Слишком много

***

Около полудня в дверь спальни Холмса раздался стук, похожий на удар молотком. Услышав, как за дверью что-то упало, Уотсон принял это в качестве приглашения. Войдя, он начал прокладывать путь к кровати, переступая через обувь, стопки нот, бумаг и чайный поднос, который миссис Хадсон искала в течение трёх дней. Всё, что сейчас являлось взору от великого Шерлока Холмса − копна взъерошенных тёмных волос между пуховым одеялом и подушкой. − Холмс? − Уйдите. − Вам срочно нужно что-нибудь выпить. − Пока я жив, я больше ничего не буду пить в таких количествах, − пробормотал Холмс, натянув на голову одеяло. Вздохнув, Уотсон сел на край кровати: − Я имел в виду сок или немного воды. Вы обезвожены. Одеяло застонало. − Вам это поможет. Движение и снова стон. Уотсон пытался не рассмеяться. − Я думал, что вы умеете пить алкоголь без неприятных последствий... − Я тоже так думал. − Одеяло зашевелилось, и из-под него робко вылез Холмс, так болезненно щурясь в полумраке комнаты, словно ему в глаза нещадно били яркие лучи солнца. − Пожалуйста, напоминайте мне о том, чтобы я не стремился выпить больше Грегсона. − Хорошо. Но зато вчера было нечто незабываемое. − Протянув стакан воды Холмсу, Уотсон показал жестом, что не заберёт стакан, пока тот не опустеет. − Осмелюсь сказать, что я за все эти годы не видел, чтобы он так веселился, как вчера вечером. И я, конечно, не ожидал, что у него такой пламенный взгляд на женское избирательное право. − В тихом омуте черти водятся. − Неохотно приподнявшись, Холмс прислонился к спинке кровати и впился взглядом в стакан воды. Ему казалось, что голова сейчас разломится надвое. Сидеть было больно, смотреть тоже, но если он закрывал глаза, ему снова казалось, что он в темноте кружится на карусели. − О, Боже, я умираю. − Вы не умираете. Пейте свою воду. Упрямый пациент сделал глоток. Одеяло упало на бёдра, обнажив голый торс − спать одетым было неудобно, а поиски ночного белья оказались непосильной задачей. Белая кожа Холмса, с редкими тонкими волосками, блестела от пота, а под глазами залегли тёмные круги. На его голове был беспорядок от беспокойного сна и макассарового* масла. Но Уотсон не мог не отметить, что, несмотря на измученный и бледный вид, Холмс всё равно очень красив. Рискнув сделать ещё один глоток, Холмс ухмыльнулся: − Если вы продолжите так на меня смотреть, мне придётся выставить вам счёт. Два пенса за взгляд. − Справедливая цена. Хотя вы выглядите ужасно. − Я и чувствую себя ужасно, спасибо. − И вы без рубашки. − Превосходное наблюдение, дружище, но, как обычно, вы не совсем правы. На мне нет не только рубашки, а вообще ничего. − Правда? − Притворно удивившись, Уотсон приподнял край одеяла, чтобы взглянуть на Холмса будто бы в медицинских целях. Холмс ударил его по руке со смешком, который потом превратился в стон: от попытки засмеяться, казалось, расколется череп. Он закрыл глаза и жалобно всхлипнул, когда почувствовал, что комната снова закружилась. Доктор сказал с притворным осуждением: − Вам стало плохо всего лишь из-за нескольких рюмок виски. Что подумает о вас ваш видавший виды компаньон? − Это называется несколько рюмок? Это было слишком много рюмок! − Открыв глаза, Холмс взглянул на преступников, которые с негодованием смотрели на него со стены. − Они не в том положении, чтобы судить кого-то. Особенно он. − Холмс указал на угрюмого, по-славянски выглядящего джентльмена с одутловатым лицом и довольно неудачными усами. − Каменский был печально известным пьяницей. Ох... Думаю, что я решил бы свести счеты с жизнью, если бы каждое утро чувствовал себя вот так. Они оба улыбнулись. К тому моменту, когда Холмс выпил полстакана воды, комната определилась с локацией и прекратила вращение. Опустошив стакан, Холмс почувствовал, что умирать сегодня уже не будет, поэтому позволил Уотсону положить руку на своё бедро. Сжав его для опоры, Уотсон запустил пальцы другой руки в волосы Холмса и принялся их распрямлять и разглаживать. Через несколько минут тот выглядел почти респектабельно. − Вы знаете... − начал Холмс. Тёмные круги были всё ещё на месте, но серые глаза сияли и были полны любви. − Вы действительно − очень хороший доктор. − Вам нужно принять ванну. − И вы всегда знаете, что сказать. Уотсон поцеловал Холмса, не обращая внимание на вкус напитка, выпитого прошлой ночью. Страстный поцелуй действовал в два раза эффективнее, чем любое другое лекарство, поэтому Холмс откликнулся с жадным энтузиазмом. Ещё несколько поцелуев, и вот недавний страдалец уже был готов встать с постели. С трудом удержавшись от того, чтобы, вместо помощи хворающему встать на ноги, самому не улечься в кровать, Уотсон отвел взгляд, нашел халат Холмса и бросил его тому на колени. − Одевайтесь. Ланч всё ещё на столе. Я приготовлю ванну, пока вы будете завтракать. − Взяв пустой стакан и подняв с пола забытый чайный поднос, Уотсон направился к двери. − И знаете что, Холмс? − Хмм? − пытаясь попасть ногой в штанину, спросил Холмс. − Если ваша тарелка будет пуста, я присоединюсь к вам в ванной. Перешагнув через раскиданные на полу вещи, Холмс тепло и благодарно поцеловал Уотсона: − Как я уже говорил, вы превосходный доктор, который всегда точно выбирает метод лечения. Через час пустые тарелки были убраны, а ванна наполнена. Доктор Уотсон зашёл в ванную вслед за Холмсом. Вкусный завтрак − это хорошо. Тёплая вода с пеной − тоже хорошо. А губы на губах, шее, сосках, везде − ещё лучше. Пальцы ног поджались. Мышцы расслабились, в то время как другие части тела напряглись. Пациент забыл свое упрямство, охотно отдавая себя в руки заботливого доктора; а эти руки дразнили, гладили и втирали именно там, где это было нужно, пока спина не выгнулась и бёдра не дёрнулись, выплёскивая воду из ванны. Они провели оставшуюся часть дня в гостиной. Уотсон читал роман, а Холмс курил трубку, радуясь, что мир больше не раскачивался каждый раз, когда он моргал. Чай и ужин пришли и ушли, а когда в гостиной разожгли камин, Уотсон не смог удержаться от поддразнивания. Подойдя к буфету, он спросил: − Что вы скажете насчёт стакана бренди? − Да ну его!