Сестренка?

      С тех пор как я поссорилась со Стефани прошло несколько дней, мы до сих пор не общались. Она обижалась, а я просто дала ей время отойти от этого.       Джаспера всё же вытащили, но теперь весь лагерь хочет его убить, лишь бы заткнулся. Первые несколько дней все терпели, но к концу третьего дня нервы начали сдавать у всех без исключения, даже спокойные и тихие ребята готовы были вцепиться ему в глотку, что уж говорить о нервных и эгоистичных личностях вроде Мерфи, который выказывал своё желание лично его прикончить. Хотя, что уж говорить, мне самой приходила такая мысль в голову, но, в отличии от остальных, я хотела сделать это, чтобы он прекратил мучиться. Хотя, убийство человека невозможно прикрыть даже самыми благими намерениями. Но ему было больно. Даже несмотря на усилия Кларк, которая, похоже, всеми силами старалась вытащить его с того света, выходило, мягко говоря, плохо.       Ещё с утра Кларк, Финн и Джаха ушли за очередным лекарством для него, которое, как уверила Кларк, могло бы ему помочь выжить, но проблема заключалась в том, что они не вернуться до вечера, в лучшем случае, а Блейк со своей бандой умчались на охоту, оставив за главного Мерфи. Из всех более спокойных и уравновешенных людей в лагере, они выбрали Джона, который уже сейчас был готов убить Джаспера, казалось, что Мерфи и вовсе не рад, что его оставили за главного. Было такое чувство, что он лучше бы свалил вместе с Блейком, чем слушал этот крик третьи сутки подряд.       Весь день он ходил злой как черт, поэтому ребята старались спрятаться куда-нибудь подальше, чтобы нечаянно с ним не столкнуться, а те счастливчики, что всё же столкнулись с ним, были поставлены к ограде, те же, кто попытался отлынивать, быстро переставали это делать, ведь Мерфи пугал одной лишь своей аурой, а те, кто считали себя крутыми, ну или бессмертными, встречаясь с ним взглядом быстро теряли свою бесстрашность и, поджав хвост, бежали к ограде, чтоб не схлопотать.       Под вечер все уставшие за день и те, кому всё же посчастливилось не наткнуться на Мерфи, ложились спать, как можно дальше от челнока, там, где не так сильно слышны крики, но были и те, кто предпочёл ночевать в более или менее комфортных условиях под крышей челнока несмотря на крики Джаспера. В их число входила и я. Устроившись поудобнее, завернувшись в не слишком теплую одежду, я попыталась уснуть, как можно сильнее зажав уши, но к утру громкость, кажется, врубили на полную, отчего половина тут же смылись из челнока на улицу. Я тоже хотела последовать их примеру, так как слушать это у меня уже не хватало никаких сил. — Ну всё, пора с этим заканчивать! — свесив ноги вниз со своего подобия гамака, сказал Джон. — Беллами сказал дать ему срок до завтра! — решила вступиться какая-то девочка, которая, судя по всему, даже и не пыталась уснуть. — Да, но Беллами здесь нет, верно? — подняв глаза вверх, он вскочил на ноги, с теми словами, которыми я явно не хотела услышать от кого-либо. — Джаспер всё равно умрёт, почему бы ему не помочь?       Вот так просто, я хоть и думала об этом, но не смогла бы произнести вслух то, что первый человек с которым я познакомилась на Земле умрёт в считанные секунды, как только Джон поднимется наверх. Мне стало страшно. Правда я и пикнуть не успела, хоть и хотела вразумить через чур возбужденного Мерфи, но Монти среагировал первый, никто и глазом не успел моргнуть, как тот взобрался по лестнице, захлопнув люк, чуть было не скинув с лестницы Джона, который едва успел схватиться за одну из ступенек рукой, с трудом удерживая равновесие.       Судя по всему, то, что сделал Монти сильно взбесило Мерфи, который попытался прорваться наверх, но люк не поддавался, судя по всему его заклинило сверху. Спрыгнув с лестницы, на которой после и выместил свою злость Мерфи, сильно саданув кулаком по ней, он направился на выход, бубня что-то себе под нос. И судя по тому, как все шарахались от него, это были ругательства в сторону Джаспера и Монти. Как ни странно, после случившегося стало тихо, Джаспер перестал кричать, и все естественно попыталась воспользоваться наступившей тишиной, чтобы вздремнуть хотя бы немного.

***

      На утро командиры вернулись и принесли с собой не только лекарство, которое должно было помочь Джасперу, но ещё и тело Атома. Смотреть на него было страшно, поэтому слабонервные, в чьё число входила и я, ушли как можно дальше от него. Чтобы не видеть то, что с ним случилось.       Присев около дерева, я постаралась успокоиться, ведь перед глазами до сих пор стояла картинка, от которой мне каждый раз становилось плохо, когда я моргала. В голове не укладывалось то, что какой-то туман мог убить человека, разъев его. Да и на Октавию было тяжело смотреть, всё-таки он ей нравился, поэтому она чуть не расплакалась на месте, но сдержалась и, оттолкнув брата, ушла вслед за Кларк. — Мари, — вздрогнув от неожиданного голоса около себя, я повернула голову на источник звука, с удивлением отметив, что Стефани всё-таки отошла от обид и сейчас сидела около меня, стирая с глаз слёзы. — я глупо поступила, что обижалась на тебя, ты ведь ничего обидного не сказала, а я…       Договорить она не смогла, так как слёзы полились сильнее, и она уткнулась носом в моё плечо, даже не пытаясь успокоиться, я же тихо гладила её по голове, пытаясь сдерживать слёзы, пусть мы и плохо знали этого парня, но он был не плохим, довольно открытым и спокойным, никогда не пытался влезть с кем-то в драку, хотя и цапался с Мерфи. А несколько дней назад даже пообещал научить меня кидать нож в дерево, когда заметил мои попытки это сделать.       От раздумий меня отвлёк вскрик кого-то из толпы. Подняв голову, я увидела, что Беллами схватил Джона, и аура говорила о том, что он вот-вот его разорвёт на части, хоть я и была далеко, но всё-таки услышала, или же, скорее, поняла, что Мерфи извинился перед Блейком, который посмотрел на него с такой ненавистью, будто это его первый помощник прям на его глазах убил Атома, но ничего не сказал, ушёл вслед за сестрой.       Заметив, что Мерфи тоже трудно было назвать спокойным, отчего большинство поспешили разбежаться кто куда, поэтому пострадало только дерево, в которое Джон со всей силы кинул нож, воткнувшийся в центр ствола. Парень же на это не обратил никакого внимания и направился куда глаза глядят. Стеф же прошептала о том, какой Мерфи эгоист и придурок, опять начала плакать, я же и не старалась её успокоить, так как это было бесполезно.       Когда все более или менее пришли в себя, начало уже темнеть, поэтому ребята начали готовиться ко сну. Беллами так и не выходил из челнока, Мерфи так же куда-то пропал. Джасперу к вечеру действительно стало лучше, и все смогли спокойно выдохнуть и впервые за пару дней нормально выспаться. Я же, стараясь не привлекать внимания, пошла в сторону леса. Может я и самоубийца, но находиться в этой гнетущей атмосфере мне было сложно, поэтому, взяв в руки уголёк и одолженный у Кларк лист бумаги, пропажи которого она естественно не заметила, я направилась искать более или менее живописное место недалеко от лагеря.       Когда же я наткнулась на Мерфи, да, с моим везением удивительно, что именно на него, а не землянина или вообще Санта-Клауса. А что? По-моему я и на него наткнуться могу, даже не стараясь. — Чего тут шляешься? Или ты у нас бесстрашная и землян не боишься? — голос у парня был усталым, будто и не его, в нём не было того ехидства, которое, мне казалось, не отделимо от самого черноволосого. — Что, язык проглотила, принцесска? — Я не принцесса, — единственное, что я смогла выдавить из себя. Ну что ж, премия за самый глупый ответ года мне явно обеспечена, хотя он, судя по всему, такого ответа и ожидал, так как тут же добавил: — Да и я вроде не принц, а ты для меня реверансы исполняешь, — неужели не забыл? Конечно, ведь это было довольно глупо с моей стороны, и Стеф мне это сегодня припомнила, сказав, что лагерь долго смеялся над этим. Может из-за этого Мерфи и запомнил, ведь его этот смех тоже касался, он бы вряд ли позволил кому-то над ним смеяться! — кстати, крайне неуклюжие! — Ну, извините, принц, что не оправдала ваших ожиданий! — опять начала я, ну вот что я за человек? Почему именно ему я отвечаю язвительно и даже по-хамски? Мне что жить не хочется? Да вроде желания к жизни присутствует! — Ты бессмертная что ли? — как-то лениво отозвался он, даже не удосужившись повернуть голову в мою сторону. — Я ставлю на то, что девушек ты не бьешь! — единственный из всех десяти вариантов ответа, придуманных мной в качестве оправдания, который более или менее был достойным, ну или мне так казалось. Ведь за Мерфи у нас всегда последнее слово! — Ты права, девушек я не бью, только ты тут причем? — вот это уже хамство, второй раз за последние несколько дней. И как на него реагировать?       Вот, только я попыталась отыскать в нём что-то хорошее, как он тут же все испортил. Бесит. — Я вот не понимаю, тебе нравиться меня бесить или маска отъявленного козла так въелась в тебя, что ты по другому уже и не можешь? — ответа на вопрос не требовалось, так как он повернул голову с самодовольной улыбкой, именно улыбкой, а не ухмылкой на лице. Давая понять, что ему просто стало скучно и некого взбесить, а тут я очень вовремя появилась. — Тебе нравиться издеваться надо мной?       Ответа не последовало. Хотя, что я ещё могла ожидать от этого придурка. Ещё и хорошее пытаюсь в нём найти, разговаривать нормально, а ему пофиг на всех и вся. Собираясь вернуться в лагерь, я развернулась, но тут черноволосый всё-таки подал голос: — Так что ты здесь делаешь? Лагерь далеко, а земляне могут быть совсем близко, не боишься? — Я хотела порисовать! — решив, что врать ему в любом случае бесполезно, ещё взбеситься, я сказала правду. Ну не сдаст же он меня Кларк, как воровку за один листок бумаги, верно? Хотя это же Мерфи, от него чего угодно можно ожидать. — Так садись и рисуй, — оперевшись на ствол дерева, Джон прикрыл глаза, а я пыталась понять, то, что он только что сказал. Он что, предложил мне присесть рядом с собой? Человек, который охраняет своё личное пространство, словно пёс будку? Серьёзно? Мне это не снится? — Не тупи!       Значит не показалось. Подойдя к сломанному дереву, на котором и сидел Мерфи, я аккуратно присела недалеко от него, так как оно оказалось меньше, чем на вид. Так, что нас отделяли считанные миллиметры, взяв в руки уголь, я огляделась, совершенно не живописное место, вдохновения не вызывает и рисовать вроде тут и ничего, разве что парня, который сейчас сидит рядом.       Мельком взглянув на него, я отметила, что он и вправду красивый, особенно сейчас, когда не достает своими словами, или не пытается убить кого-то взглядом. Расслабленный, веки закрыты, хотя иногда и подрагивают, руки на груди, совсем не напряжены, куртка расстегнута, ноги свисают вниз, а на лицо падает лунный свет. Ресницы длинные, аж завидно, длиннее чем у меня, и густые. Нос с небольшой горбинкой и тот не портил.       Поняв, что я любуюсь этим придурком, я начала что-то чертить на бумаге и когда поняла, что именно, руки сами собой начали рисовать, изменить рисунок было уже поздно. Я начала рисовать его, пусть углем это и не особо хорошо получалось, единственное, что меня хоть немного радовало, это то, что я рисую его в полный рост и мне не надо заморачиваться на счет вычерчивания черт лица. Пусть я и не особо умела рисовать, но любила, это как успокоительное для меня. А силуэт действительно был похож и тени вроде как надо лежали. Я настолько сильно погрузилась в рисование, что и не заметил, как парень проснулся. — Ну и на кой-черт, ты меня рисуешь? — а улыбка та, как у кота, довольная такая, словно килограммам рыбы съел. И что самое странное не противная. — Тебе что жалко? — глаза я решила не поднимать, авось пронесет, с другим быть может и прокатило, но не с Мерфи. — Да нет, рисуй на здоровье, просто, почему я?       Хочет чтобы я признала, что он красивый. Не дождется! — Из всего, что здесь находиться, ты самое нормальное, что я могу нарисовать! — все равно звучит, будто я ему комплимент делаю. Бесит. — Так значит я красивый? — не ну это уже наглость! — Ты нормальный, не более того! — ещё чего, вот уж чего-чего, а то, что он действительно хорош собой я не стану признавать. — То есть вместо того, чтобы нарисовать ночное небо, ты решила нарисовать меня, посчитав, что я красивее. — А ведь точно, о небе я даже и не подумала. — Просто я не хочу рисовать небо, оно мне не нравиться! — буркнув в ответ, я продолжила доделывать рисунок, хотя желание разорвать его увеличивалось с каждой его фразой. — А я нравлюсь? — только этот человек, может спросить такое в лоб, у меня аж щеки вспыхнули. — Ты можешь помолчать? — с трудом преодолев смущение, я встряхнула головой, чтобы волосы закрывали все лицо. — Ты забавная! — мне показалось или он это сказал так, будто я какое-то животное, очень маленькое и доставучее животное попрошу заметить. — Только вот я до сих пор не знаю, как тебя зовут, принцесса! — Оно тебе надо? — Да в принципе нет, — даже обидно стало, но тут я почувствовала что его дыхание у себя над ухом и мне стало не до обид. По телу пробежали мурашки. — Марианна Коллинз, или лучше Мари, принцесса, как считаешь?       На несколько секунд он замолчал, ожидая моего ответа, но видимо поняв, что я в ступоре и ответа он не дождется, заговорил вновь. — Я вот только понять не могу, как такая принцесска, как ты на корабль попала, ты и мухи не обидишь! Да и никто не знаешь за что ты здесь. Просветишь, или мне выпытывать? — сглотнув скопившуюся слюну, я поняла, что в любом случае не отверчусь, да и перевести тему не удастся, поймет сразу. — Я с самого рождения находилась в тюрьме! — подняв голову, я уловила удивление на его лице, впервые увидев у него такую эмоцию, которую он тут же поспешил стереть, оставляя безразличное выражение. — Я двойняшка, родилась в тот же день, что и моя сестра, которая сейчас живет на ковчеге. Что с родителями я не знаю, не помню их, знаю только, что мама до четырех лет ко мне приходила, но не помню её. Ни лица, ни запаха, ни слов, ничего! Самоучка, читать и писать училась сама. Рисование всегда меня успокаивало. Единственными собеседниками были охранники, которым было меня жалко. Ведь меня должны были убить, но этого не сделали, потому что ребенок, но и оставить не могли, против закона. Поэтому и посадили в тюрьму. Зовут Мэри Коллинз, а Марианной я стала зваться уже здесь. Я была готова к наказанию, которое должно было последовать уже через месяц, но они отправили меня сюда. Я всю свою жизнь находилась в четырех стенах, даже ковчега не видела, лишь мечтала увидеть землю, не на картинках, не в иллюминаторе, а в живую. И теперь я на земле! — Теперь понятно. — Что понятно? — Почему ты хочешь насолить нашим канцлерам. — Я лишь удивленно взглянула на него, пытаясь понять, о чем это он говорит, а тот продолжил. — Ты прилетела с нами, но была какая-то зажатая, никто тебя ни разу не видел на ковчеге, значит, ты попала в тюрьму рано, иначе бы кто-то запомнил, тут все знают друг про друга все. Если ты их не знаешь, значит сидела в одиночке, а в одиночку сажают тех, кто сделал что-то очень плохое. Ты не похожа на преступницу, но при этом была одной из первых, кто снял браслет, а обосновала ты это тем, что тебе пофиг на них. Ты не смогла отбиться от Саймона, когда тот к тебе приставал, значит силенок у тебя не так уж и много, встает вопрос: «что ты сделала?». Каждый раз, когда ты смотришь на Джаху, у тебя аж челюсть сводит, а ладони сжимаются в кулаки. А ещё ты остаешься на стороне Блейка, хоть тебе и не нравиться. — Ты следил за мной? — Нет, — качнув головой, парень довольно улыбнулся и продолжил. — даже и не пытался, но не смотря на твою незаметность ты все время попадаешься мне на глаза или все время кто-то пытается про тебя говорить, вот и разузнал, что в тебе особенного! — Во мне нет ничего особенного я обычная девушка! — Возможно, но ты второй ребенок на ковчеге, где запрещено рожать вторых детей и вместо того, чтобы убить тебя, посадили в тюрьму, для того чтобы спасти жизнь. С Блейком все понятно, его мать прятала сестру под полом много лет и её не могли убить до наступления совершеннолетия, но тебя могли бы убить, ты была младенцем, но почему-то не стали! Похоже, кто-то из священной свиты твой родитель, по крайней мере, это бы объяснило, почему ты ещё жива! Не хочешь разузнать кто? — Мне плевать, — похоже, он ждал такой ответ. — Мать Октавии держала её под полом, для того, чтобы сохранить ребенка, погибла за это, а моя даже не взглянула на меня, не дала мне имя. Его выбрал канцлер. И кто бы мои родители или не были, видеть их я не хочу! — Пора возвращаться в лагерь, принцесса. — Интересно, он когда-нибудь перестанет называть меня этим раздражающим прозвищем?       Согласившись, я направилась вслед за парнем, стараясь списать шорохи позади на разыгравшееся воображение. Если бы я только знала, что готовит завтрашний день, то, наверное, все-таки пошла в ту сторону, проверить свои подозрения.