сумашедший художник

      Чонгук с детства был умным и талантливым мальчиком. Поэтому, когда его первые рисунки красовались на стенах школы, с подписью: «Лучшая работа года», родители решили отдать сына в художественную школу. Именно благодаря им, картины известного двадцатилетнего художника Чон Чонгука висят на стенах арендованного помещения, вывеска которого гласит «выставка». — У Вас талант. -ласково говорит какой-то юноша, оценивающе рассматривая пейзаж на картине. — Благодарю. — отвечает автор той самой картины, подходя ближе к рыжеволосому. — Чем Вы вдохновлялись? — задаёт он вопрос, поворачивая голову на парня. — Точнее кем. Винсентом Вангогом.       Спустя пару недель, тот же рыжий парень вновь радует своим присутствием на выставке, что несомненно привлекает внимание Чонгука. Он точно запоминает черты лица юноши, старается запомнить каждую ямочку, каждую складку, после чего спустя ещё пару недель, на стенах выставочного зала появляется портрет рыжего парня, с подписью: «Ангел». Именно этот _ангел_ снова посещает выставку, и заметив свой собственный портрет, смущается, вновь решаясь заговорить с автором картины. — Я благодарен Вам, за этот рисунок, но Вы, кажется, ошиблись. Меня зовут Чимин, а не Ангел. — Я не ошибся. Рад знакомству, Ангел-Чимин.       Смешно, но это стало началом их общения, а впоследствии и отношений. Чимин любит Чонгука до посинения. Чонгук любит Чимина до безумия, вырисовывая узоры из засосов и мокрых дорожек на его теле. Чон ласково зовёт его «Чимин~ни», иногда прорывая завесу смущения и бросая короткое «ангелочек», в то время как Пак произносит тихое «Гукки», в очередной раз выстанывая его имя.       Жизнь течёт медленно по прямой, обходя препятствия на пути, но скрежет шин и крики людей выбивают линию, их с Чимином, жизни, из колеи. — Чи…мин… Ангел… мой… — у Чонгука в глазах пустота, а ещё, силуэт лежащего в гробу рыжеволосого парня. На щеках засохшие дорожки слёз, а в руках сжат букет прекрасных лилий, которые _он_ так любил.       Вы сможете смириться со смертью любимого человека? Возможно, спустя месяца, а может и годы, но Чонгук не может. Прошло уже два чертовых года, с того самого дня, когда Чонгук последний раз слышал голос Чимина, его тихое предсмертное «Гукки». Ему снова и снова снятся кошмары, в которых он не может спасти Чимина. Каждый чёртов раз, он видит бледного парня, с улыбкой на лице, старается добежать до него, обнять, поцеловать, но у него всегда не выходит и, смерть Пака, заставляет Чонгука пережить это снова и снова. Снова… и снова…       Спасает его от нервного срыва, пожалуй, лишь рисование. Он выводит на бумаге узоры тонкими линиями, вырисовывая очертания прекрасных белых лилий, запах которых выводит из себя. Эскиз готов. Краски ложатся ровно и плавно, и Чонгук стало падает на кровать, вновь выпуская эмоции наружу. Ему страшно быть одному и больше от осознания, что _его_ Чимина больше нет рядом. — Хён… Вернись… — шепчет он в пустоту, а после чувствует тот самый тошнотворно-приятный запах лилий. Он исходит со стороны мольберта и Чонгуку страшно даже взглянуть на него. Лист, где были изображены лилии, полностью чист, словно его только что достали. Это страшно, по крайней мере потому, что позади, на столе, лежит точно такой же букет, нарисованный руками Чонгука. — Что это?.. Как… — парень слабо поднимается с кровати, тянется руками к столу и хватает букет, сжимая его ладонями. Его руки трясутся то ли от страха, то ли от непонимания ситуации. Нет, этого не может быть. Мистика вымышлена и её не бывает в реальности. Но кажется, имеющуйся живой и совершенно осязаемый букет рушит все законы физики и вообще мира.       В тот самый момент, Чонгуку что-то «бьёт» в голову. Он берется за кисть и рисует другой букет, выводя на бумаге узоры красных роз. Буквально через пару минут после окончания, букет оказывается на том же столе, что и лилии. — Неужели. — впервые в жизни, Чонгук становится верующим, ведь, черт возьми, всё то, что он рисует, оживает. Ему становится больно и приятно одновременно, ведь это значит, Что Чимин _вернётся_.       В комнате темно, освещается лишь часть, где сидит Чонгук, держа в руках кисть. Он дрожит, но старается создать идеальную работу, лучше всех предыдущих, ведь сейчас, от нее зависит всё.

Этот сумасшедший художник вырисовывает краской родные черты, лаская запачканными пальцами бумажную кожу. Он верит, верит и надеется на успех.

Он целует масленые губы со вкусом воска и смотрит в мерцающие белилами зрачки — они безжизненные.

Убитые и равнодушные.

Такие, какими _он_ никогда не хотел их знать.

Этот сумасшедший художник марает обои маслом, выбрасывает все свои кисти, ломает старый мольберт и плачет, приговаривая:

«Чимин~а, вернись…»

И через много часов, из-за угла душной комнаты слышится чьё-то слабое:

«Гукки…»

      У Чона паника растёт с каждой секундой осознания. Он несмело оборачивается и видит впереди себя живого, совершенно реального Чимина. Тот осматривает комнату, замечает Чона и медленно подходит к нему, с улыбкой вытянув руки вперёд. — Чонгук~а… Я скучал… — он выглядит в точности, как Чимин. Голос звучит так же нежно, а пахнет он… всё теми же маслеными красками. Чонгук — сумасшедший художник. Поэтому он живёт в своих мыслях, своих мечтах, и с Чимином под боком, от которого теперь, благодарю Чону, пахнет родным апельсиновым гелем.