19:20

— Ты? Ну, заходи! — Господин закатывает глаза, но затем улыбается и кивает на свободное место за непомерно длинным столом. — Все уже тебя заждались. Натаниэль быстро присаживается, достает тетрадь и ручку и старается не обращать внимания на хмурые взгляды Чертовой Дюжины. От напряжения хочется провалиться сквозь пол, но куда уж ниже, спрашивается? — А, это тот бесполезный внук Канцеляра, — лениво протягивает Палач, демонстративно обмахиваясь папкой с бумагами. — Давно пора решить, что с ним делать. Он как-то был у меня в пыточной, так чуть всех грешников не выпустил. Несуразный элемент системы. Натаниэль дергает заостренным кончиком длинного хвоста, а затем стыдливо опускает глаза. Ту неделю практики под командованием Кима невозможно забыть: от громких криков и стенаний так разболелась голова, что он, споткнувшись, чуть ли не налетел на рубильник, открывающий камеры. — Только не ко мне! По типажу не подходит, — Лила окидывает беса хищным взглядом и растягивает губы в оскале, обнажая белоснежные клыки. — Знаете, сейчас мода на ЗОЖ, а этот хиленький какой-то. Не выйдет из него соблазнитель! Натаниэль краснеет и сильнее стискивает ручку, бросая умоляющий взгляд на Господина. Люцифер, заметив это, нервно дергает плечами и задумчиво стучит когтистыми пальцами по столу. — Знаю! — радостно выдыхает он, и Нат готов на крови поклясться, что видит пляшущих ангелков в его глазах. — Командируем тебя на поверхность! Принесешь нам чью-нибудь душонку и в этом месяце можешь быть свободен. — Хм-м-м, — задумчиво протягивает Джулека. — Пожалуй, есть один вариант. Практически беспроигрышный. Дамочка-то сама со дня на день преставится, а тебе лишь надо будет оказаться в нужное время в нужном месте и забрать душу раньше ангелов. Ответственная по людям хитро подмигивает молодому бесу, и Натаниэль несмело улыбается. Его хвост слегка подрагивает от волнения. Неужели ему действительно разрешат подняться на Землю? Предвкушение сладко тает на языке, словно кусочек сахарка. — Он точно справится? — Люцифер сверяет Джулеку строгим взглядом, но бесовка лишь отмахивается. — Аб-со-лют-но, — отчеканивает она, перебирая возникшие прямо из воздуха бумаги. — Совсем хиленький вариантик. Она уже и так одной ногой в могиле, ты только подтолкни ее. Джулека изображает лапами маленький гробик и с тихим смехом захлопывает крышку.

***

Вот чего Натаниэль не ожидал — так того, что его целью окажется студентка. Симпатичная, немного зловредная юристка. В Аду любят юристов, нежно обзывая их «посредниками Господина». С чьей легкой руки вершатся судьбы? Кто может неугодного отправить в тюрьму, а заплатившего — просунуть в политику? Хлоя Буржуа. Натаниэль осторожно подходит к ее парте и склоняется к светлым волосам, втягивая запах духов и цитрусового шампуня. У невидимости определенно есть свои плюсы. Он присаживается рядом и заглядывает к ней в тетрадь. Конспекты выведены аккуратным почерком, а на полях нарисованы большие и маленькие пчелы. Бес улыбается и дотрагивается пальцем до желтого пиджака девушки, с интересом наблюдая, как длинный коготь проходит сквозь ткань и тело. От этого становится не по себе. Конечно, в Канцелярии его проинструктировали, выдали нормальную одежду и научили пользоваться невидимостью, но к такому все равно придется привыкнуть. Профессор занудно диктует что-то то ли про систему права, то ли про правовую систему, Хлоя зевает и едва заметно качает головой, внося в тетрадный лист еще несколько ровных предложений. До дома они добираются без происшествий. Девушка живет на последнем этаже высокого здания в огромных апартаментах. Все еще невидимый Натаниэль, съедаемый любопытством, ходит по комнатам, разглядывая предметы обихода и многочисленные фотографии на стенах. На многих из них запечатлена сама Хлоя, на некоторых — незнакомый седовласый мужчина. «Отец», — думает Натаниэль, подмечая схожий цвет глаз и одинаково отрешенное выражение лица. Пройдя дальше, он останавливается у последней фотографии. С блестящего кусочка бумаги на него смотрит светловолосый юноша, крепко стиснутый в объятьях девушкой. Снимку явно больше трех лет — Хлоя выглядит куда моложе, а на ее лице сияет искренняя улыбка (чего не скажешь о ее друге). — I wanna be loved by you… — протягивает нежный голосок в соседней комнате, и Натаниэль проходит сквозь стену, оказываясь в просторной, хорошо обставленной кухне. Девушка готовит ужин. Если это можно так назвать. Зажав в руках перечницу, словно микрофон, блондинка громко и фальшиво подпевает заграничной певице, звучащей из динамика дорогого смартфона, и неловко пританцовывает на месте, умело обходя острые углы стола и наклоняясь, чтобы достать оливковое масло. Найдя нужную бутылку, она замирает и переводит взгляд на Натаниэля. Был бы бес человеком, он определенно бы забыл, как дышать, но в этом обличии он лишь ежится под пронзительным взором голубых глаз, окаймленных длинными черными ресницами. — Хм-м-м, — мурчит девушка, пряча выбившуюся прядь за ушко. — Уже пора бы, — задумчиво выдыхает она. Нат оборачивается и натыкается взглядом на циферблат часов. Внутри что-то обрывается. Хлоя же, не переставая жевать салатик, танцующей походкой проходит в зал и плюхается на диван, включая первый попавшийся канал. Музыку перебивает громкий голос диктора, повествующий что-то о пандах и их детенышах. Натаниэль присаживается рядом с девушкой, наклоняясь к ней так близко, что теплое дыхание опаляет его с непривычки чувствительную кожу. «Шестнадцать, — улыбается бес, отмечая пальцем светлые, практически незаметные пятнышки на скулах и носике Хлои. — Вес-нуш-ки». Внезапно девушка всхлипывает, вздрагивая. Натаниэль подпрыгивает от неожиданности и отстраняется. Хлоя закапывается руками в светлые волосы и начинает раскачиваться из стороны в сторону, что-то бормоча. Бес нервно сглатывает, пытаясь понять, что происходит, но осознание приходит позже, чем девушка вскакивает с дивана, хватает со столика стеклянную бутылку и выходит из квартиры, громко хлопнув дверью. Да что с ней не так? Очнувшись от оцепенения, Натаниэль спешит за ней.

***

Девушка обнаруживается на краю крыши. Хлоя сидит спиной к Натаниэлю, свесив ноги, и пьет вино прямо из горла. Багровая жидкость хлюпает, проливается на подбородок и стекает ниже — на белоснежную футболку с красной божьей коровкой. Хлоя, отставив бутылку, утирается рукавом и поднимает лицо к небу, подставляя кожу мелким капелькам мороси. Зажмурив глаза, она улыбается дрожащими губами, а затем начинает выть во весь голос. Плач теряется в завихреньях ветра, в огнях спешащих домой машин, а Натаниэль подходит ближе, замирая в нескольких шагах от хрупкой, сжавшейся фигурки. Ему только и надо-то — не вмешиваться: инстинкт самосохранения притуплен алкоголем, а эмоциональное состояние желает оставлять лучшего. Того и гляди: вот-вот сорвется прямо вниз и упадет на припаркованный черный лимузин, оставляя на крыше лишь капли пролившегося вина и неуловимый запах парфюма, от которого через несколько минут не останется и следа. Натаниэль дергается вперед, когда девушка слегка наклоняется, но затем она заходится в громком хохоте, и бес, так и застыв с протянутой рукой, недоуменно открывает рот. Несколько секунд уходит на то, чтобы снять невидимость, спрятать хвост, клыки и когти. Мгновение — и Натаниэль хватает девушку за локоть, оттягивая назад. От неожиданности Хлоя падает на спину. Пару секунд, тянущихся, словно жвачка, прилипшая к подошве, они пристально смотрят друг на друга. Натаниэль, склонившись над девушкой, все еще крепко сжимает мокрую, липкую ладонь и на автоматизме слегка тянет на себя. Хлоя удивленно хлопает ресницами. — Ты кто? — тихо выдыхает она, приподнимаясь на локте. Юноша осторожно отпускает руку девушки, но не отходит, опасливо поглядывая на край крыши, который все еще непозволительно близко. — Мимо проходил, — голос вырывается хрипотой из напряженных связок, Натаниэль морщится и настойчиво помогает обескураженной девушке подняться. — Ты в порядке? — Да-а-а, — издевательски протягивает она и, не удержавшись на ногах, утыкается носом в грудь юноши. — Вот. Друг женится. — Друг, — понимающе кивает Натаниэль, позволяя себе обнять хрупкую фигуру за плечи. Хлоя трясется то ли от холодного ветра, то ли от рыданий, и юноша поднимает голову, заставляя себя смотреть на Эйфелеву башню, мигающую желтыми огоньками. Буржуа, кажется, не собирается больше ничего объяснять, лишь тихо всхлипывает, а затем резко отклоняется и смеряет Натаниэля чуть более трезвым взглядом. Закусив губу, она оглядывается назад. — Кажется, я перебрала, — задумчиво подмечает она, поднимая полупустую бутылку. — Красное вино полезно для сердца, знаешь ли. — Ага, — подтверждает Нат, как бы невзначай вставая между Хлоей и краем крыши. Буржуа раздраженно вздыхает, качает головой и скрещивает руки на груди. — Чаю? — Если не затруднит, — неуверенно отвечает Натаниэль.

***

— Ты красивый, — хмыкает девушка, осторожно отпивая горячий чай. Натаниэль смотрит на нее с легкой улыбкой. «Ты тоже, — думает он. — Несмотря на разводы туши, красные глаза, опухший нос и все еще нервно подрагивающие плечи, прикрытые теплым кардиганом, тоже очень красивая». Но Нат совершенно не разбирается в человеческих стандартах красоты, поэтому прячет взгляд в темно-коричневой жидкости, распространяющей по кухне приятный аромат бергамота. — И молчаливый, — вздыхает девушка, пьяно улыбаясь. — Что ты вообще на крыше забыл? — Покурить вышел? — вопросительно отвечает Натаниэль, в голове перебирая возможные варианты. — Угостишь? — Хлоя двумя пальчиками «прошагивает» к его ладони, лежащей на столе, и игриво постукивает ногтями по костяшкам. Натаниэль ставит кружку на стол и свободной рукой демонстративно похлопывает себя по карманам темно-синих джинсов. — Прости, кажется, в номере оставил.

***

Они разговаривают еще около получаса, после чего Натаниэль спешно собирается домой, а Хлоя не смеет его останавливать. Выйдя за порог, юноша поднимается на крышку, садится на тот самый злополучный край, не обращая внимания на подсохшие капли вина, и щелчком возвращает себе невидимость. Ночной город сияет огнями, где-то неподалеку громко играет музыка, и, кажется, кто-то что-то празднует. Париж не спит, словно живое существо он переворачивается с одного бока на другой, выхватывая из темноты то блестящую гладь Сены, то величественный Консьержери.

***

Следующая неделя проходит тихо. Натаниэль неосязаемо бродит за Хлоей попятам, не забывая смущенно краснеть и в необходимых случаях отворачиваться. Свое пристальное внимание он все также объясняет необходимостью — нужно следить, чтобы ангелы не заграбастали в свои белоснежные ручишки такую неоднозначную душонку. Хлоя… Хлоя живет. Исправно ходит на пары, забегает в кафешку после учебы, иногда выбирается на йогу, а после, придя домой, закрывается в ванной, включает воду и тихо скулит, уткнувшись лбом в холодный фаянс. Натаниэль сидит, неощутимо прислонившись к двери с другой стороны, и медленно сходит с ума. Или ему так кажется. В голове будто одиннадцать апостолов танцуют, а последний подыгрывает товарищам на лире. Ему бы радоваться — вернется домой с выполненным заданием, но в нутро словно лапа ангела залезла и скрутила в кулак весь богатый бесовский внутренний мир. Натаниэль видит. Если бы не настойчивое желание закончить жизнь, Хлоя бы вышла замуж за иностранца, родила бы восхитительную дочку и умерла бы в положенный срок счастливым человеком. Если бы не лезвия в нижнем ящике под раковиной, если бы не яд, скромно стоящий на полочке со специями, если бы не понятно зачем купленная веревка — она ведь даже узел завязать не сможет. Натаниэль засовывает пальцы в карман и осторожно проверяет пластиковую коробочку, которую он стащил из ванной, пока Хлоя ужинала легким салатом и стаканом апельсинового сока. Его отдадут к ангелам на растерзание (хотя какое там растерзание у светлых — посмеются, покривляются, дадут дудку в руки и позволят в Святом саду с другой причастившейся нечестью баловаться), а может даже отправят к Киму уже не на практику, а получать заслуженное наказание… Но не сегодня, Хлоя. Не сегодня.

***

То самое «не сегодня» случается через несколько дней в те редкие моменты, когда Натаниэль, польстившись очередной человеческой забавой, сбегает на экскурсию по городу. Надо же получать удовольствие, пока есть такая возможность: в родном чистилище не то чтобы особо скучно, но, будем честны, довольно однообразно. В комоде в ящике с нижним бельем (единственное место, куда не сунул свой нос Натаниэль) находятся пистолет и патроны. Хлоя долго рассматривает черный, как смоль, ствол. Она бы предпочла умереть по-другому. Но маленький флакончик с ядовитой жидкостью, убойная доза таблеток, лезвия и даже веревка из строительного магазина исчезли без следа. Она бы предпочла не умирать, но человек, которого она любила с самого детства, самый нужный и необходимый, женится на другой. Да, их не связывали никакие обещания, громкие слова, даже отношения так и не сложились, благодаря той самой сопернице, которая, казалось, лишь взмахом ресниц приковала к себе юношу. Но разве от этого легче? На Маринетт злиться не получается. Как и на Адриана. Но вот на себя за свою бесполезность, ущербность и неспособность правильно выражать чувства — очень даже. Может, будь она поласковее, все сложилось бы по-другому. Вдруг если бы она не скрывала истинные чувства за защитными масками высокомерия, невоспитанности и иногда даже злобы, Адриан обратил бы на нее внимание. Новомодное ярко-розовое кресло отодвинуто подальше от стены, чтобы не запачкать кровью стены. От мысли, что после ее смерти здесь будет хозяйничать кто-то другой, становится не по себе, но Хлоя, опускаясь на мягкую поверхность, лишь сильнее сжимает пистолет. Зубы стучат то ли от прохладного ветерка (окно предусмотрительно открыто, чтобы не дать трупному запаху заполонить комнату), то ли от волнения. Она не истерит и даже не плачет — решение давно обдумано, все формальности улажены, долги розданы, и даже судьба эксклюзивных дизайнерских платьев уже решена — продадут на аукционе, деньги пойдут на благотворительность. Холодный металл обжигает кожу ледяным огнем, мурашками пробегающим по всему телу. Дуло упирается чуть выше виска. В комнате громко тикают часы. 19:20. Вопреки общепринятым стереотипам, вся жизнь не спешит мелькать перед глазами, но в памяти всплывают проницательные зеленые глаза и сведенные к переносице светлые брови. Признание прозвучало слишком поздно, и юноша, закусив губу, отчаянно подыскивал слова отказа. Хлоя поняла все сразу же: по виноватому взгляду, по волнению, волнами прокатывающемуся по красивому лицу, по сжатым в кулаки рукам. Не дожидаясь ответа, она кивнула, пробормотала какое-то неловкое извинение и на зависть всем легкоатлетам стремительно скрылась из виду. Непрошеные слезы срываются с нижних ресничек, чтобы заскользить уверенными каплями по бледным щекам, увлажняя потрескавшиеся, неухоженные губы. Хлое жалко себя. Рука начинает болеть под тяжестью пистолета, и девушка осторожно ставит локоть на подлокотник и слегка наклоняется, упираясь головой в дуло. Воздух тяготеет, камнями ложится на ее плечи, глаза прикрываются, а палец с давно облезшим маникюром слепо находит курок. Девушка сильнее зажмуривает веки и стискивает зубы. Внутри все холодеет, и последнее, что приходит на ум — странный рыжеволосый парень, вышедший на крышу покурить без сигарет. А ведь они даже телефонами не обменялись… Хлоя отчаянно мотает головой, выкидывая из головы лишние мысли. Натаниэль, так представился парень, конечно, добрый малый и даже симпатичный, но разбитое сердце не склеишь за один вечер разговоров. Пусть и приятных. — Пройдет по касательной, останешься инвалидом, — тихий, слегка хриплый голос заставляет девушку вздрогнуть и обернуться. На полу, устало привалившись к стене, сидит Натаниэль и задумчивым взглядом смотрит на черный пистолет. — Что… что ты здесь делаешь? — девушка облизывает пересохшие губы и кидает быстрый взгляд на входную дверь — заперта. — Сижу, — пожимает плечами юноша. — Если хочешь покончить со всем этим, то стреляй в продолговатый мозг, вот сюда, — он тыкает пальцем в заднюю часть шеи. — Не ошибешься. — Как ты вошел? — голос звучит слишком слабо, на грани слышимости. — Прошел сквозь стену, услышав непонятную возню, — отвечает Натаниэль, и Хлоя болезненно смеется. — Это все очень смешно, конечно, но давай ты оставишь меня одну. — Зачем? — парень встает и подходит ближе, не сводя голубых глаз с девушки. — После того, как ты закончишь, на твое изуродованное тело будут смотреть полицейские, и, не удивлюсь, если кто-нибудь сделает удачный кадр и отправит его в газету. Так что на одного очевидца больше — на одного меньше. Девушка неуютно ерзает в кресле, а парень все продолжает: — Представь, тело успеет слегка подгнить, запах будет стоять просто убийственный, даже открытые окна не помогут. Трупные пятна, испражнения, кровь, — юноша подходит к креслу и присаживается на корточки прямо у ног Хлои. — Твою смерть не назовут красивой. — Мне нет до этого дела, — неуверенно выдыхает девушка, но пистолет кладет на колени, разминает затекшие пальцы. Щелкая суставами, она настороженно наблюдает за Натаниэлем, готовая в любую секунду схватить оружие обратно, но юноша не двигается, его губы растягиваются в напряженной улыбке. — Думаешь, он придет плакать на твои похороны? — Натаниэлю не приходится даже объяснять, кого он имеет в виду — все и так предельно ясно. — Может и придет проститься, да только горе его долго не продлится — вернется домой, к жене, через два года у них родится дочка, назовут Эммой. А ты будешь тлеть в земле, размываемой грунтовыми водами. Хлоя закусывает губу. — Я так больше не могу, так устала, мне плохо, — бормочет она под нос, громко всхлипывая. Парень наклоняется чуть ближе к ней, заглядывая в опухшее лицо. — У меня есть два билета на речной кораблик. Хочешь прокатиться? — он вытаскивает из кармана две продолговатые бумажки. Хлоя поднимает пистолет и, не сводя глаз с юноши, подносит к лицу, а затем втягивает носом воздух. От металла пахнет лавандовым ароматизатором для белья. И от этого становится не по себе: вещь, несущая смерть одному и боль другим, должна пахнуть чем угодно, но не этим легким успокаивающим амбре. Натаниэль осторожно касается ее ладони, и девушка замирает в нерешительности. Ей хватает минуты, чтобы разобраться с нахлынувшими беспощадной волной мыслями. — Хорошо, — она кидает пистолет на пол, и оружие громким звуком приветствует паркет.

***

Ночной Париж с воды еще красивее. Старые массивные мосты, слабо подсвеченные фонариками, соседствуют с современными зданиями, из которых доносится громкий смех и музыка. Город не спит. Натаниэль молчит, и Хлоя, несколько раз пытавшаяся завести разговор, оставляет неловкие попытки заполнить тишину и наслаждается прогулкой. Кораблик плывет медленно, незаметно покачиваясь на волнах. Девушка сильнее кутается в пальто и вздрагивает от неожиданного дуновения ветерка. — Холодно? — кроме них на палубе присутствуют еще несколько туристов, но голос спутника все равно звучит слишком громко, вытягивая Хлою из обрывков каких-то мыслей и дум. — Слегка, — Буржуа улыбается, позволяя юноше накинуть на ее плечи темно-синий шарф. — Давай сюда, — тихо бормочет Натаниэль, беря ее ладони в свои и поднося ко рту. Даже темнота, прерываемая лишь тусклым светом фонариков, не скрывает ярко-бордового румянца на не по-мужски гладких щеках. Он греет дыханием замерзшие пальцы девушки, а та не может отвести глаз от рыжих прядей, спадающих на лицо. На секунду становится даже больно.

***

Их прогулки по ночной Сене повторятся каждые четные числа месяца, посиделки в кафе до поздней ночи — каждые нечетные. Натаниэль не успевает заметить, когда ранее угнетенная жизненная энергия начинает вновь бить в полную силу, Хлоя преображается на глазах. Быстрая, болтливая, эффектная она сначала вызывает недоумение, а потом подлинное восхищение. И не скажешь, что еще несколько недель назад она сидела на краю крыши, собираясь одним неловким движением перечеркнуть все прожитое и то, что только предстояло прожить. Изображение Хлои, гуляющей по парку с дочкой и мужем-японцем, становится все ярче, все сбыточнее, и Натаниэль старается не чувствовать холодок, пробегающий змеей по позвоночнику, а потом сворачивающийся кольцом в области солнечного сплетения. Все нормально. Миссия провалена, и его за это по голове не погладят. Эта мысль сначала нависает, словно дамоклов меч, над головой юноши, но, смотря в пронзительные голубые глаза Хлои, рассказывающей что-то про поездку в Австрию, Натаниэль понимает: не зря. Их первый неуклюжий, смазанный поцелуй происходит в кинотеатре на премьере какого-то нового боевика. Натаниэль не любит убийства и кровь, но готов терпеть что угодно, если хрупкое существо на соседнем кресле будет довольно. С этого момента меняется все. Разговоров становится меньше, они все чаще заменяются смущенными прикосновениями, объятьями, долгими взглядами и нежными поцелуями. Где-то внутри недовольно скребется совесть, бормоча что-то о судьбе, предназначении и необходимости возвращаться. Натаниэль старательно пытается заткнуть ее, крепче прижимая теплое тело к себе.

***

Натаниэль вцепляется пальцами в холодный металл ручки и глубоко вздыхает, прежде чем открыть дверь. Хлоя Буржуа лежит в кровати, вся обклеенная какими-то датчиками и трубочками. Тишину палаты прерывает лишь тихий писк приборов и практически неслышимое гудение ламп. Все части тела, неспрятанные под одеялом, покрыты яркими синяками и ссадинами. Грязные волосы растрепались по подушке, а некоторые пряди пропитались кровью. Автокатастрофа. — Знаете, очевидцы говорят, она бросилась на дорогу, чтобы подобрать котенка, — раздается сзади голос, и Натаниэль, обернувшись, встречается взглядом с молодым врачом, сжимающим в руках папку в желтой обложке. — Жить будет, не беспокойтесь. А вы ей приходитесь? Натаниэль внимательно рассматривает до боли знакомые черты лица: азиатский разрез глаз, аккуратный нос и тонкие губы, растянутые в слабой улыбке. — Друг, — выдыхает юноша. — Просто друг. Мне нужно уехать, позаботьтесь о ней. — Это моя работа, — улыбается японец, и Натаниэль ставит скромный букет из красных тюльпанов на тумбочку в прозрачную вазу. — Удачи вам, — губы нервно дергаются, складываясь в болезненную ухмылку. Врач недоуменно хмурится, и Натаниэль спешит выйти из палаты. «Судьба», — стучит в его голове мысль, снося воздушные замки несбыточных фантазий.

***

Хлоя слепо бредет по улице, лишь чудом не натыкаясь на прохожих. Темнеет. Ноги сами ведут ее куда-то, притаскивая то к их любимому кафе, то к магазину, где они купили те милые парные свитера. Рыжий цвет в толпе вспыхивает словно головка спички, опаленная искрой, и девушка, закусив губу, берет непослушное тело под контроль и спешит за человеком в темном пальто, нагоняя его у старой-доброй пекарни на углу Готлиб. — Натаниэль? — она кладет руку незнакомцу на плечо, но сразу же одергивает, когда мужчина разворачивается. — Простите, обозналась. Карие глаза удивленно прищуриваются, и девушка спешно уходит в обратную сторону, кутаясь в темно-синий шарф. Родной запах совсем выветрился. Она приходит в себя, лишь стоя на мосту в старой части города. Здесь намного тише, чем в центре, а случайных прохожих успешно отвоёвывает у стройных фонарей темнота. Ветер треплет запутанные волосы, забирается под полы пальто, окрашивает маленький носик в ярко-розовый. Сена не спит, рисует волнами, ловит опадающие листья и молчаливо зовет поиграть с ней. Слезы, срывающиеся с раскрасневшихся щек, не успевают долететь до водной глади, теряясь в сумраке. Мысль за мыслью, а девушка уже осторожно перелазит через перила и, зацепившись за них руками, наклоняется над неизвестностью, считая до трех. Один. Два. — Три, — из ниоткуда доносится знакомый голос, а теплые руки обхватывают ее за талию и силой перетаскивают обратно в безопасность. Девушка прижимается спиной к теплой груди и боится оглядываться — вдруг показалось. — Опять за свое? — слова раздаются над самым ухом, и Хлоя сдавленно пищит и начинает вырываться из крепкого кольца рук. — Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Где ты был, черт побери?! — заходится она в истерике, позволяя развернуть себя и легонько встряхнуть. — Почему, Хлоя? А как же врач? — Врач? — недоуменно хмурится девушка, а затем удивленно открывает рот. — Этот прилипчивый козел? Стоп, а откуда ты… Договорить ей не дают. Поцелуй получается соленым, но до боли обжигающе нужным. Натаниэль не видит. Будущее людей теперь для него покрыто дымкой — все способности улетучились в Тартарары вместе с хвостом и когтями, а человеческое тело, закутанное лишь в легкую осеннюю курточку, мерзнет на ветру. — Мне нужно было уладить кое-какие дела, — виновато отвечает он, сцеловывая капли слез на любимых щеках. — Но я никогда не брошу тебя. Веришь? Хлоя громко всхлипывает и со всей силы ударяет его ладонью по щеке, оставляя ярко-красный отпечаток. — Это за то, что ушел и не появлялся чертов месяц. Девушка закатывает глаза, сдувает челку с глаз и, хватая юношу за воротник, притягивает к себе. — А это — за то, что вернулся, — тихо шепчет она, накрывая губы Натаниэля своими.