В обломках

       За год ко всему можно привыкнуть: к холодному бескрайнему космосу за иллюминатором, к запаху жжёного пластика, к крикам погибающих товарищей.        Мэтт бы слукавил, сказав, что все в Сопротивлении сражались за светлые идеалы. Собственно, таких у них и не водится. Кто-то хочет мести, кто-то — натуральный адреналиновый наркоман, на всё готовый ради будоражащих кровь «приключений», а кто-то просто пытается сдохнуть, не пожелав по-тихому вышибить мозги способом побезобиднее.        Впрочем, при прямом попадании крейсера смерть практически мгновенна: краткая фиолетовая вспышка — и ты космический мусор. К этому можно привыкнуть.        И он, собственно, привык. Выбора-то нет.        Поиски отца отвлекают от плачевных мыслей, но отсутствие результата вводит в — очередной — приступ меланхолии. В целом одного выхода в «поле» вполне достаточно, чтобы зарядиться «позитивом» до макушки и вновь зарыться в улучшение радаров.        Инженерия буквально спасает ему жизнь…        В голову лезет чушь, пока он настраивает канал связи с Замком. Эш отдаёт наставления на заднем плане, то и дело срываясь на рычание, и Мэтт понимает — сегодня она теряет треть личного состава… По своему же приказу отправив их на верную смерть.        Но Эш, в отличие от него, держится.        Мэтт ненавидит взламывать программы Галра: даже в такой мелочи сквозит повальная агрессивность. Вместо защиты программа пытается атаковать, заражая вирусом и устраняя угрозу превентивным методом… Удивительная психология.        В этот раз и к лучшему, впрочем: пусть технологически Империя ускакала далеко вперёд, общий принцип сохраняется, как и возможность набить руку — не базу данных гарнизонской системы взламывать, конечно, но уж там программистов спасёт только повальный запрет пользоваться своими кривыми ручонками…        Мэтт тихо хмыкает, перекидывая частоту на коммуникатор Эш; голос повышается на пару децибел, когда она делает первый выстрел по наводке Корана.        Это кажется… ироничным.        В руках Империи лучшие технологии Галактики, а они страдают дурью.        Мэтт не понимает, почему их до сих пор не прижали к ногтю, возможности-то точно имеются. А они, наглея в край, ещё и порядочный кусок территории отодрать умудряются…        Удивительно.

***

       Голос Кита становится полнейшей неожиданностью — Мэтт слишком отвлекается, пытаясь реанимировать систему. В интонациях бывшего паладина сквозит лёгкая нервозность — Холт сходу может предсказать настроение по одному только выражению глаз.        Почему-то тот связывается именно с ним, проигнорировав контакты Эш.        Смысл слов доходит не сразу. Мэтт устало отрубает коммуникатор, отсоединяя провод, и только потом осознаёт: Вольтрон не отвечает. Что-то определённо пошло не так.        В глубине души он не удивляется, помянув матерным словом карму: потерять сестру, когда только её нашел? Почему бы и нет, собственно.        В итоге, как бы ни звучало странно, предложение лететь и кого-то подрывать становится весьма соблазнительным. Стоит признать: иногда тяга Кита к разрушениям вполне уместна. В конце концов, в худшем случае он просто пополнит ряды космического мусора.        …Но пополнить их решает почему-то Кит, направив шаттл на щит крейсера. Мэтт бы мог прочитать целую лекцию о свойствах этой дряни, объяснить, что такой маленький взрыв его просто-напросто не пробьёт, квизнак, дурень ты… Но в итоге даже не кричит проклятия, лишь выдыхает сдавленное:       — Кит?        Иногда он действительно ненавидит себя.        Потерять ещё и этого грёбанного суицидника было бы слишком.        Мэтт, сжав кулаки, впивается ногтями в ладонь почти до крови; сил не находит даже сдвинуться с места.        Выстрел неизвестного корабля разрывает щит и вооружение крейсера к чёрту — и Мэтт выдыхает, вдруг понимая, что всё это время не дышал.

***

      — У вас в Клинке все такие психи? — спрашивает отстранённо, отлавливая наконец Когане в коридоре.        Тот смотрит волком, вздёрнув подбородок. Упрямец…        Мэтт тяжело опирается спиной о стену, хмуро рассматривая щуплую фигурку в ожидании ответа. Тот до сих пор расхаживает по Замку в облегающем матовом комбинезоне, и подсознание упорно пытается обходить этот факт стороной — получается, откровенно говоря, плоховато.        Когане молчит, но уйти не пробует, буравя взглядом снизу вверх (насколько Мэтт помнит, его всегда бесила их разница в росте?).        Тишина затягивается, но никто из них не решается её нарушить. лично Мэтт здраво опасается сорваться: Когане и так порядочно достаётся от команды, а в способностях Широ Холт не сомневается. В остальном же… Что же. В остальном он даже не знает, имеет ли ещё право так за него беспокоиться.        Года, чтобы отвыкнуть, так и не хватает.       — Даже хуже. — наконец зло усмехается Кит, двинувшись с места.        Холт думает, что тот собирается уйти к месту сбора, и, очевидно, сдаётся — даже не порывается остановить. Такой ответ был бы весьма… красноречив.        Но Кит подходит вплотную, зажмуривая глаза, и опирается лбом о плечо; Мэтт ошарашенно застывает, а у правого уха тихо хмыкают.        Когане отрывается от него, поднимая блестящий взгляд, в типичной манере хрипло сообщает:       — Намного хуже.        …и Мэтт откровенно плюёт на все сомнения, сгребая невозможного человека в объятия.        Кит не вырывается.        В обломках Вселенной есть своё очарование.