Из Парижа с любовью.

Тускло освещенный гостиничный коридор заполнился голосами выходящих из лифта людей, что суетливо разбрелись по всему периметру. Только темноволосая женщина, под руку с мужчиной в куртке и капюшоном толстовки на голове, неспешно вышагивала длинными ножками на высоченной шпильке по мягкому ковровому покрытию. Она улыбалась в ответ на тихие фразы кавалера, которые он произносил куда-то в район её шеи, чуть щурилась и продолжала шагать, пошло качая бедрами, обернутыми в черный шелк платья. - Подожди. Её спутник остановился и, ловко высвободив руку из дамских объятий, приобнял брюнетку за талию. Девушка немного качнулась и послушно поддалась его рукам, чуть развернула голову, оказавшись прямо напротив его лица. - Ядовито красивая, - он произнес это почти в её губы, будто так долго искал описание и, кажется, наконец-то нашел. Брюнетка ухмыльнулась, обнажив белоснежные глянцевые зубки, и прищурилась, скрыв тем самым свои изумрудные глаза под пышными графитовыми ресницами. Мужчина напротив пах алкоголем, дорогим парфюмом и запахом ночного Парижа: смесью бензина, пыли и свежего хлеба. Они оба нетрезвые, от слова совсем. Оба до жути уставшие – он от дороги, от дневной суматохи, а она, скорее, от других людей. Она вся такая богемная, в баснословно дорогих серьгах с темно-багровыми сапфирами, в песцовом полушубке и туфлях за несколько тысяч евро. Он в протертой кожаной куртке и простых темных джинсах, что небрежно заправлены в массивные Мартинсы. Такое несочетаемое сочетание пахнет развратом, сладким потом и прожжёнными простынями. Если эту парочку сейчас облить бензином, взлетит всё здание, а то и квартал. Ядовито вожделенные. - Сколько тебе? Тридцать? – мужчина припечатывает спутницу к стене и устраивает свое колено между ее ног. - Ага, было три года назад, - она продолжает улыбаться, попутно зажимая в зубах только что вынутую из пачки сигарету. - Надеюсь, что на моем стояке это никак не отразится, - шутит и скалится в ответ. Мужчина достает из кармана зажигалку, чиркает и подносит ее к сигарете брюнетки, по привычке закрыв пламя руками, будто защищая его от ветра. Тусклый ровный огонек на мгновение освещает строгие черты лица женщины, чуть сухие полные губы. - В таком случае, Мирон, можешь представить, что у тебя тройничок с двумя шестнадцатилетними барышнями, - ехидная реплика образует складочку на её щеке. Лицо Мирона кривится в нетрезвой улыбке, он закрывает глаза и трет руками переносицу, еле заметно качает головой из стороны в сторону. - Не знаю как во Франции, но в России за такое положено жрать казенные щи лет эдак десять, - бледным пальцами мужчина выхватывает сигарету из дамских губ и делает глубокую затяжку, выдыхая дым куда-то в сторону пола. - Тогда смирись со своей престарелой попутчицей или соси себе сам. Алкоголь – как генератор гениальных фраз. Мирон тушит сигарету о стену, почти рядом с лицом девушки напротив, и откровенно начинает ржать. - Престарелая значит, ол райт. - Амаль! - Мирон! Мужчина пожимает изящную наманикюренную ручку. - Живешь здесь или проездом? – он усаживается рядом на темно-синий диван с каретной стяжкой. - Будучи здесь проездом однажды, удачно вышла замуж. Ты? – Амаль смотрит куда-то в сторону сцены кабака, где танцуют женщины в старомодных бархатных платьях. - Проездом, выступали сегодня в «Зените», - Мирон не скрывая разглядывает брюнетку. - Дай угадаю, ты мим? - Ха-ха, почему? – чувство юмора в женщине – это всегда сексуально. - У тебя на щеке остатки грима, точнее помады, красной, - она делает глоток вина и большого хрустального бокала. - Правда? – мужчина жмется, трет щеку, вспоминая, как час назад зажимался с одной из группи в гримере, - Я думал, что это твоя. Амаль заливается смехом. «Красивая» - единственная мысль, болтающаяся в голове у Мирона. - Ещё нет, - женщина поднимается с места и неспешно направляется в центр зала. Вокруг танцуют исключительно пары, но это её нисколько не смущает, а даже наоборот. Брюнетка расправляет плечи и делает томный оборот головой, начинает качать плечами, бедрами, еле заметно задирает край черного шелкового платья руками. Мирон сидит на месте, смакуя только что поданный виски в стакане, смотрит на Амаль и чувствует себя долбанным заклинателем змей. Мужчина не сразу находит ключ-карту в кармане джинс, а потом еще возится пару секунд, перед тем, как дверь в номер наконец-то открывается. - Прошу, - Мирон жестом приглашает брюнетку внутрь. Амаль по-хозяйски заходит в номер, сбрасывает полушубок на тахту и садится на край кровати, потирая щиколотки. - Красивые туфли, - мужчина подходит к мини-бару, достает оттуда несколько маленьких бутылочек виски и ставит их на прикроватную тумбочку. - Дашь ещё несколько концертов в "Зените" и сможешь купить себе такие же. "Посмотрим, как ты будешь язвить, сидя на моем члене" - проносится в голове у Мирона, заставляя его на секунду ухмыльнуться. - Я тоже люблю этот фильм. - А я люблю виски, - Амаль открывает бутылочку из мини-бара и выливает все ее содержимое в граненый стакан. Мужчине нравится наблюдать как она пьет, как морщится ее носик от горького алкоголя, попавшего в горло, как на стекле остается след ее бордовой помады, как острые ноготки на автомате отстукивают какой-то незнакомый ему ритм. Амаль потирает правой рукой шею и встает с кровати, направляясь к балкону. Она настежь распахивает светлый тюль и темные шторы, открывает дверь. В комнату холодным потоком заносит свежий январский воздух, что ледяным хлыстом ударяет по ее голым ногам. - Ненавижу кондиционеры, это неестественно, - брюнетка подходит в плотную к Мирону, почти касаясь его губ, но отстраняясь в последний момент. - Ненавижу резинки, это неестественно. Мужчина перехватывает Амаль за талию и резко прижимает к себе. Ее тело такое горячее, даже обжигающе жаркое, отчего поцелуй получается особенно страстным. До ушей Мирона доносится гул с улицы, звук редких машин и отчетливое биение сердца спутницы, эдакая тахикардия с осложнениями. Ее поцелуи напористые, жадные и, кажется, мучительно долгие. Ее бедра соблазнительно манящие, так приятно приподнять наконец шелк и ощутить нежную бархатную кожу. Он отрывается от нее лишь на секунду, чтобы стянуть с себя толстовку и помочь ей с бретелями платья, что уже неслышно опускается на пол. Дорогое белье, чертовски дорогое, и от этого хочется разорвать это кружево в лоскутки, назло всем капиталистам, во имя анархии и первобытного животного естества. Брюнетка будто читает мысли, аккуратно стягивая с себя изящное бра. Грудь такая упругая, тяжелая. Мирону кажется, что он вообще впервые в жизни трогает натуральную тройку. Не трогает, а откровенно лапает, жмет, пытается оставить хоть какой-то след своего присутствия. Женщина медленно опускается на колени, прямо напротив ширинки. Расстегивание ремня, молнии - все на автомате, но у нее это не выглядит блядско или пошло, это скорее взрослая страсть без ужимок и стеснения. Мирон перехватывает одной рукой ее волосы, дабы открыть красивое лицо Амаль. Лицо, на которое стоит не хуже, чем на большие сиськи с острыми сосками. Брюнетка неспешно спускает джинсы и оттягивает резинку боксеров. Член чуть дергается, стоит ей взять его в руку, а мужчина сверху издает ни то стон, ни то жалобный писк. Вены по всему периметру напряжены до предела, полосните по ним бумагой и Мирон истечет кровью. По-жа-луй-ста... Мужчина сам направляет ее голову, резко и с силой. Амаль едва успевает вдохнуть, прежде чем он полностью заполняет ее рот собой и замирает. У нее во рту так горячо и приятно, что хочется просто побыстрее спустить туда и пойти на второй заход. Но Мирон же джентльмен, а джентльмены не кончают раньше дам. Комната наполняется чавкающими звуками, сейчас они кажутся такими сладкими и охуеть какими сексуальными. Рот брюнетки скользит по члену раз-два, раз-два, как хромированный поршень. Ее глаза горят зеленым пламенем и смотрят в упор на его, прожигают, испепеляют, уничтожают. Ядовито красивая. Мирон поднимает женщину за плечи и прижимается к ней всем телом. Снова хочется того долгого поцелуя, и он целует, резко, погружаясь языком очень глубоко. Сейчас она другая на вкус, но даже этот факт не вызывает брезгливости. Мужчина отстраняется, освобождает себя от остатков одежды и перемещается на кровать, куда секундой ранее уже легла Амаль. Немного холодно, отчего на женском теле видны отчетливые мурашки. Мирон проводит пальцами правой руки по впадинке на шее, по ключицам, по ложбинке между груди, по пупку. Он касается лобка и аккуратно раздвигает половые губы. Амаль насквозь мокрая, мокрая и адски горячая. Мужчина находит клитор и давит на него указательным пальцем. Брюнетка тут же срывается на стон. Давит сильнее, и стон уже переходит в какой-то хриплый крик. - Тише, - подносит пальцы к ее губам, заставляя облизнуть свои соки. Как же хочется кончить. Желательно на это чудесное личико, что снова скривилось в умоляющей просьбе. По-жа-луй-ста... Мирон устраивается между ее ног и проводит головкой члена между половых губ. "Давай же, девочка, покажи, как сильно ты меня хочешь." Амаль буквально выгибает от этой муки, руки непроизвольно сжимают простынь, скомковая ее. Хочется разорвать себя изнутри, чтобы наконец выдрать из себя это непонятное чувство, эту тянущую сладкую боль. Наконец мужчина приставляет член и делает медленный толчок, повисая на руках сверху, отчего брюнетка еще сильнее выгибается в спине. - Ну тише, - его губы утыкаются в шею, переходят в поцелуи, после которых уже проявляются багровые следы. Он все еще двигается медленно, заходит на полную и так же на полную выходит. Она внутри еще горячее, сжимает его так сильно, ведь вот-вот уже кончит, впрочем, как и он. Хочется двигаться быстрее, жестче, но блять, как же приятно видеть это её измученное лицо. - Хочешь остановлюсь? - издевается, за что получает острыми ногтями по спине. - Сука, - шипит куда-то в ухо и кусает мочку. Она так дико возбуждает, что хочется выебать ее и выкинуть, выкинуть прямо через перила балкона или спустить с лестницы, а потом снова ее выебать. Выебать так, чтобы сука разбудила всех постояльцев своими стонами и криками, чтобы кто-нибудь вызвал полицию, списав вопли на рык дикого зверя. До одури хочется. Мирон ускоряет движения, вдалбливается в послушное горячее тело, сжимает до синяков женскую шею. Выеби он ту группи в гримерке, сейчас бы удалось сменить несколько поз. Но ведь впереди вся ночь? Амаль уже не стонет, лишь хрипит, хватая воздух растрескавшимися губами. Напряжение такое, что внизу живота все каменеет, а диафрагма разрывается от сокращений. - Сука, - от кричит ей в ухо и прижимается вплотную, окончательно вдавливая женщину в кровать без возможности пошевелиться. Двигается рвано, без какой-либо осторожности и уже ощущает ее оргазм. Брюнетка впивается ему в спину, на этот раз разодрав ее в кровь, глубоко вдыхает и до боли прикусывает губу. Мирон еле дышит, делает последние толчки и всем весом ложится на Амаль, утыкается в ее губы, жадно и мокро целует, пока его сперма разливается где-то глубоко внутри. Охуительно ядовито, блядь, красивая!