Яремная

– Если ты еще хоть один раз налетишь на меня, – Кит шипел, прижимая Лэнса к стене и зло смотря на него из-под челки, – то я не знаю, что с тобой сделаю. – Зато я знаю, – парень ухмыльнулся, – что я мог бы сделать с тобой. – МакКлейн! Кулак со всей силы врезался в стену рядом с лицом замершего Лэнса. Тот от неожиданности прокусил до крови губу, вынуждая Кита втянуть носом сладковатый запах с привкусом железа и сильнее стукнуть одного придурка затылком о стену. МакКлейн выводил просто неистово. Кит молился каждую ночь, чтобы это дитя хаоса и аутизма отвалило от него на другую планету, а заодно благодарил господа-бога за то, что у него такая охрененная выдержка. Будь на его месте кто-нибудь другой, то парень с шилом, ну, или же пропеллером в заднице точно обзавелся парой-тройкой укусов. Да он был бы весь в укусах. Ладно, вместо него просто бы ходило искусанное нечто. А все началось с тупых подкатов. С Лэнсом все всегда начинается с тупых подкатов. А что Когане еще ожидал, когда его снесли с ног в университетском коридоре, радостно гигикая? Уже который раз, кстати, снесли. Только встречу с идиотом. А потом этот идиот еще и заметил его клыки… Благо, что Кит все быстро свалил на неправильный рост зубов. И какая разница, что сам он бледнее смерти, всегда в закрытой одежде и его зрачок затапливает наливающуюся алым радужку, стоит ему почувствовать запах крови? Особенно запах крови одного постоянно раненного – еще и на голову – индивида. Кит не знал, что хуже – чтобы его секрет раскрыли, или же прослыть эмо-боем. Но случилось второе. Самым отвратительным для него был тот факт, что этого одуряюще вкусного придурка в его жизни было слишком много, а та самая выдержка рано или поздно даст трещину. Например, особо громко треснула воображаемая крепость в середине первого же триместра, когда Ханк –странноватый, но совершенно не выводящий из себя кусок булки с ванилью, корицу Кит не сильно любил – собрал свои вещи и выселился из их комнаты, заранее извинившись (?) и предупредив, что на его место придет новый сосед. Собственно, это не сильно волновало Когане. Поправочка. Это не сильно волновало парня вплоть до того момента, когда дверь в комнату с грохотом отворилась, а следом за дурманящим запахом в некогда самые тихие квадратные метры во всей общаге ввалился Лэнс МакКлейн, личное проклятье – или благословение? – Кита. Знаете ли, вампирам вообще довольно проблемно живется. Особенно, когда ты вампир-подросток, обучающийся в университете, где по коридорам буквально блуждают мешки с горячей и молодой кровью. Но вы даже не представляете, насколько тяжело живется вампиру, который среди этих мешков нашел свой «Адамов плод». Идеальная кровь, говорят, вампир, пьющий кровь своего «плода» становится сильнее сородичей, менее уязвим к солнцу и вообще вместе с вкусным перекусом приходит очень много крутых ништяков. Единственная беда – обычно вампиры влюбляются в носителей той самой крови, но, видимо, Кита это обошло стороной. Ну не мог же он влюбиться в эту катастрофу на чертовски стройных ногах. Бред же. Несусветный. – Ну что, Китти, застелил гроб? – Лэнс вернулся с вечернего бега, вваливаясь в комнату и бесцеремонно падая на чужую (!!!) кровать. Мало того, что сравнили с детским брендом приветливой кошечки, так еще и его собственность бессовестно поимели. Будто ему было мало, что вся комната пропахла чертовым Лэнсом. Кажется, даже когда Когане выходил проветриться, сладкий привкус оставался на самом кончике языка, - Пора готовиться ко сну. – Не называй меня так. МакКлейн приподнялся, по-птичьи склонил голову к плечу, вздернул аккуратную бровь. Да уж, а это ведь Кит сидит спиной к нему и, по сути, не видит, что там творит этот парень. В принципе, вампирская сущность позволяла с точностью до последнего градуса определить даже угол наклона этой пустой головешки. Но только вот… Самым пугающим было то, что Когане прекрасно знал: он мог бы все это сказать, даже будучи простым человеком. Он отлично выучил все привычки своего соседа по комнате. То, что Лэнс часто сидит до трех утра на подоконнике с кружкой ароматного мятного чая. Что вся стенка у кровати, часто скрытая от посторонних глаз, на самом деле обклеена фотографиями его семьи. То, что мягкие тапочки в виде синего льва – подарок Пидж. То есть, Кэтти, довольно милой девчушки с их потока. Он знал обо всех привычках и эмоциях Лэнса. Тот часто строил из себя дурака, выстраивал вокруг себя защитные стены, никого не подпускал в зону комфорта, при этом все еще являясь отличным другом для Ханка и Кэтти, все еще являясь самым ярким и позитивным человеком во всем университете, все еще делая вид, что чертовски сильно любит эту жизнь. Возможно, Кит бы и не лез не в свое дело, если бы не слышал глубокой ночью запах грусти с соседней койки. Если бы не слышал тихие причитания и, как же хотелось, чтобы ему только казалось, всхлипы. Ну не верилось так просто, что этот придурок, часто закидывающий носок на люстру и занимающийся йогой – и раздражающий своей блядской растяжкой, ну кто так делает в одной комнате с одиноким парнем – может… Плакать? Такой же бред, как влюбленность Кита. Когане вообще терпеть не мог все эти шуточки на эмо-тему, стеб про вампиров и прочие изыски со стороны МакКлейна. Он вообще не мог терпеть две вещи со стороны этого парня – его шуточки и запах. Потому что, ну серьезно, он что, выливает на себя флакон гребанного афродизиака каждое утро? И вот тяжелое существование в пятнадцати квадратных метрах с тем, кого ты очень хочешь сожрать (и не только сожрать, не ври себе, Когане) вроде бы хуже стать уже и не может, но болтливый рот Лэнса может усугубить даже самую отвратную ситуацию. И в тихий ноябрьский вечер, когда за окном монотонно и тоскливо оплакивал собственные горечи ливень, кое-кто особенно разболтался. Ничего не предвещало беды, Лэнс лежал на животе, читая очередной комикс про своего «Вольтрона», Кит же, слушая музыку, умиротворенно разглядывал спокойное лицо соседа по комнате, тонкие пальцы, длинные ноги, закусанную губу, смешную майку с огромным куском пиццы в цилиндре. Простую и уютную обстановку так легко было разрушить. – Хэй, маллетоголовый, я вижу, как ты на меня засматриваешься, - Лэнс подмигивает, тут же заставляя нахмурить брови и возмущенно набрать воздуха в легкие с видом «Кто это засматривался?! Я?!», – и можешь не распинаться в оправданиях, я как снайпер, – он наставляет на Кита пистолетик из пальцев и «выстреливает», прищурившись, – я все вижу. – Ты последний придурок, а не снайпер, больно ты мне нужен. Когане отворачивается, фыркая. Он не хочет признавать, что его очень спасает бескровная натура, иначе скулы точно покрылись бы смущенным румянцем. – Ой, маллетовая башка, не спорь, ты влюбился. – В кого? – тупо спрашивает Кит, хлопая ресницами. – В меня, естественно. От такого прекрасного вида, – спорол Лэнс, разваливаясь на кровати в пижамных шортах и безразмерной майке, – совсем остатки мозга растерял, да? Бедняжка. Кит сверкает в полумраке тьмы красной радужкой, начиная скалиться, но в момент себя останавливает. Не сейчас. Не при нем. Странно, он так сильно завелся при очевидном поддразнивании. – Что, совсем тупой? Даже если я и влюбился, то точно не в тебя. Когане победно вскидывает подбородок, закрывая глаза и пропуская – откровенно игнорируя – момент, когда в синих глазах напротив сталью проблескивает боль. Всего секунда, но такой отчаянности, такой тоски, такой печали никто еще не видел в этих глазах. А единственный, кто мог бы… Он предпочел вздернуть нос. – Да тебе, Когане, – голос Лэнса был налит какой-то непривычной ядовитой злобой, насмешкой, будто бы свинцом, – никто в жизни взаимностью не ответит. – А тебе так уж тем более, МакКлейн. Парень натягивал джинсы, снимая носки и торопливо влезая в кроссовки. Кит даже задумался на мгновенье. Странно, сегодня он уже бегал, может, собрался на ночь в магазин?... – Я и без твоих очевидных колкостей это знаю, спасибо. Лэнс торопливо схватил куртку и выпорхнул из комнаты настолько быстро, что Когане даже не сразу понял, что только что произошло. Ой, подумаешь, нашелся тут ранимый, наверняка пошел в магазин за своим любимым мятным чаем и малиновым мармеладом, а вот если Когане сейчас подорвется и в дождь помчит за ним, то еще и поржет. Это же МакКлейн, от него серьезности даже при третьей мировой ждать не следует. Но на утро, когда Кит все еще лежит на своей кровати и беспокойно листает песни в плеере туда-сюда, Лэнс в дверях комнаты не появляется. Его нет даже тогда, когда Кит закидывает в сумку учебники, как обычно забывая тетрадь по высшей математике, и даже тогда, когда он запирает дверь, медленно оглядывая коридор в поисках высокой фигуры. Лэнса нет нигде. На занятиях Когане не замечает вихрастой макушки, на переменах он не слышит гогота знакомого голоса, а самое отвратное – он не чувствует своего любимого запаха. Нет, это не был запах «кофе и молока» или «чая с имбирем», никакой тошнотворной романтики в духе оборотней. Это был запах МакКлейна. Запах его крови и существа, только его. Собственный. Теперь Кита вовсю грызла совесть. Тогда был чуть ли не потоп, а он позволил Лэнсу выпереться на улицу в его легкой кофте, прекрасно зная, что эту шпалу любой микроб на раз-два свалит, вспомнить только его недельную простуду в октябре. Так еще и в ночь отпустил, а мало ли, что с ним могло статься! Но, кажется, удача поворачивается лицом к растерявшемуся Киту, ведь когда он подходит к двери их комнатки, на которой гордо красуются их фамилии через дефис – сколько уже шуток было, что соседей здесь подписывают как женатую парочку с двойной фамилией – и на которой совершенно полностью сбит порожек, то отчетливо слышит тихое шебаршение за ней еще метрах в пяти. Сдержанности, коей не было при Когане еще с раннего возраста, хватает только на то, чтобы не заорать во всю глотку, когда он распахнул дверь и увидел собирающего шмотки Лэнса. Но вместо громогласного «И куда это ты собрался, идиота кусок, да и где ты вообще был?!» из глотки вырывается лишь тихое «Оу». – Нашел соседа получше, МакКлейн? Сдвинутые к переносице брови, скрещенные на груди руки, плечо упирается в косяк. – О, просто нашел того, кому не буду мозолить глаза. Расслабься, Когане, – Лэнс поднимается, хватаясь за свою сумку так, словно прямо сейчас упадет, а та была его единственной опорой, но стоит крепко, прямо, будто шпалу проглотил, – твои счастливые деньки впереди. Губы Лэнса складываются в привычную усмешку. Господи, этот парень когда-нибудь перестает ухмыляться? Когане же видит, что на самом деле в глазах его нет ни капли смеха. Кит заходит в комнату скорее импульсивно, просто делая шаг навстречу, скорее желая врезать как следует заигравшемуся придурку. И проваливается в омут. К своим любимым чертям. Запах, практически упущенный, чуть не выветрившийся из комнаты, обнимает его, ласкает, тянет ближе и ближе к замершему МакКлейну. Как в самую первую их встречу. О да, университетский коридор, первый день обучения и опоздавшее неотесанное нечто, от которого так и несет той самой желанной сладостью. Ни одна вещь, ни чуть сильнее жегшее его солнце, ни вкус чужой крови, обычно животной, ведь на людей охотиться было чревато, ни одна вещь не напоминала Киту о его вампирской сущности так ярко и так отчетливо, как этот запах. Чисто звериное желание вцепиться в глотку и иссушать, утробное рычание, словно он один из представителей диких полнолунных шавок, да-да, те тоже водились в стенах их университета, странно, что их еще не выгнали за этот тошнотворный запах псины, его заострившиеся клыки, стоит ли говорить, что МакКлейн замер, настороженно вглядываясь в глаза напротив. Глаза, радужку которых заполонил алый туман. Странно, но всепоглощающего ужаса со стороны Лэнса не чувствовалось. Даже хоть какого-то страха или хотя бы испуга. Ничего, кроме настороженности и странного ожидания. Мысли в голове вообще не держались, зато прекрасно виднелась жертва. Мир словно сосредоточился вокруг этого парня. Стоит только совершить один рывок, дернуться, и от раздражающего мешка крови не останется даже обрывков на швабру. Но Кит не дикий зверь. Он дергает головой, закрывает глаза, впивается пальцами в волосы, больно оттягивая назад. Так, что кожа натягивается. Еще немного и он снимет себе же скальп. Нет, нет, нельзя, он и так сейчас очень жестко пропалился, но он не хочет делать Лэнсу больно. Честно говоря, кому угодно, но не Лэнсу. И он вовсе не влюблен, просто… Просто взгляд падает на подаренного ему на этот Хэллоуин плюшевого бегемотика в смешном комбинезоне, просто синие глаза смотрят с безграничным доверием и скорее непониманием, чем страхом, просто в давно остывшей груди теплеет при понимании, что Лэнс снова совсем-совсем близко, и пелена будто отступает все дальше. И вот Когане даже может дышать. Такие мелкие глупости, а как сильно помогает держать себя в руках. Отлично, пришли в себя, а теперь надо бы подумать, как объяснить все это МакКлейну, все еще стоящему с сумкой у своей кровати. Черт. В настолько абсурдной ситуации бывать еще, честно признаться, не приходилось. Но, разумеется, болтливость МакКлейна и здесь находит свое проявление. – Значит, – он неловко прочищает горло, ставя сумку на свою кровать, и… И ехидно ухмыляется, вот же гаденыш, – не эмо, правильно? – Не эмо, – Кит устало вздыхает, сжимая переносицу, а смысл уже врать? – и тебе вообще не страшно? – Ты что, реально меня таким тупым считаешь? Я с самого начала знал. Когане отмер. Кто бы сейчас дал Лэнсу в руки камеру, ох уж это выражение лица! Смертный грех такое не запечатлеть. Смертельный – в буквальном смысле – шок, воистину вампирская бледность, вздернутые чернильные брови, прям Белоснежка в свои лучшие годы. Лэнс фыркнул. – Нет, чувак, серьезно? Я нарыл справки о тебе, какой ты уже год на первом курсе универа? Сменил уже три? А это с перерывами, вау. У меня знакомый, Лотор, дико напыщенный индюк с копной шикарных волос, черт бы их побрал, имеет доступ к городским архивам. Его папка – главный полицейский нашего города. Ты бы хоть со всеми на общую фотку не вставал, палевно же. Я вообще стал под тебя копать чисто из-за того, что ты меня выбесил. Лучший на факультете и бла-бла-бла. Естественно, я тоже был бы лучшим, будь у меня вечность для учебы в запасе. Ты никогда не ешь вне столовой, а в столовой если и ешь, то только для прикрытия. Нечего так оглядываться, чучело. А вся эта дичь с красными глазами? У тебя что, гребанный шаринган? И ты вечно холодный, как ледышка, поверь, я часто тебя касался, – до него, кажется, не сразу дошел смысл сказанной фразы, но спустя пару секунд Кит впервые увидел смущенного Лэнса. Таки день открытий, – в смысле случайно, мы же соседи, ну, типа, знаешь, когда так локтями сталкиваются или еще что… Ты понял короче. В этот раз настала очередь Кита ухмыляться. О, так это не только он здесь напоминал бывалого сталкера, как интересно. – Так, окей, но если ты с самого начала знал, то зачем выселяться сейчас? Тебя так задела наша последняя перепалка? – Нет, – МакКлейн тут же стушевался, плечи его словно придавило непосильным грузом, а руки внезапно стали болтающимися вдоль туловища веревками, – просто, маллетоголовый, с твоей стороны было грубо так отшивать меня, когда вампиры умеют читать мысли и ты знал, что я влюблен в тебя… Подождите, что? – Лэнс. – И не отговаривай меня! Я уже все… – Лэнс. Вампиры не читают мысли. – Я же сказал, не отгова… Че-е-его? – И о твоей влюбленности я узнал вот только что. От тебя же. – О. Вид потерянного щеночка ну до безумия просто шел МакКлейну. Он осел на кровати, растеряно пялясь в пол, словно там сейчас происходила революция в клоповом царстве, а Лэнс, на правах их божества, должен был разрешить исход восстания и переворота, но совершенно не знал, какую из сторон безжалостно давить, а какой уступить царствование над их ковриком. Значит, все это время все эти тупые подкаты были не просто попытками неудачно пошутить, но и реальным пикапом? Кит, все еще улыбаясь, словно прямо сейчас выиграл миллион, сел рядом, пододвигаясь ближе и кладя свою руку на ладонь парня. – Лэнс, ты дебил, – Когане сказал это так нежно, с таким трепетом, словно признался только что в любви, – мы можем только частично внушать людям конкретные мысли, но и то на короткий срок и это очень проблемно. – Отвали, вурдалак, я только что признался в любви и сам этого не понял. У меня стресс. – Я тебя тоже люблю. – Че-е-е-е-его? Шутить вздумал, маллетов… Мнгх… Знаете, отличный способ затыкать болтливых людей – поцелуи. Особенно, если в этот момент ледяные руки пробираются под футболку, оглаживая впалый живот и выпирающие ребра, ногти чуть царапают ниже пупка, задевая кромку джинсов. Отличный такой способ заткнуть. Просто замечательный. А еще лучший способ осадить (завести) вампира с ледяными руками? Застонать ему же в губы, выгибаясь в пояснице от контраста горячей кожи и мертвенно холодных пальцев. Если что, уточняйте у Лэнса, он в этом прекрасно разбирается. Кит ведет губами ниже, очерчивая острый подбородок, касаясь губами самой желанной яремной венки, неистово бьющейся, словно так и просившей впиться в нее… Руки крепко сжимают чужие бедра, давя на тазовые кости и чуть не ломая их, пока МакКлейн тихо шипит, ругаясь сквозь зубы. – Да укуси ты меня уже, придурок! – Можно? – Кусай, ты же иначе мне все кости переломаешь, я не хочу после первого секса в моей жизни идти в травм-пункт! Тебе вообще меня туда нести придется, а этого я хочу еще меньше! Лэнс захлебывается в стоне, когда Кит впивается клыками в самое желанное место, то самое, где шея переходит в плечо, где запах сильнее всего, где кровь слаще. Он пьет и не пьянеет, упивается хныканьем, дрожащими от удовольствия руками, пальцами, скребущими по плечам, он добрался до желаемого и теперь не жалел бы даже о смерти в данный миг. Ведь кто не желал бы умереть счастливым? Пусть даже и умереть ты не можешь. В чувства его приводит пятка, довольно ощутимо саданувшая по голени. Ах да, точно, не увлекаться. Это десерт, но хотелось бы все же его растянуть на максимально возможный срок. Когане осторожно зализал появившиеся ранки, смакуя последние капельки крови, прежде чем расстегнуть мешающую кофту, стянуть такую ненужную сейчас футболку со смуглого тела, огладить пальцами ключицы, провести дорожку от изгиба таких хрупких и тонких ребер до пупка и обратно, невесомо коснуться плеч губами, пока беспокойные руки стягивают полукуртку и майку… – Стой, Кит, стой-стой-стой! Ничего хорошего этот вскрик не предвещал. Когане приподнимается, вопросительно смотря в глаза явно что-то задумавшему Лэнсу. – Ну? – Это я типа твоя Белла Свон, да? Кит закатывает глаза, утыкается лбом в трясущуюся от смеха грудную клетку. И широко проводит по ней языком, тут же выбивая из Лэнса все его желание веселиться. Вместе с воздухом, ага. – Воу, - МакКлейн тяжело дышит, но никак не затыкается, – ладно, можно последний вопрос? – Давай. – Кит, а как давно… Как давно тебе девятнадцать? Кит рычит, прикусывая выпирающие тазобедренные косточки, попутно вытряхивая эти длинные стройные ноги из штанов. Кажется, эта чертова Сага какое-то время продержится в топе шуток у Лэнса, но, благо, Когане прекрасно знает, как заткнуть свою Беллу Свон.