Красивые и уродливые

      Прошло всего пятьдесят лет с момента, когда они появились. Они — те, чьё первое поколение никогда не видели своих матерей; те, кого никогда не показывали их отцам. Все они вышли из мертвого женского чрева: уродливые плоды неизвестной мутации. Тех из них, кто родился в городских больницах, убивали сразу же, не дав сделать первый вздох, а те, кто родился в отдалённых сёлах и диких племенах, выжили, сплотились, объединились.       Год за годом они размножались, возводили дома из бетона и улучшали технологии, сдерживая агрессивный напор людей. Люди ведь всегда стояли на вершине иерархии Земли — они не могут отдать своё место новым и уродливым тварям.

*

      Первый урок о том, как нужно убивать Новых, лекционный. Он проходит в морге — чтобы убить врага, важно знать, как они устроены изнутри. На столе труп, накрытый тканью, а на экране медленно сменяются фотографии, показывая всем, что было до вскрытия. Нора успевает рассмотреть все: Новая, взрослая женщина, мёртвая, конечно же, и полностью обнажённая. Резкие черты лица — впалые глазницы и выделяющиеся скулы. Тело без единого волоска и вен, только на шее одна-единственная видимая чёрная жилка. Небольшая грудь слегка возвышается под плоской грудной клеткой двумя небольшими бугорками с едва заметными бледно-розовыми ореолами вокруг сосков.       После двухчасового видео о том, кто они и откуда появились, преподаватель стягивает со стола белую ткань, местами пропитавшуюся тёмной жидкостью. Новую освещают двумя прожекторами. Её длинное тело не умещается на плоскости полностью — ноги висят над пустотой. Под холодным светом кожа кажется белей, чем на фотографиях. Грудная клетка вскрыта: рёбра раскинуты в стороны подобно лепесткам распустившего цветка. Чёрные вены паутиной оплетают багровую плоть изнутри. Её препарировали, но органы оставили для показа.       Преподаватель показательно стучит скальпелем по костяному кокону, защищающему сердце, и все громко охают. А потом он достаёт сдвоенную печень, с которой капает загустевшая кровь. За спиной нарастает возбуждённый шёпот, в котором Нора слышит: Новые так уродливы, потому что выросли в гнилых утробах, а родились из мертвого чрева.       — Они уродливые… Разве? — Нора ни к кому не обращается — произносит в пустоту, и спрашивает тоже её.       Почему-то окружающие резко замолкают, словно приняв вопрос на себя, но никто из них не отвечает.       В повисшей тишине слышен противный чавкающий звук, с которым преподаватель кладёт очередной орган в пятую чашу. Первые четыре уже заполнены: печень, алое с чёрными сосудами сердце, сжавшийся желудок, селезенка.       — Не больше, чем люди, — коротко произносит он и продолжает своё дело.       Нора кивает, соглашаясь. За спиной начинают шептаться вновь.       Когда она возвращается домой, то, скинув одежду, нагой встаёт перед зеркалом и проводит указательным пальцем между ребер, имитируя вскрытие Новой. Нора вспоминает её расчленённое тело, в воображении сравнивает с тем, что есть у неё, и дотрагивается ладонью до груди, слегка оттягивая сосок, скользит рукой вниз по животу к промежности, кончиками пальцев проникая во влагалище. Она изучает своё тело со стороны, наблюдая за отражением; запоминает каждое движение, каждый отклик на прикосновения.       Из зеркала на неё смотрит по-детски сложенная девушка, которая вопреки сказкам даже за восемнадцать лет не превратилась из гадкого утёнка в прекрасного лебедя. В задумчивости Нора часто кусает нижнюю губу, и на ней ранка с запекшейся кровью, что никогда не заживает. Волнистые волосы постоянно спутываются. Глаза невыразительные, тёмные, а ещё под ними синяки от недосыпания. Но Нора красивая — так ей говорят. Точнее, они говорят, что все люди красивые, а Новые — нет.       Она дотрагивается до лица, оттягивает кожу на щеке, потом на переносице и, вглядываясь в отражение, пытается понять, что тут красивого.

*

      «Мотивация, — говорили они, — тебе нужна мотивация». «Всё, что тебе нужно, — это убивать», — цитировали они. Но ни то, ни другое не помогло. Когда Нора выходит на поле боя, то через пару минут прячется в ближайшем здании и ложится на каменный пол, чтобы укрыться от случайных пуль своих же соратников, что разбивают последние целые окна.       Стеклянный звездопад прекращается, шум стрельбы стихает — группа уходит дальше, забыв о раненых и потерявшихся. Нора продолжает лежать, вдыхая запах плесени. Пол влажный и холодный, но почему-то ей не хочется вставать. Она не против быть среди потерявшихся: не нужно убивать и преследовать Новых, которые только и делают, что скрываются. Услышав за спиной едва уловимый щелчок, Нора переворачивается на спину.       Новая. Прямо над ней. Их лица разделяют едва ли двадцать сантиметров. У неё чёрные зрачки-точки и нет радужки. Приоткрытые губы не окаймлены и сливаются с белой кожей. Она не мигая смотрит Норе в глаза, а та совсем не боится.       Ползли слухи, что они умеют говорить по-человечески. Но, кроме слухов, никаких подтверждений. Нора медленно отодвигает своё оружие, показывая, что ничего не будет делать и, подняв ладонь, снимает с неё перчатку. Новая смотрит за ней с нескрываемым интересом; Новые не носят перчатки, потому что их руки — оружие: на чёрных острых ногтях яд, что они выделяют по собственному желанию, способный убить одним только попаданием на человеческую кожу.       Если бы Земля любила людей и всех тех, кого она носит на своём теле, она бы создала их другими. Она бы сотворила их теми, кто сможет жить — не выживать, а именно жить — в самых горячих глубинах и в самых холодных уголках. Она бы создала их такими, как Новые. Их тела выдерживают антарктический холод и жар тропиков. Они рождены более приспособленными к жизни на Земле. Новые лучше людей: они могут пить солёную воду океана и никогда не нападают первыми.       Новая протягивает руку, и они соприкасаются обнажённой кожей: ладонь к ладони, палец к пальцу. Нора ощущает идеальную гладкость и то, какая горячая её плоть. Новая внимательно рассматривает, видимо, сравнивая аккуратную женскую руку и свою, бледную, с длинными пальцами и тёмными ногтями, а потом резко садится и брезгливо трясет её, словно желая, чтобы она оторвалась или, может быть, даже отвалилась.       Нора не понимает, что происходит, а когда понимает, то начинает смеяться. Новая не реагирует, и тогда она двигается ближе, медленно, очень медленно, и осторожно дотрагивается до её острого плеча, и та замирает.       — Нет-нет. Всё совсем не так, как ты думаешь. Совсем не так. — На звук голоса Новая поворачивается к ней лицом и как-то пристыженно, совсем нерешительно смотрит ей в глаза. Теперь Нора совершенно точно уверена, что та понимает каждое её слово. — Ты очень красивая, а вот я как раз-таки урод.