mechanism

В руке сертификат, что я сдерживаю мозг, только сердце — никак.

***

Разум Наташи — продуманный до мелочей механизм, который никогда не прекращает свою работу. Именно поэтому она всегда знает что делать, что говорить, что думать, как бить, как чувствовать. Но и самые надёжные механизмы дают сбой.  — Знаешь его? Голос Клинта бесстрастный, когда он показывает фотографию Зимнего солдата. Только вот от него разум Романофф останавливается на миллисекунду, но этого хватает. Внутри её черепа и грудной клетки разворачивается борьба. Она закрывает глаза и представляет перед собой огромный шкаф, открывает один из отделов, где находятся разные папки и документы. Нат чувствует, как подушечками пальцев ведёт по каждой папке, и достаёт файл под кодом «Секретно».  — Наташа? Баки смотрит на неё непонимающе, потому что она изменилась, а Романофф штормит и уносит от его взгляда. Хоть захлебнись и утони. На-все-гда. Она тонет, но в последнюю секунду успевает вынырнуть и бежит по тёмной радужке его глаз. От её следов расползаются волны, как будто кто-то кидал с далёкого расстояния камни с берега зрачка. Наташа бежит от него с бешеной скоростью, как от стихийного бедствия. Не оборачиваясь. Она бежит слепо, сжимая кулаки до разодранной кожи под ногтями и стекающих по ним алых капелек.  — Это же ведь ты? Нужно забыть, думает Романова, на полной скорости уходя в темноту собственных мыслей. Её всегда так учили — бежать. Плевать, что позади город в огне и это твоя вина. Главное — бежать, не оставляя следов. Потому что так надо. Плевать, что в лёгких нет воздуха. Б е г и. На прощание она сверкает Баки костром своих локонов, рубином светящихся во тьме, погружаясь в себя.  — Я не могу ошибаться. Чернота обволакивает разум, и ей становится легче. Стена воздвигнута. Всё хорошо. А потом это же «всё» катится к чёртям. Потому что Наташа открывает глаза. И…  — Наташенька. Бум. Баки выдергивает её из тьмы своими надёжными руками и обнимает до безумия крепко. Нат думает, пока её руки висят вдоль тела, как неживые. Внутри голоса кричат, что нельзя обнимать его в ответ. Голоса эти принадлежат всем людям из Красной комнаты, её строгой учительнице балета, тому врачу, который лишил её способности рожать, мёртвому мужу, наконец. Наташе хочется забиться в угол, рвать волосы на голове и самой кричать до сорванных связок. Но что-то внутри, на периферии сознания, вероятно, это её собственное мнение — последнее, что осталось от Натальи Альяновны Романовой, умершей внутри Наташи Романофф балерины, говорит:  — Давай, это же мой Баки. Она крепко сжимает своего Баки, ощущая его руку в своих волосах. От его прикосновений по её телу растекается тепло, словно вирус, который она травила в себе годами, чтобы ничего не осталось — только сплошной холод. Чтобы было нечего терять.  — Наташенька, я так скучал. Ломаный русский на ухо бьёт прямо в цель, подбивая с первого раза. Его голос всегда был для неё слабостью. Баки любил играть им на тоненьких струнах её души. Она упивается его запахом, который совершенно не изменился с последнего раза, когда она его ощущала. На неё резко нахлынули воспоминания из России, и Наташа думает, что в его объятиях так же тепло, как и раньше. Она чувствует, как Барнс утыкается носом в её шею, и ей хорошо.  — Джеймс. С её губ слетает его имя, как нечто интимное, чего обычно нельзя говорить вслух. Он поднимает голову и смотрит неотрывно, так, отчего Наташа улыбается.  — Я так долго искал тебя. Баки выдыхает и наклоняется, крадя у Наташи вздох. В голове Романовой тихо и пусто. Перед её глазами больше нет образов из прошлого, призраков убитых и кровавых картин. Мысли прекратили хаотично стучаться о её черепную коробку. Голоса затихли. Почему? Ответ прост — механизм слетел.  — Нат? Ты в порядке? Наташа Романофф широко распахивает глаза, а перед ней совсем не Баки, а недовольный Клинт. Руки дрожат, но ей плевать. Сейчас можно. Ей редко когда можно вспомнить, что она чувствовала себя живой, а не бездушной игрушкой, роботом. В голове каша. Нельзя столько вспоминать, думает Романофф, панически пытаясь снова запустить механизм.  — Нет. Подбирая гайки, Наташа быстро чинит его, а в голове только одна мысль: скоро всё совсем слетит и нечего уже будет чинить.