоубийство, — многие с облегчением вздохнули, но кислых лиц при этом только прибавилось, — но это ещё не значит, что мы просто бросим Рони там. Она, вообще-то, наша.       Шачи с удивлением обернулся на капитана, в кои-то веке снимая очки: — А что тогда делать?       Вот именно этого вопроса Ло и ждал: — Рони как-то говорила такую странную фразу: «если Магомеду лень идти к горе, то пусть гора сама идёт к Магомеду», — сравнение не прояснило ничего, потому Ло пояснил простым языком. — Мы не можем вытащить Рони из Импел Дауна, потому что это невозможно. Но почему бы не сделать так, чтобы Дозор сам отдал её нам?