Долг доктора

      Ещё утром «Испаньола» на всех парусах неслась по волнам, но к полудню ветер сменился, и шхуна сбавила узлы.       С острова Скелета оставшиеся в живых моряки отплыли два дня назад, и оба эти дня капитан как мог поддерживал команду и выполнял свои обязанности. Но, в конце концов, раны дали о себе знать, и с самого утра никто не видел Смоллетта на палубе. Только ближе к вечеру Грей сообщил доктору, что капитан нуждается в его помощи, и тот, взяв все необходимое, поспешил в капитанскую каюту.       — Я предупреждал, что вам нужен покой, — закрывая за собой дверь, корил доктор. — А Вы предпочли скакать по палубе. Зачем Вам на борту врач, в таком случае?       Он взглянул на мужчину, сидящего в постели. Тот был ужасно бледен и выглядел измученно. Ливси тут же почувствовал укол совести.       — Вы умны, доктор, — произнес Смоллетт, — но Вы же не разбираетесь ни в судоходстве, ни в навигации, — в его взгляде, несмотря на усталость, читался ответный упрек. — Так что, делайте, пожалуйста, свою работу, и извините, что так нагружаю Вас.       — Что Вы от меня хотите? — спросил Ливси, мысленно согласившись с замечаниями.       — Наверное… пора сменить повязку, — вот в этом капитан уже не разбирался. — И сделайте что-нибудь с этой адской болью, умоляю Вас!       Ливси прекрасно понимал что чувствует Смоллетт, ему было жаль мужчину, но что он мог сейчас сделать?       — Да, я сменю повязку, — Дэвид приблизился к капитану и положил докторский саквояж на постель, затем открыл его, доставая необходимое. — Я сделаю все, но… боль отступит совсем ненадолго и не сразу. Неужели Вы думаете, я не сделал все, что смог?       — Нет, — тихо ответил капитан. — Я так не думаю. Простите, — он опустил голову. Его кожа теперь была будто высечена из мрамора, черты лица заострились, даже взгляд выдавал непрекращающиеся муки.       — Не Вы должны извиняться, — в полумраке каюты глаза доктора казались совсем черными. Ему, наконец, удалось стянуть с капитана мундир. Следом он расстегнул жилет и добрался до белоснежной рубашки, уже пропитавшейся алой кровью в районе лопатки.       Ливси сдержанно выдохнул, потянувшись за нужными инструментами.       — В следующий раз будьте аккуратнее, капитан, — посоветовал он.       В том, что рана открылась, не было ничего хорошего, и Смоллетт приготовился к худшему, но когда ловкие пальцы доктора коснулись лопатки, он замер и прикрыл глаза. Несмотря на боль, это было приятно. Капитану почему-то нравилось, что именно эти пальцы касаются его обнаженной кожи, хотя плечо не прекращало безостановочно ныть.       Ливси предупредил: придется потерпеть, но Смоллетт лишь ответил, что уже давно начал, на что доктор, наконец, улыбнулся.       Он справился довольно быстро, а капитан очнулся лишь тогда, когда ладонь доктора осторожно легла на его плечо.       — Простите, — прошептал Ливси таким тоном, что по спине Смоллетта побежали мурашки.       — Это ещё за что? — нахмурился тот, не совсем понимая.       — Вы сказали… в самый первый день, что не пошли бы в плаванье, целью которого является поиск пиратских сокровищ.       — Да, — подтвердил задумчиво тот.       — А мы скрыли от Вас это. Трелони разболтал каждому матросу, а капитан остался в неведении.       — Ненадолго, — возразил Смоллетт, — Я еще мог уйти, потребовав расчета.       — Но не ушел, — настаивал Ливси. — Остался с нами, пошел на этот риск. Ты был единственным, кто предполагал такой исход и был к нему готов…       — Ничерта! — перебил капитан.       — Эти раны… Всё из-за нас, — не унимался мужчина. — Прости. Недоверчивость Трелони, непослушание Джима. Меня. Прости, Смоллетт.       Капитан протянул здоровую руку и положил ее на плечо, поверх ладони доктора.       — Во всех своих бедах виноват я сам, — решительно заявил он. Ливси за его спиной заулыбался.       — Да, сквайр был точно прав насчет одного: Вы — упрямый черт.       — Спасибо сквайру, — усмехнулся тот.       Оба на какое-то время замолчали. Никто не нарушал тишину.       Наконец, Смоллетт вспомнил, что его рука все ещё на ладони доктора. Англичанин поспешно убрал ее, а вот ладонь доктора вдруг переместилась к подбородку капитана, вынуждая того поднять голову; но не успел Александр поймать взгляд темных глаз, как доктор склонился над ним и осторожно накрыл губы Смоллетта своими. Тот ответил намного смелее, чем мог надеяться Ливси, и наверняка это его и испугало. Но теперь он боялся остановиться, ведь тогда придется объясняться с капитаном. Тот уже собирался взять инициативу в свои руки, но вместо этого с приглушенным шипением отстранился, стиснув зубы от боли. Доктор распахнул глаза.       — Дьявол! — выругался он, хотя всегда был эталоном сдержанности. — Не знаю, что на меня нашло, это… — он смущенно отступил и развернулся, собираясь уйти.       — Перестань, Дэвид, — покачал головой капитан. — Я ведь все равно не смогу уснуть, так? — Ливси сочувствующе кивнул, не оборачиваясь. — Так останься, прошу тебя.       — Нет. Нет, я не могу.., — растерялся тот. — Я принесу воды и вернусь за вещами.       Он скрылся за дверью, а Смоллетт решил не терять даром времени. Он достал из открытого чемодана доктора бинт и, не без труда оторвав лоскут необходимой длины, соорудил узел, который было бы удобно быстро затянуть; затем опустил сам чемодан на пол, затолкав его под койку. Можно было так не спешить — доктора еще пришлось подождать, очевидно, ему нужно было время придти в себя после произошедшего.       Больше всего Александра удивил первый шаг англичанина. Он давно чувствовал к доктору странное притяжение, и уж точно не мог не заметить, прояви тот хоть какой-то интерес к нему. Ну и где эта святая невинность теперь застряла?       Капитан уже предположил, что тот вовсе не вернется, но вскоре Ливси показался в дверях. Он протянул мужчине кружку с водой.       — А ещё Вы мало пьете и едите, — ну вот, он снова включил доктора, — Где мой саквояж?       — Под кроватью, — безобидно ответил Смоллетт, делая глоток и отставляя кружку, внимательно наблюдая за Дэвидом, — сейчас ему были нужны обе руки, пусть с одной из них управляться будет и тяжелее. Ливси положил ладонь на край постели и наклонился.       Для капитана это послужило сигналом. Он вытащил из-под подушки связанный в узел бинт, накинул его на руку мужчины, а когда тот поднялся, успев лишь негодующе взглянуть на Смоллетта, потянул того на себя, вынуждая рухнуть рядом. Пока Ливси не понял, что по-хорошему должен бы сопротивляться, прижал его к койке весом своего тела и протянул оставшуюся часть бинта через решетку изголовья кровати, туго затянув хитрый узел, призванный пленить чересчур сдержанного доктора. Туже, чем хотелось бы, но он слишком спешил и, как только все было закончено, отстранился, закусив губу и сдавленно застонал, прикрыв глаза, успокаивая боль, сопровождавшую весь этот сумасшедший рывок.       Дэвид подергал перетянутой бинтом рукой и перевел растерянный взгляд на Смоллетта, который теперь сидел на его ногах. Его настолько изумило и выбило из колеи нынешнее положение вещей и поведение капитана, что говорить он смог не сразу, хотя во взгляде можно было прочитать что-то вроде: «Подлец! Ну и шуточки у Вас!»       Смоллетт облизал пересохшие губы.       Если бы это была шутка! Господи, ну почему этот темноглазый доктор так его заводит? Это какое-то наваждение и оно преследует капитана «Испаньолы» не первый день.       Александр скользнул ладонями под рубашку мужчины, задрал ее, обхватив нежные бока, и прильнул губами к солнечному сплетению. Доктор задохнулся и вспомнил лишь через пару секунд о свободной руке, которой тут же вцепился в плечо капитана, благо, здоровое.       — Прекратите! Что Вы… — ладони скользнули под спину и Ливси снова не справился с дыханием, чуть выгнувшись. А ведь ему снилось что-то подобное ещё на острове; но он чувствовал, что это сон и сам активно участвовал в происходящем.       "Какого вообще чёрта?!"       Неужели теперь это происходит наяву? Ещё не хватало, чтобы его изнасиловал капитан «Испаньолы».       «Нет. Ему нужно убираться отсюда, пока он ещё в силах солгать, что может оторвать взгляд от капитанского тела.»       Мужчина знал, что поступает как последняя сволочь, но больше не мог сдерживать дикое желание взять ситуацию под свой контроль.       Когда Смоллетт начал стягивать с пленника панталоны, тот снова вспомнил, что одна его рука свободна. Он чуть подтянулся вверх и попытался освободить и вторую, только он понятия не имел, что это за чертов узел и как его развязать. Смоллетт тем временем снова потянулся к кружке с водой и, смочив ей пальцы, двинулся к кольцу мышц между ног мужчины. Осторожно обвел, осмелившись взглянуть на лицо доктора. Ливси встретился с его взглядом и его собственные взгляд и голос теперь выдавали неподдельный страх, словно он только осознал, что все это всерьез.       — Бог мой, капитан… Какого черта? Прошу Вас.., — доктор вздрогнул, когда ловкие пальцы Смоллетта забрались внутрь, растягивая, но больше массируя, словно ему приходилось проделывать такое каждый день. — Это безумие. За что Вы так со мной? — срывающимся уже и от постыдного возбуждения голосом взмолился Ливси.       Капитан, наконец, поднял виноватый взгляд на мужчину. Секунда ушла на размышления, и он придвинулся ближе, склонившись над лицом англичанина, и прошептал в самое ухо, едва не касаясь его губами:       — Простите, Дэвид, но мне нужна помощь. Тот свободной рукой вдруг обхватил его шею.       — Не делай этого, прошу… — зашептал он взволнованно, — Требуй взамен чего хочешь. Остановись.       На самом деле Ливси боялся скорее того, что ему начинало нравиться происходящее, он чувствовал как расслабляется под ласками капитана. Доктор никогда не скрывал своего расположения к Смоллетту, но то, что сейчас делал мужчина, выходило за все рамки дозволенного и приличного.       — Надеюсь, Вы плотно закрыли дверь, — вместо ответа заметил тот, вернувшись на исходную.       Ливси подумал, что еще мог бы попробовать подняться, что вряд ли увенчалось бы успехом в общем итоге, но он хотя бы попытается. Переместив равновесие на руку, он перекатился на живот и успел даже подняться на четвереньки, но и тут Смоллетт остановил его. И теперь доктор почувствовал, как горячий орган заменяет пальцы, а бедра мужчины прижимаются к его ягодицам. А ещё понял, что едва ли такую нежность и осторожность можно считать изнасилованием, ведь, чёрт возьми, он хочет этого!       Обессиленный попытками освободиться, он рухнул обратно в постель, позволяя капитану распоряжаться его уже обнаженным телом на своё усмотрение.       Смоллетт уже вошёл меж подтянутых ягодиц доктора; следующим этапом он аккуратно двинулся вперед. Мужчина снизу почувствовал как собственный орган трется о матрас, накрывая волнами беспокойного удовольствия и желания, снимающего напряжение, раскаляющего простыню и подушку.       Тут Ливси понял ещё кое-что: он получает от процесса намного больше удовольствия, нежели Смоллетт, для которого каждое движение — удар тупой боли в простреленной лопатке. Особенно четко он осознал это когда на его спину закапало что-то горячее, хотя до развязки у них ещё было время.       Вновь открылась рана и кровь теперь струилась из-под свежей повязки, скатываясь по коже капитана и капая с его груди на худую спину доктора, который оказался провокатором этого кровотечения, хотя должен был сделать всё в точности до наоборот. Но это только больше возбуждало его, таких ощущений англичанин не испытывал ещё никогда. Он глухо застонал и попытался расслабиться, отрешенно подметив, что тем самым позволил Смоллетту проникать глубже.       Уверенные толчки, ставшие теперь более грубыми, приносили такое удовольствие, что Ливси ощущал себя на грани отключки. Он кусал свободную ладонь, чтобы сдержать стоны и не кончить; но через несколько секунд дрожь против воли захлестнула его тело, а потом пришла дикая расслабленность. Александр толкнулся в него ещё несколько раз и вышел, изливаясь на спину и ягодицы доктора, простонав сквозь сомкнутые губы. Потом коснулся поцелуем соленого плеча Ливси и прошептал ещё не пришедшим в норму голосом:       — Спасибо, Дэвид.       Затем, все ещё тяжело дыша, потянул одну из веревок бинта и узел на запястье мужчины распался сам. Этим же бинтом капитан оттер кровь и семя с тела доктора, и отложил тряпку в сторону.       Ливси не без труда поднялся, одеваясь всё ещё в каком-то тумане. Ноги отказывались держать. Смоллетт рухнул спиной на постель, ещё хранившую жар докторовского тела       — Теперь ты уйдёшь? — спросил он, чуть приподнимаясь, так, что на подушке стало четко видно кровавое пятно.       — Я не могу, — покачал головой Ливси, хоть ответил и не сразу. Ему не хотелось признавать, что не только долг доктора говорит в нем. — Не могу уйти сейчас.       И он остался. Даже после того, как закончил очередную перевязку.