Сборник из Шкатулки, внефэндомный

Шторм

Для Муси Волны неистово бьются о пристань, орошая её ледяными каплями. Ветер рвёт распущенные нерадивым владельцем паруса хлипкой рыбацкой лодочки. Холод пробирает до костей. Шторм бушует. И если тут, на берегу, кажется, что природа сходит с ума, то что чувствуешь, находясь посреди моря? Юноша зябко повёлся плечами и запутался поплотнее в подранную парусиновую куртку. Смотреть на бушующее море было страшно, но ему следовало привыкнуть. Всего через два дня ему предстояло первое плавание на торговом судне. Волны хлестали пристань, ветер сбивал с ног, но паренёк не смел сдвинуться с места. Он чувствовал, что это последний раз, когда он смотрит на море с берега.

*** Ручей

Для Муси Щенок был забавным. Он прыгал по траве возле звонко журчащего ручья в попытках сцапать пёструю бабочку, которая, словно издеваясь, то и дело усаживалась на сочные зелёные стебли почти под самым носом детёныша. Очередной прыжок и малыш кубарем летит с небольшой кочки прямиком в воду. Взрослый волк фыркает, дёргая ухом, на которое попали освежающие капли, и бредёт к воде, чтобы вытащить оскальзывающегося на покрытых водорослями камнях волчонка.

*** Краски

Для Муси Мелкий хохочет звонко и гладит испачканными в акварели пальчиками щёки старшего брата. Сашка только закатывает глаза и мысленно молится, чтобы Алёшка не додумался схватиться за его белую футболку. Но боги молитв не услышали, а потому на кипельно белой ткани в мгновение появился рисунок из двух цветастых детских ладошек. Парень вздохнул. Злиться на это существо у него не получалось. Лёша так искренне его любил, с таким восторгом встречал всё, что старший делал, что отвечать на его проделки раздражением было просто невозможно. Особенно когда мелкий вот так тычется в скулу своим сопливым носом. Саша ещё раз вздыхает, размышляя, успеет ли он переодеться или прикинуться, что он сторонник детского абстракционизма, и несёт своего чумазого в ванную - умываться и сморкаться. И молится про себя, чтобы мелкий не надумал поиграть с водичкой. Но вряд ли боги его услышат.

*** Овраг

Для Муси Удирать ночью по трассе с выключенными фарами и габаритными огнями - не самая удачная идея, особенно если за тобой несётся машина, набитая вооружённые отморозками. Но максиму было просто некуда деваться и он, надеясь на то, что хорошо помнит здешние места, шёл буквально по приборам. Луна, то и дело прячущаяся за тучами, совсем не помогала - темень стояла такая, что хоть глаз выколи. Единственный источник света мелькал отсветом на деревьях и находился на расстоянии поворота от него. Дальше ещё один поворот и прямая. Но если не сворачивать, то попадёт на заросшую просёлку, которую и днём то едва можно разглядеть. Главное, не заезжать далеко - за чередой деревьев и кустарника скрывается не так давно образовавшийся овраг, отвесы которого то и дело осыпаются вниз, съедая старую дорогу метр за метром. Максим притормаживает и аккуратно переваливает автомобиль через заросшую яму у устья просёлки. Заехав за густой кустарник, он глушит двигатель и, на всякий случай, вылезает из машины, отходя от неё подальше. Преследователи вылетают из-за поворота и с громким визгом шин входят в следующий. Максим не спешит уезжать отсюда. Там, на прямой, отморозки быстро сообразят, что гонятся за пустотой, а значит скоро повернут обратно и будут более внимательны. Макс надеется, что среди парней нет местных и что они поспешат проверить более ранний съезд, ведущий к озеру, а оттуда на объездную и обратно в город. Эту дорогу даже на карте найти можно. Парень замер, когда чужой автомобиль медленно прокатился мимо. Макс решил перестраховаться и отступил поглубже за деревья. Вдруг ногами потеряла опору. Овраг поймал свою добычу...

*** Паровоз

Для Муси Джек стоял на перроне, нервно переступая с ноги на ногу. Он впервые собирался поехать на паровозе и от того ужасно нервничал. Он думал отправиться по старинке, в экипаже, но его наниматель, мистер Томпсон, настоял на том, чтобы Джек добрался до места назначения как можно скорее. Обратно - хоть на своих двоих. Эдварда Томпсона интересовало только то, как скоро его пьеса попадёт в руки его старинного приятеля, знаменитого лондонского режиссёра, удостоенного чести поставить спектакль в королевском театре. Мистер Томпсон был так взбудоражен просьбой друга, так счастлив открывшейся возможности, что старый камердинер не посмел протестовать даже против поездки на адской машине. Паровоз, выпуская клубы чёрного дыма, неспешно подполз к перрону. Пожилой мужчина нервно поправил цилиндр, убедился, что билет, а также саквояж с вещами и свёртком с пьесой при нём, и шагнул в пугающий полумрак вагона.

*** Кухня

Для Насти Фомченковой Мурка жмурилась щекочущему влажный нос солнечному лучику и дёргала пушистым хвостом, поднимая в воздух скопившуюся за ночь пыль. Кошка сидела на пороге тесной кухни, словно надзиратель, следящий за нерасторопной человечкой, позёвывающей под тихие звуки радио и готовящей завтрак на всю семью. Вокруг витали аппетитные ароматы. И Мурка, тихонько принюхивалась, смешно топорща усы, и жмурилась теперь уже от удовольствия, предвкушая румяный, поджаренный кусочек докторской, который ей положат в миску рядом с плошкой молока. Утро начиналось восхитительно.

*** Лавочка

Для Насти Фомченковой Старая лавочка в глубине парка была как и всегда свободна. Гретта, прихрамывая и постукивая клюкой, добралась до уединённого местечка и с облегчением выдохнула, присев. Она всегда приходила сюда, когда ей было радостно или грустно. Именно здесь больше шестидесяти лет назад она познакомилась со своим тогда ещё будущим мужем. Им было по семь. Она, только-только переехавшая в этот район с семьёй, искала тихое местечко, чтобы почитать. Ей это тогда плохо давалось, она отвлекалась на каждый шорох, поэтому отправилась на поиски укромного местечка. Она читала вслух, медленно, но с выражением. Приходила на эту лавочку несколько дней подряд. И однажды её прервал громкий чих из кустов. Смущённый Рихард признался, что слушал её уже неделю. Сам он читать не умел - в школу его ещё не отдали, а родителям не было дела до умения сына читать. Так у маленькой Гретты появился первый друг и ученик, тот, благодаря кому она после школы поступила на педагогический и стала самым любимым учителем многих поколений маленьких проказников и их родителей. Здесь же Рихард признался ей в любви, а затем, через несколько лет, сделал предложение. Тут же она призналась ему, что носит под сердцем их первенца. Здесь же она читала своему сыну сказки. А затем стала рассказывать их дочери. Тут они с мужем любили посмеяться, поговорить и помолчать. Это место первым увидело её слёзы по погибшему супругу. И здесь постаревшая Гретта общалась с ушедшим возлюбленным. Сегодня она пришла сообщить, что скоро последует за ним. А пока она посидит тут, на их скрытой шиповником и акацией старой лавочке, и почитает старый потрёпанный сборник Андерсона, сказки которого её Рихард слушал, сидя в кустах.

*** Дерево

Для Насти Фомченковой Старое дерево кроной своей шелестело, С ветром играя ветвями и жёлтой листвой. Лето за летом оно всё росло и старело, Но неустанно играло с природой живой. Лето оставит ему годовое колечко, Мудростью ямки коры от души напитав. Древо шумит, ему вторит весёлая речка, Стебли высокие жёлтых по осени трав. Время к зиме, древо, сбросив листву, засыпает, Чтобы проснуться под солнцем задорной весны. Почки надув оно тянется ввысь и кивает Ветру, что в зиму стерёг его тёплые сны.

*** Воздух

Для Муси Он вздыхает полной грудью. Воздух чистый, прозрачный, дрожит в первых лучах солнца. Снег скрипит под лыжами, применается под тяжестью. За спиной чужое громкое дыхание. Нет, не чужое, родное, своё, любимое. Только ради него сюда, в лес, где лишь звериные тропы, где человек как пришелец - невиданное доселе существо. Лисы и белки даже не убегают, смотрят на невиданных существ, гадают, наверняка, опасные или нет. А они идут, пробивая лыжню, дальше, глубже, на север, чтоб воздух звенел, чтоб чтоб тишина и они вдвоём.

*** Жулик

Для Муси Майкл всегда считал себя омегой здравомыслящим, не подвластным эмоциям и страстям. Так и было. И продолжало бы быть. Если бы не одно но. "Но" это имело весьма и весьма приятную личину с лукавыми глазами и предвкушающей улыбкой. "Но" возвышалось над Майком на добрых пятнадцать сантиметров было шире в плечах, мускулистее, а в его лапах спокойно помещалась аппетитная округлая попа американца. "Но" было, предположительно, корейцем, имя своё не называло, по английски говорило откровенно хреново, вот только это не помешало ему одурманить парня своим умопомрачительным запахом, свести с ума гулким шёпотом на тарабарском, украсть первый поцелуй, девственность, а с ними мысли, душу и сердце, а на утро свинтить в неизвестном направлении. Чёртов жулик! После завершения течки Майкл рвал и метал несколько дней. Потом успокоился. И был бы спокоен и дальше, если бы не одно но...

*** Миф

Для Муси ТэЁн смотрел на счастливую пару и не чувствовал ничего. А ведь по идее должен бы. Разве его не должна разрывать ревность и боль от того, что его истинный альфа обжимается с другим омегой? С омегой, носящим на теле метку, которая должна была быть на его собственной коже. С омегой, что вместо него носит под сердцем ребёнка его альфы. Но ТэЁну плевать. Плевать на МинХёка и его пленительный запах. Это лишь инстинкты. ТэЁн всегда был выше этого. А потому, поняв, что у них нет ничего общего, кроме этой бесполезной связи, он просто ушёл. И сейчас, глядя на на эту счастливую пару, ТэЁн понимает, что незыблемость истинной связи - это всего-лишь миф.

*** Мел

Для Муси Кусочек мела крошился в пальцах, когда парень, от старания высунув кончик языка, закрашивал последнюю букву в написанном на асфальте послании. В фонарике сели батарейки, но небо уже посветлело, поэтому парнишка решил не отвлекаться. В доме зажглись первые окна, откуда-то потянуло свежим кофе, когда он, наконец, закончил. Молоденькая девушка, зевая зашла на кухню, чтобы поставить чайник. Взгляд зацепился за белую надпись, ярко выделяющуюся на новом тёмном асфальте во дворе. Она подошла к окну и сердце в груди затрепетало. "Юлька, я люблю тебя! Выходи за меня! Твой Пашка" - гласили вычерченные мелом буквы...

*** Закат

Для Муси Иллюстрация моего пейнт.нетовского творчества: https://vk.com/wall-99355211_1667?z=photo238832464_456240773%2Fwall-99355211_1711 В закатном мареве за морем гаснет солнце, С шипеньем тихим погружаясь в омут вод. Картину эту вижу в пыльное оконце В квартире, где никто уж не живёт. А там по морю в золотой дорожке неба, Хватая парусом закатные лучи, Плывёт туда, куда хотелось плыть и мне бы, Кораблик маленький, что скроется в ночи. А волны с шелестом закат в себя вбирают. И тухнет жар, в прохладу ночи перейдя. На небе звёзды потихоньку загорают, Мигают хитро, за корабликом следя. И я смотрю на небо в пыльное оконце Квартиры, где никто уж не живёт. А в синем море тихо-тихо тонет солнце, С шипением на дно оно идёт.

*** Дружба

Для Raymond Cry Говорят, что не бывает дружбы между альфой и омегой. Что инстинкты всё равно возьмут своё. Но Марк в это не верил. Он не верил, что человек, с которым они прошли огонь, воду и медные трубы, с которым они сбегали из детдома на ярмарку, чтобы посмотреть одним глазком на творившийся там праздник, с которым они выгрызали себе место под солнцем, а не в бандитской тени, как большинство их товарищей по несчастью, человек, с которым они дрались спина к спине, просто возьмёт и предаст его ради животного перепихона. Он не верил. Не верил вопреки мнению гиен, с которыми приходится работать. Не верил, а потому позвал, прося о помощи, когда течка пришла без предупреждения в то время, пока он был на работе. Поэтому лишь для него не стало неожиданностью, когда статный альфа, зайдя в пропитавшийся запохом течки офис, не обезумел от возбуждения, а закатил глаза и сообщив, какой Марк кретин, спокойно повёз его домой...