Смысл жизни

— Старые долги отданы, новых пока нет, — глухо произнес Арей. (Мефодий Буслаев и свиток желаний) Все годы после гибели семьи от рук Яраата Арей хотел, как ему казалось, одного — вцепиться в шею безумного оборотня и мучить его так же, а лучше сильнее, чем тот мучил Пельку и Варвару. Отомстить и этим заглушить боль, наконец забыться, и за столетия на маяке это стремление не угасло, а только выдержалось, укрепилось. Это не было мечтой, желанием — лишь одержимостью, но Арей с легкостью позволил ей захватить его. Когда думаешь о мести, не так больно. Когда думаешь, как будешь рвать врага на части — меньше времени спрашивать у себя, как он мог тогда уйти, преподнеся Яраату на блюдечке самых близких. Есть чем занять ум среди бесплодного клочка суши, на котором стоял старый маяк, пустой и безжизненный. Даже птицы не залетали в этот всеми забытый край, а моряки давно изменили свои маршруты, и белые лоскуты их парусов показывались на горизонте не каждый год. Да и Аида, его единственный друг, в те годы вечных битв у него почти не бывала. Однажды волны прибили к берегу мешочек с семенами, и прежде презиравший скучных земледельцев Арей потратил немало сил и времени, чтобы прорастить из них хоть что-то. Даже это занятие было лучше, чем мерить остров давно вычисленным количеством шагов... Потомки семян пригодились позже, когда к маяку шторм принёс обессилевшую птицу, молодого ворона из породы вещих. Тот с радостью клевал урожай, но клюв старался не раскрывать — в период очередной вспышки гнева Арей обещал свернуть ворону башку, если тот что-то ещё накаркает, и вообще держался от птицы подальше, охраняя своё одиночество. Впрочем, до этого ворон успел предсказать Арею гостью и, конечно, не ошибся. Улита пришла через полтора столетия, нахальная, смелая и при этом беззащитная. Лишенную эйдоса ведьму Арей мог убить, просто тренируя меч, но период, когда он не желал видеть ни одну живую душу, сменился временем тоски по разговорам, а юная Улита со своей печальной историей тронула какую-то подзабытую струнку в его душе. А дальше Арей, глубоко внутри сентиментальный и привязчивый, проникся к Улите искренней симпатией, взял под защиту и готов был свернуть ради неё Тартар. Время, раньше занимаемое повторяющимися вновь и вновь размышлениями о том, как убить Яраата, теперь было отдано под тренировки и уроки. Конечно, бывали и приступы меланхолии, но Арей слишком увлёкся стезей наставника, чтобы сильно отвлекаться на них. Потом его наконец-то выпустили, в одночасье превратив из пленника и предателя мрака в одного из немногих бонз, делящих мир по законам двухсотлетней давности. Пусть Индия давно стала независимой — для мрака и, в общем-то, света это было неважно, и главным там, как и на всей бывшей территории Британской Империи, был все ещё Вильгельм. Но Арею Лигул, действуя в соответствии со своими хитрыми планами, дал большее — дал ученика, смотрящего наставнику в рот, и пусть Арей знал, что на троне мрака Мефодию не бывать, он делал всё, чтобы тот смог прожить как можно дольше. Вслед за Мефодием появилась и Дафна, невозможный светлый страж, которая, похоже, была выгнана из Эдема за излишнюю доброту и желание помогать всем вокруг. Арей не раз задумывался, как она должна была выводить из себя закосневших светлых мерзавцев, особенно когда это безбашенное дитя света шло всерьёз спорить с бароном мрака о морали и вслух осуждало его действия. Её действия... вдохновляли, и он всерьёз надеялся, что вместе с ней они смогут слепить из эгоистичного, мелкого Мефодия что-нибудь приличное. Ведь, как втайне признавал Арей, он сам бы поверил в такой свет и пошёл за ним, если бы его позвали. Когда Яраат дотянулся и до Улиты с Дафной, к счастью, отбросив их, словно ненужные игрушки, в сторону, Арей, забывший о нём в гонке за свитком желаний, бросился на поиски и, конечно, нашёл бы, но Мефодий сделал это раньше — так же глупо, как от него ожидалось. Нашёл и показал всем, где искать, и вот Арей стоял над распростертым врагом, ожидавшим последнего удара, и примеривался. Не было ни мучений, ни хрипящего оборотня в его руках, был только короткий замах меча, вскрик и тело крупного волка, застывшего у его ног. Это многое объясняло — волки, притворявшиеся людьми, не были способны вместить в волчий разум человека, и порождаемый симбиоз всегда был безумен. Оставшись в опустевшем доме около трупа своего заклятого врага, Арей думал о том, что он рад, что всё закончилось. Смерть оборотня не затянула рану в его душе, но теперь Яраат хотя бы не сможет дотянуться до Улиты и Дафны. А боль — что же, боль останется с ним навсегда. Но сейчас ему намного легче, чем тогда, в одиночестве на маяке. Можно сказать, что в делах резиденции, в тренировках Мефодия, шутках Улиты и спорах с Дафной он обрел что-то важное для него. Будь Арей не таким циничным старым тёмным стражем, он бы даже сказал, что нашёл новый смысл жизни.