enkidu

каркат просто охуевает. просто пиздец как сильно охуевает, когда оказывается пойманным за мятеж — каркату одиннадцать оборотов, и для его планеты это слишком много; каркату одиннадцать оборотов, когда его ссылают. в космос. в вакуум, блять. в сучью, блять, бескислородную кучу чёрной дряни с кучей той дряни, что её снисхождение решает вышвыривать в космос — от просроченных блоков с едой до личинок с несвойственными патологиями. вот и его теперь тоже — в космос. каркат понимает, что он должен был оказаться тут ещё одиннадцать оборотов, его мать, назад — но страх въедается лишь в шлюзовом отсеке с обратным отсчётом. огосподибожемойегосейчасвышвырнут бЛЯЯЯЯЯЯЯТЬ В КОСМОС! БЕЗ СКАФАНДРА БЕЗ БЛЯТЬ ДАЖЕ МИНИМАЛЬНОГО ОБЪЁМА КИСЛОРОДА В БАЛЛОНАХ НА КОСТЮМЕ ДА ЧТО УЖ ТАМ ВООБЩЕ БЛЯТЬ БЕЗ КОСТЮМА перед смертью не надышишься, но он делает самый, блять, акробатический вдох в его жалкой жизни. и закрывает глаза, когда вместо "один" на записи раздаётся жуткий смех. тишина закладывает уши. правило тридцати секунд действует, если ты одет и заполнен воздухом по самое не хочу — и так же быстро ломается, если в космос лететь приходится голым, но с целым вдохом. от тридцати остаётся секунд пять, думает про себя каркат. и пытается заглушить панику и трясущиеся руки, которые обмерзают самыми первыми — он досчитывает до трёх, когда уже чувствует, что конечности окоченевают. и какой нахуй прок от того, что солнце так близко к планете, если в космическом пространстве всё равно холодно? пока он досчитывает до семи, он умудряется напомнить себе, что у поверхности солнца очень тепло, а к его нынешнему месту дислокации не доходит и миллиардной тепла — инфракрасные лучи словно проходят сквозь него, ни хрена не согревая, но оседая жуткой жарой в атмосфере альтернии. да ебал он это всё в рот, на девятой секунде от паники ему хочется выдохнуть. он отсчитывает ещё две и выпускает воздух из лёгких. какая разница, если он всё равно сдохнет? только вот дохлые мудаки не должны открывать глаз и зарываться вдохами, жадными и гулкими, что кровь в голове начинает шуметь в три раза громче — и, господи, он слышит свой кашель, он, блять, слышит скрежет, он, блять, дышит. — ага, чел, добро пожаловать на борт, располагайся, где хочешь, эта посудина слишком ебано огромная, — каркат ни слова не понимает. и вообще ничего не понимает. какого хуя вокруг него серый металл? какого хуя он не сдох, выброшенный из корабля из чёрного металла? ч т о происходит? это типа инопланетянин? ох, ну да, какова вероятность, что тебя мало того, что успеют втащить в корабль из вакуума, так ещё и в корабль с экипажем, говорящем на твоём языке? каркат слишком много требовал от вселенной, видимо. инопланетянин странный. он, эм, бежевого цвета?? и волосы у него светлые — почти белые, и говорит он точно не на языке карката. инопланетянин молчит — смотрит на карката, и его глаза странно красные. у вантаса возникает чувство, что так быть не должно. — мужик? видимо, это обращение? каркат оглядывается, но вокруг никого, кроме них двоих; и, видимо, тогда обращаются к нему — но каркат просто пялится на это нечто широко раскрытыми глазами. нечто закатывает глаза, кашляет — и раздаётся металлический звук, похожий манерой речи на язык инопланетянина. — эй, слышь, сколько у нас языков в нашем впервые понадобившемся переводчике? — ух ты, а на альтернии корабли не разговаривают. — девять тысяч сто шестьдесят восемь языков, без учёта земных пяти тысяч сто двух. — отанализировать этого чувака сможешь, если я его пну? — процесс идентификации будет активирован через три секунды, дейв, — дейв? каркат пытается повторить это всё в голове, но эти звуки никак не вяжутся между собой, поэтому он не пытается произнести это вслух. он всё ещё сидит на полу в, предполагается, одном из грузовых отсеков, если устройство кораблей хоть как-то схоже, прилежащему к площадке тягового луча. ух ты. ему повезло быть затащенным на корабль. инопланетянин безразлично жмёт плечами — и пинает карката. — эй, блять, какого хуя ты творишь, долбозвон? — вырывается автоматически, и на весь отсек раздаётся странный писк. — идентификация закончена, язык определён. — разговаривай нормально, дирк, а то от тебя меня тошнит, — выдаёт "дейв", и каркат понимает, что он говорит. — да бля, дай повыёбываться перед нашим новым гостем. к слову, программа перевода уже активна и успешно внедрена в его поразительно отличающийся от твоего несуществующего мозг, так что будь радушным мудаком и поздоровайся. а я, пожалуй, снова позанудствую, — это что, искусственный интеллект? — вы же не хотите мне сказать, что этой сраной развалюхой управляет какой-то пиздюк, переписанный в коды? — это не то, чем каркат должен был начать диалог. нет. не-а. мудак. господи. — эй, обидно, блять. я тут просто исполнитель и типа вроде предка, который вечно ебёт мозг с уборкой, ну, и контролирующий основную кучу систем корабля, иначе этот мелкий ублюдок загнётся здесь, — механический голос слишком эмоционален. эмоциональнее того смеха, что раздаётся вместо "один", когда неугодных вышвыривают в космос. — не обижай дирка, а то он случайно отключит подачу кислорода, и нам пизда, — дейв протягивает каркату руку. — это что-то вроде первого контакта, да? — дейв, не будь идиотом, по-твоему, откуда в моей базе почти четырнадцать тысяч всяких языков? — голос раздаётся из ниоткуда и будто отовсюду сразу, и это так сильно настораживает, но каркат хватается за руку. — я был уверен, что в нашей галактике нет продвинутых рас настолько, чтобы позволить себе выход в космос, — каркат наконец встаёт и снова оглядывается. — у меня будут проблемы с точным произношением ваших имён, но я каркат, и для меня это точно первый контакт. — теоретически, именно в этой галактике и нет рас, способных на выход в открытый космос. полагаю, кроме вашей, не так ли? или как ты оказался в пустоте небытия, где звуки отвратительного говна, что дейв называет музыкой, слава богам, не слышны? — это дирк, каркат, попытайся. а стоит перед тобой дейв, ну же, ты сможешь, блять, произнести два слова на неизвестном тебе языке. и, стоп. ой, блять. каркат думает на своём языке, но изо рта вылетают непонятные звуки, которые он не понимает. видимо, замешательство отражается на его лице, раз дейв реагирует не слишком спокойно. — это переводчик, чел, не парься. ты просто говоришь на моём языке, а твой мозг с некоторой охуенной помощью переводит то, что я говорю, на твой язык, и мы, типа, можем попиздеть за всякое говно и прочее, — ого, звучит фантастично. — слушай, дейви, а тебя не смущает, что наш гость голый? нет, я понимаю, сто семнадцать лет на корабле в одиночестве и лишь со мной сводят с ума, но, блять, прояви гостеприимство. — да я тут ни одного репликатора не вижу, твою мать! ух ты, каркат только сейчас замечает. он ведь, твою мать, и правда голый. и без баллонов. и без костюма. они ему даже трусов не оставили, мрази. — ага, потому что ты нихуя не вылезаешь из своей каюты и с мостика, — почему каркат вообще чувствует себя в безопасности в обществе инопланетянина с искусственным интеллектом, который разговаривает, как самый отбитый шкодарь, да ещё и будучи голым? чё за поебень? видимо, психологическую помощь на этом корабле ему никто не окажет. — коридор справа, в конце налево, или вы тут ещё потрахайтесь, только предупреждайте, я камеры отключу, — или уже не чувствует. — надеюсь, ты готов к богичным шмоткам, вылезающим из этого дерьма, — и дейв уходит, когда каркату приходится озираться по сторонам, пока он идёт за дейвом. — что значит сто семнадцать лет? это какая-то мера измерения? — дейв, ты всё ещё хуёвый хозяин. — я тебе, бля, в ксеноэтику не записывался, откуда я ебу, где и у кого какое времяисчисление? — прости его, мудака, но и тебя скоро от него блевать начнёт. год равен половине оборота в вашей, если данные не слишком устарели, системе, — выдаёт дирк, и это странно. голос просто словно раздаётся сзади, и каркат нервно оглядывается. сзади — никого. — ох ты ж блять, это ж сколько ем— — пятьдесят восемь с половиной оборотов, не утруждайся. я тут занимаюсь всяким заумным дерьмом, можешь спокойно деградировать, до точки высадки ещё триста восемьдесят шесть оборотов. — ага, нам ещё долго лететь, — дейв вбивает какие-то числа на сенсорной панели, и через пару секунд у него на руках оказывается точно такой же набор одежды, как на нём самом, только серый, — дирк, а чё серый? краска что ли кончилась? — у меня просто хуёвое чувство юмо— — стоп-стоп-стоп-стоп. блять! стоп! какие триста шесть— — восемьдесят шесть. — триста восемьдесят шесть оборотов? это чё за дерьмо? вы издеваетесь или чё это блять такое? тролли столько не живут. да я блять скелетом доберусь до этой вашей точки высадки, да ещё и хуй знает, куда вы вообще тащитесь, может нам вообще не по пут— — каркат, заткнись. и, бля, давай рассуждать типа круто и логично — ты в открытом космосе барахтался, испуская последний воздух из себя, хорошо, что не из задницы, и тебе явно некуда, блять, отправиться. и люди тоже не живут столько, чел, просто у нас есть пиздатые штуки для заморозки, как, сука, курицу морозит или как петрушку, по ошибке засунутую в морозилку. — видимо, я опоздал с разгерметизацией криокамеры, его мозг точно отмёрз. дейв тактично отворачивается, продолжая обрисовывать в его невнятной манере ситуацию, и каркат молча одевается. ему ведь и правда некуда деваться — с альтернии его изгнали, а, судя по всему, корабль инопланетян остановок не производит; как говорит дирк, ему смертельно повезло оказаться прямо на их траектории, что дирку пришлось постараться убрать преграду с пути, а поняв, что преграда есть живая дрянь с красной кровью, решил и вовсе на борт поднять, не замедляясь. удивительно, как карката на атомы не порвало. — то есть, сойти где-нибудь я не смогу? — я ничем не могу помочь, ни дейв, ни я не имеем никаких возможностей переписать основную программу. — ладно, хорошо, мы заперты в этой консервной банке на сотни оборотов! и у меня наконец есть одежда, но, блять, ещё раз, куда мы направляемся? — на энкиду. ближайшая планета на все галактики местной группы, подходящая для жизнедеятельности таких мудаков, как дейв. — охуеть ближайшая, сказал тоже. — завали, дейв, ты ещё маленький для таких разговоров. — мне сто семнадцать, ты, охуевший кусок плат, — дейв зачем-то чмокает стену. ужасно. — я тебя тоже люблю как сына родного, а теперь пошёл нахуй. я не могу остановиться или хоть как-либо сменить курс, но я могу активировать вторую криокапсулу для тебя, каркат. цикл криогенной заморозки составляет тринадцать оборотов или двадцать шесть лет, и по истечению срока придётся дезактивировать протоколы сохранения, чтобы обновить программное обеспечение и не заморозить ваши мозги и нервную систему к херам. — а много таких, ну... — кораблей? — дейв не смотрит на него, пока они следуют к мостику с огромной, с целый техас, как говорит дейв, обзорной площадкой. чтобы посмотреть на удаляющиеся на сверхсветовой скорости звёзды и планеты перед тем, как отключиться от жизни. — планом подразумевалось отправить около ста шестидесяти тысяч кораблей с несколькими сотнями человек экипажа на каждый подобный корабль, но в последний момент, когда всё было готово и корабли были полностью подготовлены и снабжены к отправке в путешествие на почти тысячу световых лет, земля практически раскололась пополам, унеся с собой примерно восемь миллиардов из десяти. экстренными мерами было решено разместить всех выживших так, чтобы каждый корабль был отправлен — на многих кораблях содержались блоки информации или важные технические открытия и терминалы, позволяющие добравшимся до точки высадки использовать все эти знания, чтобы начать с нового листа, — пока дирк говорит, дейв смотрит себе в ноги. — достоверно неизвестно, сколько именно кораблей отправлено и какова общая численность переселенцев. — похоже на сюжет какой-то дряной постапокалиптики, если честно, — говорит дейв, пока перед ним открывается дверь, как выясняется, на тот самый мостик. — иронично, что человечеству нужно было прекратить писать миллионами эти книги, как это действительно случилось. дейв просто садится на пол. и смотрит в черноту, размытую редкими пятнами. удивительно, что на сверхсветовой скорости за жутко толстыми стёклами хоть что-то заметно; но дейв смотрит и молчит. дирк молчит тоже. каркат не рискует ничего спрашивать. и задумывается. никаких курсов ксеноэтики у них тоже не было — им было плевать, снисхождение просто завоёвывала всё, что видела, и трахала чужие традиции и устои так, как своих высшекровных мудаков. но каркату почему-то кажется, что обнять — было бы лучшим решением в данном случае. но он не делает этого. не делает даже тогда, когда дейв впихивает его в криокапсулу — они оба молчат, но знают, что через несколько секунд встретятся снова, когда мимо пролетят световые года. каркат послушно закрывает глаза, когда щёки обдаёт холодом. дейв всё ещё за стеклом, отделяющим его от внешней палубы — его губы шевелятся, словно он что-то говорит, но шум в голове всё равно мешает разобрать хоть что-то. а по губам инопланетян читать никто не умеет. каркат сдаётся. дейв вздыхает. и несколько часов бродит по кораблю — он никогда не заходит слишком далеко, потому что корабль огромный, слишком, блять, огромный для одного ребёнка, и дирк был прав — он слишком мал. да, бортовая система дала ему кучу всяких знаний, научила говорить, читать и считать, управлять кораблём и разбирать запасной световой двигатель на случай поломки, как и собирать его заново, даже без проёбов. дирк всегда был рядом; но дирк — просто имя, которое он дал искусственному интеллекту. ии никогда не заменит настоящего общения, какой бы ни был у него уровень адаптации к социальному воздействию. дейв даже не верит, что он когда-то кого-то встретит; но вот, он закрыл единственное живое существо в его жизни в криопод — в такой же ему лучше влезть в ближайшие сутки, дабы не утруждать дирка переустановкой дополнительных агентов в программу. почти тысяча световых лет. в никуда. как мнимая надежда. дейв почти не верит в то, что когда-то встретится с такими же, как и он. дейв не верит, что сможет дожить до этого момента, как бы ни старалась программа. как бы ни пытался дирк затачивать циклы на большую продолжительность. как бы ни пытался обновлять препараты в медотсеке. дейв никогда там не был, но уверен, что он здесь есть. и там творится пиздец — потому что сто семнадцать лет, даже с заморозкой, невозможно прожить. он смотрит на своё отражение. а выглядит на все тринадцать, как говорит дирк. не то чтобы дейв знал, как выглядят люди в тринадцать. — эй, дирк? — да, котик? — дейв игнорирует обращение. — ты ведь сможешь... — он никак не может заставить себя произнести это. — я сделаю всё, что в моих силах, ты знаешь это. я никогда не стремился помочь кому-то, как тебе, даже несмотря на то, что на меня повесили опеку о пятидесяти шести людях. — они ведь не на борту разлагаются, да? — да пошёл ты. — я просто не хочу остаться один, — дейв выдыхает на стекло. оно даже не потеет, но он почему-то уверен, что должно бы. — я слышу тебя всегда и везде, даже пока сплю. я могу говорить с тобой, пока ты выполняешь миллион заданий и вычислений сразу, не выходя из криозаморозки. но это всё равно... не то. — я могу понять тебя, — и дейв уверен, что правда может. — я тоже чувствую себя одиноко. но всё, что мне остаётся, это надеяться, что те семеро, что были созданы вместе со мной, долетят до энкиду в целости и сохранности. — мы до мерзкого похожи. как, ну, знаешь, хреновые бро. — это ты мерзкий, а я пиздатый. дейв возвращается в комнату с капсулами — камера в соседнем конце комнаты мерно гудит, и дейв не хочет ничего. — ты ведь будешь со мной, да? — не сомневайся. в его голове проходит не больше суток — но дирк говорит, что пора выходить. это его первый выход, как первый контакт, когда на борту есть кто-то ещё. только этот кто-то ещё до сих пор спит. — из-за различной физиологии ему пришлось продлить режим до тридцати двух лет. так более высока вероятность, что он сможет добраться до конца, и его нервная система не пострадает. мне жаль, но ты понимаешь. — да, я, эм... спасибо. а когда мы сможем выйти с ним одновременно? хочу пнуть его ещё раз, он забавно ругается. — боюсь, что до изобретения подобного тому, что я использую на тебе, лекарства, ничего не получится. дейва передёргивает. — а чё там как с этой байдой? — завершено примерно на тридцать два и шесть десятых процента. приблизительное время завершения через сто девяносто восемь лет. — не так много, если по двадцать шесть за раз просыпаешь. — если ты готов остаться на год без заморозки, то у вас есть все шансы пересечься на выходе из его четвёртой заморозки. — год звучит жутко много, типа, год просто так прожить. вау. год. а сколько составляет год-то? — восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. дейв не отвечает. дирк и не требует. придётся снова слушать это говно, никоим образом не похожее на нормальную музыку. дейв кивает в пустоту, и у дирка почему-то странное чувство. что дейв наконец приобретёт что-то. и это точно не мифическая энкиду, к которой они так спешат.