Записи чистых эмоций

      Кузьма неспешно чистил оружие, но при этом краем глаза следил за своим боссом, а по совместительству и лучшим другом, что нервно отбивал дротиком похоронный марш и думал о чем-то, нахмурив брови и сутулясь.       - Чушка, блять, - вскрикнул в итоге Юра и резко бросил дротик в мишень, поверх которой была наклеена фотография журналишки, что решил раскрыть всю правду о Хованском. Острие вошло аккурат в середину лба Дмитрия, а психанувший мужчина откинулся на спину кресла.       - Может добьемся его увольнения и тихо уберем? - предложил Гридин, но понимал, что друг вряд ли согласиться, ибо этот Уткин выпил у них слишком много крови, чтобы просто так его простить и отослать подальше, а убивать Юра не любил, хотя если ситуация примет более дурной поворот, то за гуманность своего начальства Никита не ручался.       - Нет. Ты же и сам понимаешь это, - тихо вздохнул Юра и прикрыл глаза, - он должен сполна почувствовать то унижение, которым подвергся я по его вине.       И на этих словах Кузьма покрылся мурашками, так как столько жажды крови было в голосе, что по спине бежал холодок. Хова же уже погрузился в свои мысли, где Ларин стоит перед ним на коленях, а все тело журналиста покрыто ссадинами, порезами и отметинами цвета индиго. Гангстер, казалось, слышал в своём воспаленном от ненависти мозгу крики Дмитрия, что молил о пощаде под действием веществ, которые Юра вколет этому наглому кареглазому, но они не будут властны над его мозгом, а только над телом.       Хованский рвано выдохнул и открыл глаза. Он понимал, что медленно сходит с ума из-за этого человека, но желание мести превышало здравые мысли о том, что стоит избавится от любопытной утки, пока это не стало серьёзной проблемой для самого Юры, а не только для его положения в обществе.       Никита хотел что-то сказать, но после нахмурился и промолчал. Он понимал, что в этом деле должен решать сам гэнгста.