Сладость жаркого дня

Поразительно, насколько Мурасакибара любит сладкое. Возможно, это издержки увеличенного энергообмена, но смотреть на то, как он постоянно поглощает конфеты и мороженое, удивительно. Впрочем, в этот довольно жаркий день мороженое в рожках или фруктовый лед были едва ли не у каждого. А еще из-за толчка со стороны мороженое мазнуло по щеке Куроко. Через секунду Мурасакибара наклонился и, положив ладонь на голову Куроко, слизнул густой белый след. Прогулка по жаре – тоже в какой-то степени тренировка. Для того же Атсуши это была бы возможность проявить сдержанность, но меланхоличный любитель сладкого даже не подумал о том, как это выглядит со стороны, например, с точки зрения идущего следом за ними Акаши. А выглядело это… забавно. Паренек почти не отреагировал, только едва не потерял на секунду равновесие, отклонившись, но это видел только Акаши. Ну а ему пришла в голову идея, как сделать неторопливый поход до стадиона втроем чуть интереснее. – Тебе это уже не нужно? – обогнав ходячую токийскую башню, выхватил у него рожок с мороженым, удовлетворенно заметив, как тот нахмурился. Мягкая сливочная масса уже подтаяла у краев и с готовностью капнула на ладонь Куроко, бесцеремонно притянутую. – Наверняка на нем это будет вкуснее, не считаешь? – продолжил Акаши, глядя в глаза другу, для чего пришлось задрать голову. – Может быть, – Мурасакибара наклонился и слизнул капли. – Хотя не вижу особой разницы. – А так? – потянув Куроко за волосы вбок, Акаши оставил пятно от мороженого теперь уже на шее. На слабое сопротивление парня он не обратил внимания. Сейчас Куроко чуток растерял беспристрастность, и явно напрягся, когда прохладный от мороженого язык прошелся по шее. – Может, не надо? – тихо, но отчетливо проговорил, будто предчувствуя что-то нехорошее из-за странной ухмылки капитана. Пропустив его слова мимо ушей, капитан показал в сторону зазора между домами. – Не стоит мозолить глаза окружающим, – собственнически взяв Тетсую за руку, повел его подальше от открытого места, пока не остановился между стен. Солнце сюда почти не заглядывало, даря прохладу и тень. В паре шагов за ними шел Мурасакибара, хрустя вытащенными откуда-то покки взамен отобранного мороженого, и замер, вопросительно подняв брови, когда Акаши резко развернул к нему Тетсую, обняв за плечи. Тот нервозно дернулся, но утих от прозвучавшего у самого уха голоса: – Ты не двигаешься и не сопротивляешься. Это приказ. Приказы капитана не обсуждаются. Акаши скользнул ладонями под футболку плененного и задрал ее, провел пальцами по втянувшемуся животу. Ощущения были еще более щекотливы от наличия равнодушного двухметрового наблюдателя. – Может, здесь будет вкуснее? – перехватив Куроко за шею, чтобы тот слегка выгнулся, Акаши пролил подтаявшую массу чуть выше ребер, насколько позволяла задранная одежда. Белая струйка пересекла живот и разбилась о пояс шорт, намочив ткань. Проглотив остаток покки, Мурасакибара все так же спокойно опустился на одно колено и сжал пальцами парня за пояс. Казалось, он бы смог обхватить его талию полностью, лишь немного сжав, но сейчас прикосновение было скорее контролирующим, и участившееся дыхание приятно ощущалось в ладонях. Из-за жары и пота вкус действительно изменился, но оставался сладким, поэтому Атсуши даже не поморщился, напротив – во флегматичном взгляде проскользнуло что-то заинтересованное. Неприязнь может принимать странные формы, и сейчас он с видимым удовольствием облизывал испачканный живот всегда раздражавшего игрока. Любопытство и приятность, большего и не требовалось. – И молчи, – почувствовав пальцами, как Куроко открыл рот, приказал капитан. Он привычно наслаждался властью, приперченной теперь и чем-то запретным. Чувствовать, как кто-то вздрагивает в твоих руках не хуже птенца в лапках кошки, было дико заводяще. Отпустив шею, Акаши провел ладонью до шорт, залезая под широкую резинку пояса. Все верно, как он и почувствовал – Куроко уже возбудился, хоть и старался это скрыть. Но что можно скрыть от того, кто видит сквозь кожу? – Полагаю, ты продолжишь? Мурасакибара кивнул и приспустил шорты с парня, совсем немного, но достаточно, чтобы высвободить небольшой вставший член. Прямо на головку капнуло холодное мороженое, а Тетсуя все же изменил своему молчанию и громко выдохнул, тут же закусив губу. Выдох еще пару секунд продолжался подобием стона, когда и эти капли были без промедления слизаны. Контраст холодной массы и горячего языка заставлял вздрагивать, неровно и громко дышать, и от этого даже можно было бы получить удовольствие, если бы не осознание того, что тебя крепко держат сзади и явно наслаждаются зрелищем. – Значит, я был прав, что тебе понравится. Ты же постоянно держишь что-то во рту, – протянул Акаши, наблюдая за тем, как Мурасакибара сосет член как очередную конфету, которую просто нельзя кусать. Вылизывает белые потеки по всей длине и опять забирает головку в рот, слегка двигая головой, и все с таким исследовательским любопытством, что трудно удержаться от ехидной улыбки. Относительно же Куроко – не надо было смотреть сквозь кожу, чтобы понять, что тот едва удерживается на ногах. Ослабшие колени, поверхностное неритмичное дыхание; в момент оргазма он слегка согнулся, дрожа (от злости или удовлетворения?). Атсуши замер на секунду и отстранился, медленно проглатывая и вытирая вытекшую из уголка губ сперму, взяв для этого протянутую капитаном салфетку. Приподнял брови и вздохнул, вставая: – Не слишком вкусно. Выпущенный Куроко все так же тихо натянул шорты и ретировался, пользуясь тем, что капитан отвлекся. Впрочем, тому было уже все равно на своенравную «тень». – Может, попробуешь еще раз? Добавки? – перевернутый рожок, впрочем, оказался уже пустым. – Я же сказал, это невкусно, – Мурасакибара зашуршал оберткой от шоколадного батончика, открывая. – Так мы идем? – он зажал шоколадку губами, вопросительно уставившись на капитана, будто ничего особенного не происходило за эти десять минут. – Конечно, – пряча усмешку, Акаши пошел за ним.