Арей

Без всяких сомнений, Арей — один из интереснейших персонажей мира Тани Гроттер и Мефодия Буслаева, любимый очень многими читателями за свой яркий и неоднозначный образ. К сожалению, мазки, которыми этот образ создаётся, довольно разрозненны, собрать их воедино довольно сложно, но в этой статье мы попытаемся вычленить основные составляющие. Первое упоминание Арея у Емца происходит в разговоре Сарданапала с преподавателями: — <...> И вот на третью ночь, уже перед рассветом, когда Древнир, дежуривший до того, заснул, мечник Арей оскорбил сына Древнира и бросил ему вызов. Арей поклялся нерушимой клятвой мрака, что они будут биться один на один, и если сын Древнира победит, то его и отца отпустят. Сын Древнира, очень горячий и молодой, принял вызов. Он вытащил из дерева меч отца, не заметив, что его кончик обломился и остался в дереве, и сделал шаг из круга... — И тут нежить набросилась на него? — взволнованно спросил Тарарах. <...> — Нет. Я думаю, что бой действительно был честным. Арею не было смысла нарушать клятвы, да это и не в его правилах, — продолжал Сарданапал. — Арей и сын Древнира рубились, уставший же Древнир спал внутри круга, ничего не видя и не слыша. Думаю, что его сон был усилен чарами магов мрака. Сын Древнира хорошо владел клинком, но все же не так, как лучший меч стражей мрака. Не прошло и минуты, как Арей обезглавил сына Древнира и пролил его кровь на землю... («Мефодий Буслаев. Маг полуночи») Арей — лучший меч мрака, не нарушает клятвы, но способен оскорбить соперника. Можно, конечно, применить бритву Оккама и обнаружить, что про оскорбление Сарданапалу знать вроде бы неоткуда, но Арей действительно, мягко говоря, остёр на язык, и его насмешки могли привести к дуэли. Первое же именно появление Арея происходит несколькими главами позже: «Так — меблированными комнатами, магазинной суетой и лоснящимися нарукавниками — день за днем и год за годом осквернялся забытый алтарь храма Воскресения в Скоморошках, пока однажды на рассвете из глухой стены соседнего флигеля бывшего училища колонновожатых не вышагнули двое. Один был безобразный горбун. Светофоры отражались в его серебристых доспехах, отчего те казались заляпанными кровью. На поясе, вдетый в кольцо, висел меч без ножен. Меч был странной формы. Завершался он крюком с зазубринами. Лезвие покрывали каббалистические знаки. Другой, приземистый мужчина, мрачный и суровый, как языческий истукан, был черноус, с сединой, серебрящейся в бороде. Красное, свободное одеяние с черными вставками точно стекало с его плеч. Стражи мрака, возникшие столь бесцеремонно, огляделись. На асфальте клочьями лежал туман, пахнущий сырым одеялом. Черноусый вопросительно поднял брови, оглянувшись на горбуна. — Ну и?.. Я жду, Лигул! — произнес он, с усилием дыша сквозь разрубленный нос. — Да, Арей. Это тот самый дом. Редчайшее место, здесь сходятся все нужные нам энергические потоки. Все необходимое подготовлено. Я распорядился. Защитная магия, пятое измерение... Комиссионеры и суккубы оповещены. С завтрашнего дня ты начинаешь работу: прием отчетов, отправка эйдосов и так далее. Обычная рутинная деятельность мрака. Разумеется, в данном случае она будет скорее отвлекающей, однако пренебрегать ею не стоит. Эйдосы на дороге не валяются. О том же, что будет твоей главной задачей, тебе известно, — покровительственно сказал горбун. — Отлично. Ну, титан духа и пленник тела, что еще скажешь? До чего еще ты додумался за те века, что мы не встречались? — иронично спросил Арей. Важный тон горбуна его явно раздражал». Лигул — глава мрака, вкусная цель для воинов света, но он появляется в человеческом мире без какой-либо охраны рядом со стражем, которого заключил на маленьком клочке земли на сотни лет... Интересная же, похоже, репутация у Арея — и условный свет Тибидохса, и мрак считает, что от него не следует опасаться удара в спину. А что же думает про Арея «настоящий» свет? — <...>Трудно найти юношу с сохранным эйдосом, который сознательно выбрал бы Лигула своим идеалом. А вот не лишенный благородства пират, изредка по настроению защищающий вдов и сирот, презирающий разом и свет, и мрак и текущий будто собственным путем, привлечет немало сердец... Гораздо больше Лигула, уж поверь мне. В голосе Троила, когда он говорил об Арее, Эссиорху почудилось сожаление. Перо пегаса продолжало скользить по портрету Мефа, меняя его. Еще несколько штрихов по запотевшему стеклу — и Меф исчез без следа. Теперь это был Арей. — Вы часто думаете о нем? — спросил Эссиорх. — Порой думаю. Я помню его прежнего, когда он был созданием света, яркий, парадоксальный, независимый. А как бесстрашен в полете! Прыгал с огромной высоты, а у самой земли уже разбрасывал крылья и взмывал. Трое попытались повторить то же самое, и все переломали себе кости. Хорошо, что в Эдеме нет смерти. А вот на флейте играл так себе, средненько. Эссиорх неплохо знал историю Эдема, но все же представить себе крылатого Арея ему было непросто. — Арей летал? — недоверчиво переспросил он. Троил скользнул глазами по звездному небу, точно пытаясь угнаться за чем-то, за чем угнаться невозможно. — Еще как. И Хоорс летал. И Кводнон. И Лигул. Хотя Лигул, мне кажется, никогда не получал удовольствия от полета, а так... добирался до пункта назначения. Потом Кводнон, Лигул и прочие отпали, а с ними неожиданно для меня отпал и Арей. Хотя я не сказал бы, что он якшался с этой братией. Арей всегда был сам по себе. — Ну Кводнон с Лигулом понятно. А Арей почему? — Бунтарство? Беспокойная натура? Не знаю. Подозреваю, что заигрался сам в себя. Все слишком легко ему давалось. Он не знал, что такое страх, не понимал, что такое боль, не ведал, что такое неудача. Вообще плохо осознавал, что значит «нет» и как это — «наступить на себя». Ни в чем не встречал никаких препятствий. («Мефодий Буслаев. Танец меча») Для семнадцатилетнего юноши, действительно блестящего во всем, что ему интересно, красивого и обаятельного, живущего в утопии, такое поведение вполне естественно, разве нет? Впрочем, каким бы Арей ни был гордецом, уже в эти годы он среди своих развлечений находил время на то, чтобы обучать других: «Вот и сегодня Дафна собралась летать. Ей хотелось отработать маневр, сложный с точки зрения геометрии полета. Одно крыло подгибается, другое резко зачерпывает воздух, и страж прокручивается в воздухе, как пуля из нарезного оружия. — У нас это называли «спираль Арея»! — Какая спираль? — вздрогнув, переспросил Буслаев. — Ну Арей же летал когда-то! И Лигул летал, и все прочие, конечно, тоже... Но Арей, говорят, тренировался почти постоянно. Ему удавалось сделать больше всего поворотов на одном взмахе крыла». («Мефодий Буслаев. Ладья света») Нет, возможно, этот финт у Арея подглядели, пока он тренировался, а не он пытался научить чему-нибудь всех, кому не удавалось увернуться... — Он самый, голубка моя! По слухам, Арей тренировал его во время своей ссылки в Тартаре. Непонятно, как Джаф нашел к нему подход. Не исключаю, что Арею нужен был хоть кто-то для совершенствования мастерства. Они занимались лет пятнадцать или около того, а потом поссорились. Говорили, Джаф то ли предал Арея, то ли сделал ему какую-то подлость. (там же) Что должно было, без всяких сомнений, смертельно оскорбить Арея, доверявшего всем, кого он хотел считать близким. — <...> Но мне он был симпатичен. Я не раз покрывал его и думал, что могу рассчитывать на ответную услугу. — И он пришел? — Да. Яраат тотчас явился, стоило мне начертать первую же руну тайного вызова. Он был мил, весел, романтичен, шутил. В грязной лачуге, с крыши которой текла грязная вода, а во все щели дуло, он казался ангелом. Закутал мою дочь в плащ, жене сказал что-то ободряющее... Я поверил ему, попросил Яраата остаться с ними и ушел со спокойной душой, взяв с собой лишь меч без ножен. («Мефодий Буслаев. Свиток желаний») Вообще отношения Арея с теми, кто его окружает, без всякого сомнения, заслуживают внимания и, возможно, даже отдельной статьи, эпиграфом для которой законно могла бы стать фраза «Он не был другом только тем, кто не хотел видеть в нем друга!» («Мефодий Буслаев. Ладья света») Не для тех, кто был его другом — тех, кто хотел бы видеть его в друзьях с разными на то причинами... А Арей готов был истолковать чужие действия в лучшую сторону. Показательным примером его наивности, исключая, конечно, Яраата и историю с камнем в последней книге, когда Арей пошёл на поводу Лигула, является тот момент, когда Арей, уже получивший палкой по руке, изгнанный уже изгнанниками, видит поселение Кводнона. «С холма открывался вид на равнину. Кое-где на равнине начинали появляться бревенчатые строения, окруженные заостренным частоколом. Частокол удивил Арея. Он как минимум означал, что кто-то кому-то не до конца доверяет. Или, возможно, у стражей появились враги». («Мефодий Буслаев. Ошибка грифона») Это именно наивность — в боевой обстановке Арей показывает, что он умеет действовать очень-очень быстро и рационально, да и умом он не обделён. Но не когда дело касается близких... Впрочем, Арею зачастую везёт с близкими, окупающими сторицей всё то, что он готов им дать. А дать он готов многое, начиная с такой мелочи, как готовность ради них рискнуть жизнью: — Помолчи, Лигул! Твои рассуждения мне неинтересны. Забудь об Улите. И тем другим, своим прихвостням, скажи, чтобы забыли. Если с ней что-то случится, им придется искать себе нового горбуна. Ты все понял? — медленно произнес Арей. («Мефодий Буслаев. Маг полуночи») «Арей же, атакуемый сразу с двух сторон, все никак не мог приблизиться ни к одному из своих противников и вынужден был непрерывно парировать. Заметив, что закругление на штыке Фукидида почти коснулось шнурка, на котором у Улиты висел ее дарх, Арей двумя руками вскинул меч над головой и рявкнул: — Остановитесь! Златокрылые замерли. — Алкид, глава отряда света! Я, Арей, мечник мрака, пользуясь своим правом, бросаю тебе вызов! Если золотые крылья, что ты носишь, заслужены тобой честно, ты не откажешься! Пусть тому, кто победит, достанется шкатулка! Кроме того, на кону мой собственный дарх! Оставь девчонку! — глухо сказал Арей». («Мефодий Буслаев. Свиток желаний») «Он разжал ладонь и хозяйским движением задвинул Даф за спину. — Хаким, я передумал. Светлая остается у нас... Лигулу придется поискать себе другую девочку! Если девочек, желающих общаться с горбуном, не окажется, советую обратиться в службу суккубов. Они помогут, — сказал он. Посланец Тартара занервничал. Видно, хорошо представил себе лицо Лигула, когда он явится с пустыми руками. — Так не отдашь? Опомнись, Арей! — У тебя что, серные пробки в ушах, Хаким? Советую держаться подальше от котлов. Может случиться самовозгорание! Хаким оглянулся на своих стражей. Надо было на что-то решаться. — Ты себя обрекаешь. Тебе не справиться со всеми, Арей! — предупредил он. — Со всеми нет, — сказал Арей. — Но первые трое, кто приблизится, умрут точно, и еще двое умрут, если мне чуть-чуть повезет. Вопрос в том, кто из вас захочет войти в гарантированную тройку призеров». («Мефодий Буслаев. Тайная магия Депресняка») Он не просто говорит, что готов сражаться — для него это неотделимо от самой готовности. Сражаться и умереть за тех, кто ему близок. И не только сражаться — Арей при желании умеет делать жизнь тех, кто его окружает, намного приятнее: «Зал, недавно устроенный стараниями Арея и помогавшей ему Улиты в буквальном смысле из ничего, находился на втором этаже как раз между комнатами учеников. Четыре двери смотрели попарно одна на другую». («Мефодий Буслаев. Билет на Лысую Гору») И даже дарит подарки, впрочем, весьма специфические. Забавен момент, когда он старается подарить что-нибудь из своей коллекции Дафне, а та старательно отмахивается: — Изобретательные существа эти лопухоиды! Взгляни: немецкий десантный кинжал! Лезвие у него треугольное. Раны, нанесенные таким кинжалом, не закрываются. А Улите я недавно подарил рапиру. Как она легка, как изящна, как смертоносна! Смерть от такой рапиры просто счастье. Она не режет — она жалит, как пчела... Правда, она еще не определилась, чем ей больше нравится работать — шпагой или рапирой. — Я не люблю рапиры. Вообще не люблю ничего колющего, что убивает, — сказала Даф. Арей вздохнул. — Как ты испорчена! Не хочешь колющее, давай я подарю тебе рубящее-дробящее. У меня есть отличный боевой топор! Держи! Заметь, как удачно подобран вес. Обычно боевым топором не нанесешь много ударов. Этот же просто порхает. Можно работать одной, можно двумя руками... — Вы смеетесь надо мной, да? Я не люблю оружия, — терпеливо повторила Даф. («Мефодий Буслаев. Лёд и пламя Тартара») Так и не подарил в итоге... В принципе, весь арсенал резиденции, исключая меч Мефодия, происходит как раз из оружейной Арея... И позже Мефодию же и достаётся. Буслаев вообще воспринимает Арея как образец всю серию (правда, не всегда понимая суть поступков учителя). Даже став светлым стражем, он этой привычке не изменил. —Ты постоянно говоришь «Арей». Раз в десять минут. Даже чаще! —Серьезно? — озадачился Меф. —Да. У тебя из десяти цитат восемь из Арея и только две из прочих классиков. Ты просто как зомбированный! Буслаев сердито вскочил. Он чувствовал, что Варсус прав, и это было обидно вдвойне. Неужели он так зависим от Арея, что это бросается в глаза? («Мефодий Буслаев. Ошибка грифона») Видимо, Арей стал для него отцовской фигурой... которой не смог стать для собственной дочери, что его сильно огорчало все книги после появления Варвары. Семья вообще для этого тёмного стража, возможно, самая важная, хоть и самая краткая часть его длинной жизни. Он был счастлив с Пелькой, хоть нам этого и не показали, исключая момент их сближения, он любил свою дочь — любил настолько, что ради неё и Мефодия пожертвовал жизнью. Но, несмотря на любовь к Варваре, он не мог по-настоящему и приблизиться к ней, чтобы не погубить её вечность — мрак плохо влияет на свет. Да и сама Варвара девушка весьма своеобразная, в чём-то абсолютная похожая на отца: — Запустил ты девчонку! Характера столько, что ветер подует — до потолка взлетит! — заметила Мамзелькина, провожая ее взглядом. — Это все свет! — с гневом заявил Арей. — Вырастили из девчонки непонятно кого! Хамит, не слушается! Разболтанная, своевольная! В одно ухо влетает — в другое вылетает! Плаховна сочувственно закивала. — Ох уж этот свет! Монстров плодят, натурально! И главное, в кого бы! Такой спокойный тихий папа! Хоть бы ножкой когда на кого топнул! Хоть бы муху обидел! — согласилась она. («Мефодий Буслаев. Ожерелье дриады») Это не слишком способствует их сближению — Варвара не подпускает Арея в душу, а тот не знает, как ей угодить. В последних книгах они рядом, но, даже искренне привязавшись к отцу и, похоже, чувствуя их родство, Варвара продолжает сама задевать его своими колкостями, а перед ней Арей совершенно беззащитен. — Хоть бы вы уже делись куда-нибудь из моей жизни. В другое место бы переехали, что ли? — сказало одеяло. Арей вздрогнул. — Почему? — спросил он у одеяла. — Потому что я к вам начинаю привыкать. Скоро я буду такая же, как и вы. — А тебе это не нравится? — небрежно спросил Арей, не выдавая голосом волнения. — Ну не то чтобы не нравится. Просто же это уже не буду я. — Варвара решительно придвинула к себе Добряка и дала ему подзатыльник, чтобы он стал послушной подушкой. («Мефодий Буслаев. Танец меча»). Учитывая, что в тот день Арей пошёл на дуэль, зная, что погибнет, и погиб — прощание вышло... не очень. Пошёл на дуэль, чтобы сделать невозможное для стража мрака — отказаться от эгоизма во имя кого-нибудь. И, пусть надежды Мефодия и Эссиорха не оправдались (Предположение — это уже часть нашей мечты. Но предположить все же рискну. Арей сделал невозможное для мрака и, быть может, будет возрожден для света. Но случится ли так, не знает никто» «Мефодий Буслаев. Танец меча»), возрождение Арея для света казалось вполне возможным. Он шёл к этому очень долго, совершая невозможные для мрака поступки и откровенно тяготясь своей принадлежностью к мраку. Но увы, этого не случилось, и Арей, так тосковавший по крыльям, оказывается в самой глуби Тартара. Видимо, свет в этом мире настолько милосерден, что даже помощи свету и самопожертвования ради других оказалось мало... Наверное, всё дело в имени — Арею в тот день надо было переименоваться в Мефодия, и у него бы сработало. А так ему пришлось томиться несколько лет во мраке, сохраняя себя, а потом его заперли в камне в одном счастливом мгновение. На вечность. Как убедился автор при написании этой аналитики — объять необъятное в объеме одной статьи на ФБ невозможно. Практически каждый описанный аспект характера Арея требует отдельной статьи, а сколько ещё не успели затронуть? В любом случае, персона Арея заслуживает самого пристального внимания и точно не заслуживает финала бабочки в янтаре.