Туман

Остёр взор владычицы Мелиан. Бегут от этого взора соглядатаи мрака, забиваются в норы, не в силах вытерпеть даже отблеск сияния. Но даже там их видит владычица — и стражей направляет по их следам. Напевно-властен голос владычицы. Указывает без принуждения, советует без высокомерия. Искусны руки владычицы. Пояс соткан ею — не из льна, не из шерсти: из самой музыки, звучащей с изнанки мира. Из упрямо-цепких корней деревьев, из живительно-богатой почвы земли, из переменчиво-непреклонных речных потоков выткала она мелодию-нить. Невидим обычными глазами тот пояс, но дарует защиту её подданным, её счастливому краю. Да не убоится тьмы народ Дориата. Пусть бродят по лесам, березовым и дубовым, как прежде — пусть поют и пляшут под звёздами. И сама королева бродит в этих лесах рука об руку с супругом-королём, когда цветет лето. Лишь иногда ускользнет она в одиночестве из королевских покоев, из дворцовых палат — в лесную глушь, травы не примяв под ногами. И стоит, застыв, как будто видит перед собой что-то давно ушедшее — такое, что ввек бы не вспоминала. Закрывает глаза рукавом королева Мелиан; и бежать бы ей без оглядки, но куда убежишь от себя самой и от лютой правды? Вольной майа желала она быть издревле — не люб ей был вечный свет благословенного края. В сумерки, пронизанные птичьим пением, влюбилась майа Мелиан всем существом. И в отражения звёзд на озёрной глади влюбилась майа — так, что научилась видеть в этих звёздах и водах то, что было, что есть и что будет. Себе на горе любила бродить по затененным лесам Срединных Земель — брошенных, оставленных светом. Себе на горе плясала средь темных трав, нетронутая стыдом. Себе на горе ничего не слышала, кроме прихотливой флейты ветров да соловьиных песен. Себе на горе — не различила средь лесных теней иную, чернее угля. Обернулась, беспечная. Распахнулись серо-туманные сверкающие глаза. И вошла в них молнией — ярость глаз иных, льдисто-пламенных. Притязающих: моё. Не сумела бежать тогда майа Мелиан. Словно в землю вросли её молочно-белые, крепкие ноги — но не дрожала она перед лицом валы Мелькора, восставшего в мощи. Сила коснулась силы. Переплелись мрак и туман — на считанный миг, но был он, как вечность. Устояла майа Мелиан в этом натиске, и усмехнулся жестокой усмешкой вала Мелькор, протянув ей свою ладонь. Даже средь счастья, века и века спустя — память: жгучая, непрестанная. Ведь вольной желала быть майа Мелиан — и обещал Мелькор ей эту волю под своею рукой. Обещал власть над созданиями земными — не одними птицами певчими. Ведь не уступала колдовскою силою майа Мелиан лучшим из его слуг и учеников. Иные чары могла ведать она: цепкие, как чернейшие корни ядовитых цветов. Лишь бы только шаг один сделала: навстречу. Схлестнулись две мелодии — то ли споря, то ли вместе звучать пытаясь. Рухнула майа Мелиан, слепа и глуха, на лесную поляну. Молча проносились над ней созвездия, глядя с укором. Не хотели они складываться в дорогу к Утумно, вот только для чего майа звёзды? Вздрогнула она всем существом, к себе возвращаясь, и точно повлекло её — щепкой-веткой в потоке. Долго стояла майа Мелиан, лесная вольная сила, на северо-восток глядя. Не моргая, смотрела: так, что слёзы непрошенные текли из глаз. Но всё ж не ушла. Заслонила слух трелями соловьиными. В кристальной чистоте вод утишила разожжённый пожар. Вдохнула запахи чистых полночных трав, нетронутых ничьей чуждой волей. В телесном обличье — века спустя — познала Мелиан иную радость, научилась иным тревогам. Владычицей сделалась — и себя же связала: с живым-сотворенным соединилась по доброй воле. Дочь, плоть от плоти, согревала у сердца, и народу лесному тоже была, как мать. Забывала она — так, что почти позабыла. Пока не содрогнулась знакомой мощью земля на севере, не дыхнули огненно-дымные пики в морозный воздух. И пошатнулась Мелиан. Воистину, крепок пояс Владычицы. Не проходит сквозь него властный зов: дробится в долине ужаса, стихает до шёпота. А шёпот тот ядовитыми ручьями уносит. Но даже колдовским водам лесного озера не смыть до конца память о ласке мрака. Даже светлым рекам, где любуются своим отражением звёзды Варды, не потушить навеки углей темного пламени. Даже запахам цветения, запахам коры древесной и пряных трав, не унять навеки томления. Беззвучно плачет о судьбе своей королева Мелиан. Падают росою на траву слёзы. Только несколько часов предрассветных есть у неё на это — прежде, чем вернётся она во дворец: к счастью своему и свету. Воистину, крепок пояс Владычицы — ежели только сама его не развяжет; ежели не встанет, руки раскинув, в небо бросая клич. Отдаваясь легко, бездумно, сила меньшая — силе большей, волю свою наново обретая в жаркой неволе. Печать принимая — как поцелуй, и поцелуй — как печать. Качает головой королева. Слишком просто это искушение, слишком сильны её узы в мире живом. Но и в простоте есть могущество. Ведома усталость даже существам, рожденным вне мира. Оба они теперь в обличьях телесных — вала и майа; но хрупче её плоть — нет в ней нот металла и камня. И лежит целое королевство с его народом на этих хрупких плотских плечах. Не потому ли чаще молчит теперь королева Мелиан, сидя по правую руку короля-мужа? Бессильной становится мудрость в её советах. Безгласной становится песнь, эхом звучащая в сотворённом мире. Слишком силён чуждый зов. Слишком многого стоит верность избранным узам. Слишком неумолим бег времени — родной стихии того, чье имя забыто теперь и проклято. Один лишь рок сильнее Врага всех Валар. Один лишь рок гнёт время, точно ветер — ветви: неотвратимостью отвечает на своеволие. Один лишь замысел в этом мире; один итог. И уступает королева Мелиан року; бьёт рукавом по зеркалу вод, не желая боле искать символы и пути. Уступает лишь затем, чтобы не уступить иному — но как бросить камень в зеркало своей же души? Мутнеет то зеркало. Горечь видит в будущем королева, и печальна становится её поступь, и в радостном смехе звучит эхо будущих слёз. Пытается смириться она, искавшая воли. Смеется над нею северный ветер, холодит ладони. Закрывает королева Мелиан уши руками. Ввек бы не слышать этого смеха, даже отзвуком-отголоском. Ввек бы не помнить тех обещаний, лживых, но сладких. И не помнит она, и тенью скользит по лесам своим, берёзовым и дубовым, штопая-обновляя защиту. Не бывать ей больше до конца времен вольной майа. Дочь её — одолеет там, где мать не сумела. Обречённая — себе добудет свободу. Какова цена этому? Молчит королева Мелиан, ни року, ни тёмному голосу не отвечая. Держится пояс — покуда не придёт назначенный час.