Иван Валялкин — мальчик-мечта или пурга иллюзий?

Любой читавший «Таню Гроттер», скорее всего, помнит возлюбленного главной героини — Ивана Валялкина, подвижника-ветеринара, уехавшего в тайгу спасать вымирающих зверей. Казалось бы, благороднейшее поприще, путь, по которому прошли такие личности, как Дайан Фосси, Джой Адамсон, Михаэль Гржимек, Феликс Родригес де ла Фуэнтэ и многие, многие другие. Все эти люди, без всякого сомнения, принесли огромную пользу и тем, что они делали, и тем, как они описывали свои старания по сохранению видового разнообразия нашей планеты. Но таков ли Иван Валялкин? Для сравнения проще всего использовать биографию Джеральда Даррелла — и потому, что автору данного текста она знакома больше всех, и потому, что Даррелл описал свои детские годы. Да, солнечный, яркий Корфу и богатая семья мало похожи и на дом отца Ивана, и на помпезный, мало предназначенный для жизни Тибидохс, но этих столь непохожих детей должна объединять одна и та же страсть — страсть ко всему живому, интерес к многообразию природы, желание понять, как всё это устроено. К примеру, Даррелл собирал не только коллекцию животных, зная их названия на латыни, но и коллекцию их скелетов, и под «соусом» изучения чего-то связанного со зверьми готов был учить что угодно — географию, историю, естественные науки... Таков ли Иван? Во всех книгах серии нет ни единого упоминания о том, что он обладал живым умом, наблюдал, изучал и тому подобное. Да, возможно, дело в том, что книга не о нём, он в какой-то степени функция, но всё же о Баб-Ягуне (третьем члене трио Таня-Ваня-Ягун) мы знаем, что он любит пылесосы, экспериментирует над пылесосами, улучшает пылесосы и в них немного разбирается. Что мы знаем о зверях Вани? Что у него есть морская свинка, Жар-птица, с которой связаны как минимум две неприятные истории, и что он пахнет гарпиями. Более никто не упоминается, в случае болезни хозяина не кормится («— Послушай!.. — голос Ваньки едва пробивался из-под бинтов. — Пойдешь ко мне в комнату — загляни в шкаф... Там птенец! Корми его каждые два часа. Ночью тоже. Только не трогай руками — обожжешься! И не смотри на него в темноте — глаза потом режет!» «Таня Гроттер и трон Древнира»). Негусто для юноши, имеющего свободную половину дня и как минимум половину комнаты (скорее даже всю, Ягун знает, на какие заклинания именно Ванька запирает комнату, и сосед нигде не упоминается). Не меньшее удивление вызывает и то, что Ване в принципе не особенно-то и интересно, что за звери живут рядом с ним. Птица титанов для него просто птичка с «загнутым, красно-розовым» клювом, породу дракончика Тангро узнаёт не он, а Соловей, хотя пелопонесские малые не так давно были единственными ручными драконами, а ведь Тангро Ванин домашний зверь. Валялкин ограничился лишь туманным «есть мысль», хотя мог бы банально заглянуть в справочники... Не меньшее, чем такое отсутствие интереса, удивление вызывает и то, что он не успевает в смежной с ветеринарной магией дисциплине — нежитеведении, хотя эти предметы очень близки, доцент-нежитевед Медузия ведёт магспирантку-ветеринара Таню. На экзамене 3-го курса Иван «довольствуется» тройкой, как успевающий или хотя бы заинтересованный студент ни разу не упомянут... Странновато для предмета, где изучают живую нежить и способы держать ее под контролем, что вообще-то полезно для тех, кто будет ее потом лечить. Кроме всего прочего, стоит заметить, что учитель Даррелла, крупный учёный Теодор Стефанидес, был в центре научных достижений его сферы — он вёл обширную переписку, заказывал множество журналов и книг, использовал научный метод для расширения своих познаний. А что же Тарарах, учитель Ивана? Он даже не умеет читать, не владеет никаким другим языком и бесконечно оторван от всего научного мира. Также Тибидохс не имеет никакого печатного органа (по крайней мере, он не упомянут), его научный вес ничтожен, а следовательно, перспективы Ивана в этой сферы представляются мизерными. Иван не исследователь, он может шагать только проторенными дорогами. Стоит также отметить, что Иван не имеет возможности развить одну из важнейших черт настоящего владельца «разумных» животных — умение формировать и углублять связь со зверем, контролировать его не за счёт железа/магии, а за счёт понимания. И одновременно с этим он лишается и радости от того, что эта связь установлена. Иван — обладатель врождённой магии («Оно, видать, в крови у тебя магия такая, что звери запросто подпускают. В родне-то у тебя звероязыких магов не было?» «Таня Гроттер и молот Перуна»), вызывающей доверие к нему любого зверя магической или обычной природы, он способен зайти в клетку хоть ко льву, хоть к химере, и не бояться. Конечно, это прекрасно, но есть два маленьких «но». Первое — он не способен дрессировать зверей, что показывает нам Тангро, и автору представляется, что корни этой неспособности лежат как раз в том, что ему не надо устанавливать нормальную связь. Драконы вполне разумны, старые, вроде Гоярына, могут контролировать себя довольно продолжительное время, если им помогают люди (как в драконболе: у каждой команды есть защитники, уговаривающие «ворота» не открывать пасть), а пелопонессцы вообще порода ручная, маги не настолько идиоты, чтобы держать бешеный огнемёт дома. Тангро стар, из приручаемой породы, но при этом активно разрушает всё вокруг, а Иван не способен этому помешать. И второе «но» — Иван лишился ВСЕЙ магии и этого дара в том числе. То есть юноше в восемнадцать лет внезапно придётся полностью менять паттерны поведения в отношении живых существ, к тому же всё осложняется тем, что он нетерпелив и в случае трудностей в сфере общения не разрешает их, а уходит. («С ним невозможно поругаться. Он моментально уходит после первой же пары фраз, — сказала Таня» «Таня Гроттер и колодец Посейдона»). А ведь можно сказать, что Иван, хотя его и понесло в тайгу, не учёный, не зоолог и даже не «кипер», что он всего лишь скромный ветеринар и поехал лечить последних волшебных зверей. Но проблема в том, что если про киперство/изучение зверей факты косвенные, то про некачественную ветеринарию в исполнении Ивана Валялкина — уже прямые! Начну с ужаса любого инфекциониста/эпидемиолога — отношения Валялкина к чистоте. Он носит одну и ту же майку годами, «стирая» её на себе заклинаниями, и, судя по тому, что разные персонажи упоминают про специфический запах зверья, делает это или редко, или заклинание на частицы зверей и их бактерии не влияет. Но это ещё цветочки, так, наследие Тарараха, принципиально спящего на соломе и меняющего её пару раз в год («Посреди берлоги из камней был выложен очаг, рядом с которым охапкой лежали листья и сухая трава. На них Тарарах спал, утверждая, что так гораздо удобнее. “Еще бы! — с гордостью говорил он. — Постель надо заправлять, белье стирать, а так раз в год бросил солому в огонь, листики туда же смел и нагреб новых!”» «Таня Гроттер и трон Древнира»). А вот то, что будущий медик, практически студент-ветеринар, в палату, куда попадают люди с ожогами от драконьего пламени, сложными переломами, царапинами и прочими ОТКРЫТЫМИ ранами, притащил целый зверинец («Даже здесь, в магпункте, Ванька не мог обойтись без своих питомцев. Прячась при появлении Ягге, по одеялу бегала морская свинка. На окне, спрятав голову под крыло, сидел прижившийся в Тибидохсе Алконост. Изредка исчезая на пару дней, он затем вновь появлялся и странствовал по школе, переступая длинными, как у цапли, ногами. Ягун утверждал, что нередко видел Алконоста в самых глухих лабиринтах Тибидохса. «Он обходит Тибидохс этаж за этажом, точно что-то ищет!» — утверждал он. Но такое бывало не слишком часто, гораздо чаще Алконост торчал в берлоге у Тарараха или в комнате у Ваньки. Теперь же обитал в магпункте, где уже пахло зверинцем» «Таня Гроттер и молот Перуна») — это уже преступление в отношении других. Ягге-то всё вылечит, только вот жить Иван будет не в замке с Ягге, а в тайге, а вот поведение менять не будет. Продолжим это интересным вопросом об уровне собственно ветеринарного образования господина Валялкина. Он улетел в тайгу лечить зверей, но способен ли он это делать, а не калечить, особенно учитывая, что к магическим зверям он добавляет ещё и самых обычных, ему незнакомых? («Есть у меня идейка завести пару лошадей и, возможно, козу. Здесь неподалеку, километрах в сорока, живут парень и девушка из Москвы... У них есть лошади. Они мне осенью обещали жеребенка» «Таня Гроттер и перстень с жемчужиной»). В тайге, особенно описанной как бурелом («Под самым днищем контрабаса замелькали вершины елей. Глухой, непролазный, буреломный лес. Морщинистая древняя земля: овраги, изломы, ручьи» «Таня Гроттер и перстень с жемчужиной»), случаи переломов нередки. Чем сможет помочь Иван? Единственное средство магов — костеростки. Таня видит у Ивана угол (всего лишь угол!) с зельями и травами (уровень!) для лечения («Зато в другом углу, где у Ваньки были расставлены жестяные банки с травами и зельями для ветеринарной магии, царил почти идеальный порядок» «Таня Гроттер и перстень с жемчужиной»), но костеростки — не зелья и не травы. Ладно, их может и не быть. Но в тайге есть медведи. Подерут они пусть даже магическое существо или же оно получит заряд дроби — что сможет Иван? Предположим, что он способен разрезать рану, вынуть как-либо дробь... а дальше-то что? Он знает ровно два заклинания на банальную остановку крови: «— Ни мне, ни стулу, — заверил Ванька, озабоченно оглядывая порез на ладони и пытаясь вспомнить, каким заклинанием можно остановить кровь. У тех двух, что он знал, были серьезные недочеты. После одного, ориентированного на зверей, на заживленном месте вырастала шерсть; другое же упорно восстанавливало строго четное число конечностей» («Таня Гроттер и болтливый сфинкс»), и ни одно из них не подойдет тому же дракону, который может поджечь себе выросшую шерсть, или лешаку... Да даже если заклинание восстановит чешую у дракона и кору у лешака — оно бесполезно в случае необходимости банального дренажа, а тот, судя по тому, как долго лечит своих пациентов Ягге, всё-таки вполне может понадобиться. И что будет делать Валялкин, если кровь надо остановить для банального осмотра раны? Любоваться зажившей кожей поверх серьёзных проблем? Обратимся же к ещё одному аспекту, позволяющему перейти к следующей грани Ивана Валялкина — к его отношению с людьми. Из описания школьной жизни Ивана становится ясно, что друзей у него в общем-то особо и нет, исключая Ягуна и Тарараха. Даже не друзей — приятелей. Ну, или они успешно скрывались от нашего взора все эти годы, а потом совершенно случайно не переписывались с Иваном, и он о них в своих ПОВ не вспоминал. Начнём с Ягуна. Интересно то, что их взаимоотношения с появления Тани моментально перетекают в соперничество, но соперничество дружеское. Как будто центром их дружбы, тем, что их объединяет, является Таня. «Ванька Валялкин и Баб-Ягун шли рядом с Таней. Уже несколько раз она замечала, что Валялкин и Баб-Ягун незаметно толкаются плечами, соперничая, кто будет идти ближе к ней» («Таня Гроттер и магический контрабас»). «Оттолкнув Ваньку, к ней подскочил Баб-Ягун» (там же). Ради нового друга они рады объединиться. «Ванька Валялкин и Баб-Ягун дружно выдвинулись вперед, встав между громилой и Таней» (там же). Вместе это трио тоже участвует в приключениях. «Выскочив в коридор, Таня обнаружила, что Баб-Ягун и Ванька Валялкин чем-то сильно взбудоражены. — Знаешь, что нам только что рассказал Шурасик? Он был в кабинете профессора Клоппа — хотел спросить, можно ли ему сделать семь упражнений вместо одного. И знаешь, кого он видел в кабинете у Клоппа? Огромного стервятника с голой шеей! Клопп называл его Мертвым Грифом! Шурасик, когда его увидел, едва в обморок не грохнулся. Ты же знаешь его обмороки. Он после этих сердечек так расчувствовался, что по три раза на дню в них падает...» (там же) Их дружба обычна... но обезличена. Обычные дружеские шутки, подначки: — Я как-то не подумал, — засмущался Баб-Ягун. — И вообще, чего ты пристал, не разбились же! — Дать бы тебе по шее! — мечтательно сказал Валялкин. — Не вздумай! Во-первых, сам получишь. А во-вторых, пылесос станет неуправляемым! — поспешно предупредил Ягун. («Таня Гроттер и Исчезающий этаж») Неизвестно даже, насколько Ягун и Иван близкие друзья — таня-центричность мира мешает это понять. Да, Иван пишет Ягуну чаще, чем Тане, но что — неясно. «Конверт вызвал у Тани ревнивый осадок — ей Ванька писал последний раз неделю назад. — Как он там? Что нового? — спросила Таня. Должно быть, в голосе у нее невольно проскользнула обида, потому что в волосах она ощутила легкое вопросительное щекотание. — Перестань! — сердито сказала она Ягуну. — Да не дуйся ты! Чего тут непонятного? Тебе Ванька не написал, потому что постоянно в дороге. Устает как собака. На большое и подробное письмо у него нет времени. Мне же пару строк черкнул и ладно. Я же от него всяких глубинных чувствований не требую. («Таня Гроттер и болтливый сфинкс») С остальными ровесниками Иван практически не общается, разве что не любит парней, вьющихся вокруг Тани. Взрослые Валялкина тоже не очень-то любят... исключая моменты, когда надо усовестить Таню и продвинуть пейринг. Выглядит это крайне неожиданно и невхарактерно — то едкая и при этом возвышенная Великая Зуби восхищается котлетами, то в отношения лезет Ягге с крайне неприятными сентенциями, — Лучше о Ваньке подумай, сколько он у дверей изводился, бедный. Одних котлет штук десять съел — так переживал! Огурцов я уже не считаю! Сидит сам не свой, бледный, перед собой смотрит и котлеты ест... А майка такая старая, такая рваная!.. — укоризненно сказала Великая Зуби. («Таня Гроттер и Посох волхвов») — Кто предатель? Ванька? Ишь ты, победительница! Костыль богам вернула! Таня Пуппер называется!.. — закипела старушка. (там же) Ну да, Таня с Гурием спасли мир — какие мелочи на фоне Ивана, которого должны были понять! Конечно, есть ещё Тарарах, бросающий ради Вани Таню, но описано лишь, что Иван проводит у него много времени, а не что он там делает и о чём они говорят. Иван с Тарарахом откровенен... наверное. Девушки на него внимания не обращают, исключая Лизу с её патологией, Гробыня, лояльная ко всем, кто носит брюки («Единственным исключением была Гробыня. Она отнеслась к Генке почти по-человечески. Правда, не только к Генке, но и ко всему, что носило брюки» «Таня Гроттер и пенсне Ноя»), его презирает (— Кто мелкая, я? Да ты больной! Чокнутый! — убежденно сказала она. — Вот увидишь, Пуппера тебе не простят. Мне тебя уже заранее жалко. Брысь отсюда! «Таня Гроттер и пенсне Ноя») и периодически намекает Тане, что Иван ей мало подходит. К остальным кавалерам подруги Гробыня лояльна. Ну и, конечно, выделяется Глеб Бейбарсов, с которым Иван оказался насильно связан зеркалом Тантала. Валялкин и ему хамит, конечно, но зеркало заставляет их пересекаться. И, кроме общения, Иван демонстрирует в этом случае довольно интересную черту своего характера — явное суицидальное поведение. Да-да, именно суицидальное. Ведь как иначе назвать бесконечные дуэли с заведомо более сильным противником, родео, историю с упырями, появление перед лицом у разъяренного бога, походы в подвалы к нежити, полёты на заведомо неисправной технике? По отдельности всё это мелочи, а в комплексе выглядит показательно. Но, может, мы предвзяты и у Ивана есть основания так себя вести? Всем читавшим «Таню Гроттер» известно тяжелое детство Ивана — жизнь рядом со спивающимся отцом. Никому такого не пожелаешь, столько мучительных ле... Стоп. А сколько? Вернёмся к фактам. «Был период раннего детства, отца, семьи, устойчивой защищенности; затем период желтой майки и голода, когда он непостижимым образом съел половину продуктов в супермаркете» («Таня Гроттер и болтливый сфинкс»). Майка тут идёт сразу после раннего детства, т.е. Иван надел её на себя как раз в тот неизвестный период времени. Также точно указано, что её купили, когда отец уже пил, хоть и мало («Ты не понимаешь... Эту майку... Мне подарил ее папа, когда он еще почти не пил. Помню, отличный был день. Мы пошли в цирк, съели кучу мороженого, а потом там в цирке была эта майка...» «Таня Гроттер и магический контрабас»). Носил же он её до выпускного класса, хотя она была ему уже мала (впрочем, относительно мала — не трескалась по швам при попытке надеть, и руки в рукава входили спокойно), то есть лет до пятнадцати-шестнадцати. Возникает вопрос — какого роста был Иван, чтобы надеть настолько большую майку и носить, особенно учитывая, что он по конституции худой, не способный отъесться даже на шоколаде Тибидохса (в книге «Таня Гроттер и ботинки кентавра» упоминаются его острые плечи)? Или Иван сначала рос быстро (описывается как долговязый), а потом внезапно медленно, и в итоге крепко сбитый Ягун его обогнал (хотя есть прямо противоречащая цитата: «Ванька остался все таким же худым, длинноруким и угловатым вечным подростком, разве что желтая, висевшая клочьями майка была уже безнадежно мала ему» «Таня Гроттер и пенсне Ноя», в книге описывается восемнадцатилетний уже Иван, в 16 он спокойно носил майку), или майка Ивана была очень длинной, но очень узкой и он совершенно не изменялся вширь, или же... он банально надел её максимум за год до описываемых в первой книге событий, раз носил относительно спокойно — разница между восьмилетним и шестнадцатилетним составляет уже 40+ сантиметров в среднем, а разница в размерах — где-то 6-10... И, судя по тому, как майка выглядит (а зашивали её руками), а также тому, что она всё-таки стала мала, он вряд ли увеличивал её магическим образом. И есть ещё два смущающих факта как раз про это самое детство. Первое — Иван уже умирал от голода, но не пошёл к родной бабушке, которая приняла и кормила его менее чем через полгода? («Живу я теперь у бабушки, скучаю по Тибидохсу...» «Таня Гроттер и Исчезающий этаж») Если уж он попрошайничал на еду (что уже вызывает некоторое сомнение — с его характером такое не вяжется), то на билет вполне мог найти. Да, можно предположить, что он за полгода в Тибидохсе внезапно отрефлексировал своё прошлое поведение, решил порвать с родителями, улетел потом к бабушке спокойно.... Но есть пара возражений. Для начала это — внешний, умозрительный конструкт, не основанный ни на одной строчке из текста. С той же степенью достоверности можно предположить, что а) нашлась потерянная в тайге бабушка, оставившая внучку потом избушку, б) родители Ивана от радости, что он исчез, закодировались, подняли бизнес, а Иван мрачнеет от сведений купидончиков о них из-за их бездуховности, в) бабуля организовала на дому печатный станок из Симс-2. В реальном же тексте есть только бабушка, принявшая внука, и, собственно говоря, нет даже внука, кормящего попрошайничеством кого-либо, кроме себя (исключая первую книгу, которая постоянно противоречит остальным). К тому же нет ни одного момента, где показан столь коренной результат рефлексии Ивана. Он продолжает гнуть свою линию, и на его негибкости я остановлюсь чуть позже. И второе замечание. Иван попрошайничал, но при этом, пардон, не воровал, даже серьёзно голодая? Он что, мальчик из рассказов Чарской? Или ухитрялся, не получая проблем с криминалом (который в Москве Емца от нашего в лучшую сторону не отличается точно), набирать себе на жизнь довольно продолжительное время (вероятно, брал он золотыми слитками — он ведь прожорлив!), но однажды бедный ребенок не выдержал и пошёл есть супермаркет, алчно поглядывая то ли на дубинку охранника, то ли на самого мужчину в качестве ценного источника протеинов? Выживал-выживал, к бабушке не шёл и тут не выдержал. «А майка такая старая, такая рваная!» («Таня Гроттер и Посох волхвов») Или же всё гораздо банальнее — парень оголодал, пару дней пошатался, настрелял немного, на еду не хватило — вот и пошёл воровать, зная, что точно не заплатит? И что мы имеем в итоге? А в итоге мы, на взгляд автора, имеем то, что страдания Ивана несколько... меньше, чем многие думают. Нет этих ужасных годов, нет и кошмарного детства, хотя бы потому, что после десяти лет Иван оказался в настоящем волшебном мире. И корни поведения Ивана, наверное, не там завязались и уж точно не там отрастали. Корни того самого поведения, которое так смущает многих в единственном раскрытом аспекте поведения Валялкина — его отношениях с Таней. Рассмотрим начало отношений Тани и Вани, ведь процесс зарождения любви может сказать так много... Сколько им было? Тринадцать? Четырнадцать? Может быть, он понял, как она ему дорога, когда обидные слова Семь-Пень-Дыра внезапно задели его? Что же, посмотрим в книге! И что мы там видим? («“Я часто о тебе вспоминаю. Ведь ты же знаешь, что я... (дальше несколько слов были много-много раз зачеркнуты). Короче, пока! Пиши! <...>”. Внимательно рассмотрев на свет зачеркнутые слова, Таня засмеялась и вскрыла конверт от Баб-Ягуна» и «Ты меня убьешь, да? Ты? А помнишь свое письмо, где ты зачеркнул целую строчку? Помнишь? Думаешь, я не сумела ее прочитать?» «Таня Гроттер и Исчезающий этаж»). Ему было... десять? Серьезно? Он влюбился в неё в десять и продолжал любить всю жизнь? Не, это, конечно, очень романтично, но в столь реалистичном мире... «Но даже несмотря на все эти волшебные странности, позволяющие мне быть взрослее, чем я должен быть, я всё ещё не достиг половой зрелости, в моей крови нет соответствующих гормонов, и мой мозг просто физически не способен влюбляться в кого бы то ни было» («Гарри Поттер и методы рационального мышления»). Автор этой статьи может пуститься в длинные рассуждения о гормонах и пубертате, о физике и лирике, но он всего лишь скажет, что не верит, что выдуманная любовь десятилетки может стать чем-то серьезным. Особенно если это тот случай, когда одинокий мальчишка влюбляется в единственную общающуюся с ним девочку, к тому же знаменитость. Да, я не ошиблась — единственную. Любовь Лизы к нему возникла на пустом месте, не описано ни одного их взаимодействия до пятой книги, выходящего за пределы пары фраз, а Зализина в момент «проявления» этой любви резко меняет характер. Говоря непосредственно об отношениях Ивана и Тани — нужно отметить многое. И то, что с возрастом отношения мало развиваются (тактика «я молча уйду, а ты поступай, как знаешь» слишком взрослая для первых и слишком заезженная для последних книг). Нельзя говорить о проблемах, не нужно работать над отношениями. Основная идея, которой руководствуется Ваня: «Поменьше слушай, что девушка говорит, и будь всегда рядом. Просто рядом» («Таня Гроттер и птица титанов»). Просто надо «чувствовать сердцем» и «быть верным», что бы это ни значило, т.к. Гурий, которого автор регулярно высмеивает, не менее, в общем-то, верен Тане и искренне беспокоится за нее. Также в чувствах Ивана к Тане сквозит жертвенность (отдать свитер, тащить контрабас), но как только дело доходит до неопасного серьезного шага — тайга или не тайга — автор представляет нам кредит наоборот: раз Иван столько раз жертвовал своей жизнью/комфортом ради Тани, то единственный вариант ее поведения — отплатить той же монетой, вне зависимости от разумности и логичности этого. Более подробно их отношения рассмотрены в работе «50 оттенков Тани Гроттер» с ЗФБ, в том числе и в сравнении с другими кандидатами. При прочих равных эти отношения, самые положительные в понимании автора, таковыми назвать трудно. А теперь, рассмотрев внимательно Ивана, очень хочется спросить — кто же он такой? Он не ветеринар, кажется, и не хороший друг, не благородный влюблённый... Что из того, что про Ивана говорил автор, правда?