Can I just Alohomora your heart for me?

- Бэкхён-а, Чанёль-а, что конкретно вы натворили на этот раз? Время ужина. Все студенты сидят за столами своих факультетов, с аппетитом поглощая приготовленную домашними эльфами еду. На первый взгляд – все как обычно. Но если внимательно присмотреться, можно легко заметить некоторые выбивающиеся из привычной картины странности. Особенно, в районе гриффиндорского и слизеринского столов. Когда много людей живут в одном месте, то все новости разносятся практически мгновенно, и Хогвартс не исключение – в этом замке чрезмерно любопытных и разговорчивых персон более чем достаточно. А уж если обсуждаемый объект еще и богат и знаменит, то тут без вариантов. Еще и часа не прошло после происшествия в подземельях, а новость о Сехуне с Каем стала основной темой каждого разговора. Этот тренд даже учителей стороной не обошел, хотя те отнеслись к новости с некоторым скептицизмом. Студентов эта новость впечатлила куда сильнее. К несчастью – невозможно контролировать, что именно говорят и слышат ученики. По замку часто гуляли сплетни о любовных аферах между учениками «противоположных полюсов» - Гриффиндора и Слизерина, но никогда ранее эти сплетни не были связаны с такими значимыми и знаменитыми личностями. Версий об отношениях Ледяного Принца и Вечного Малыша было так много, что уследить за всеми не представлялось возможным. Они слегка видоизменялись каждый раз, как переходили от человека к человеку. Но за столами Гриффиндора и Слизерина было оживленнее, чем обычно: гомон и приглушенный смех разносились по всему Большому Залу. Одни говорили, что Сехун был жертвой заклятия, другие утверждали, что он давно любил Джонина, но стеснялся признаться в этом, а тут, наконец, нашел в себе силы побороть себя. И – к искреннему сожалению Джонина – вторая версия оказалась куда более популярной. А тот факт, что Сехун отказывался отходить от него ни на шаг и даже последовал за ним есть за стол Слизерина, совсем этой теории не противоречил. У них даже появилось несколько – пока, впрочем, неофициальных – фан-клубов. Некоторые люди, впрочем, догадывались, что все было не так просто, как внезапно проснувшаяся в День Святого Валентина влюбленность. Часть таких учеников, например, собрались в углу стола Гриффиндора, пытаясь понять, что могло заставить Вечного Малыша внезапно расстаться с Луханом. Лухан – будучи совсем незлопамятным и в целом очень веселым человеком, отнесся к новости с неожиданным пониманием, со смехом сообщая, что теперь, с глупым «влюбленным» выражением на лице, Сехун выглядит еще милее, чем обычно. Хотя то, что он внезапно проявил подобные чувства по отношению к небезызвестному Ледяному Принцу, было странно. Джунмён, префект Пуффендуя, быстро узнал действие любовного зелья и незамедлительно обвинил в случившемся главных шутников всея Хогвартса. Он знал этих двоих очень давно – впрочем, как и Сехуна, - они познакомились еще до того, как поехали в школу, поэтому они совсем не верили разлетевшимся слухам. По его личному мнению случившееся с Сехуном было шуткой Чанёля и Бэкхёна. - Что? Нет! – Бэкхён на подобное обвинение в свою сторону ответил резким отказом. – Мы ничего такого не делали, правда, Чанни? Да и если бы я был тем, кто сварил это любовное зелье, я бы сделал так, чтобы Сехун влюбился в меня, а не в какого-то там Ким Джонина. - О чем это ты, Бэкхённи? – Чанёль, до этого практически не следивший за течением беседы и искренне верящий, что шутка – кем бы она не была исполнена, - удалась, внезапно нахмурился и обернулся к своему партнеру по преступлениям. – Заставишь Сехуна влюбиться в себя? Зачем это тебе? – даже глухой, наверное, расслышал бы в его голосе нотки ревности. Бэкхён глухим не был, но расслышать то, что имел ввиду Чанни, не смог: - А почему бы и нет? Сехуну всегда дарят столько сладостей! А если бы Се любил меня, то он бы наверняка отдавал их мне! Чанёль фыркнул и чрезмерно громко рассмеялся, пугая сидящих рядом первогодок до полусмерти: - Тебе девушки тоже дарят сладости. - О да, - закатил глаза Бэкхён. – Но они просто дают мне свой шоколад на пробу – чтобы проверить, не отравлен ли он. А после этого они дарят проверенные сладости своим вторым половинкам. Это нечестно! Клянусь, мне даже довелось как то попробовать торт, по вкусу напоминавший ноги Чанни! Чанёль снова рассмеялся и бокалы на столе завибрировали: - Не сомневаюсь, что он на вкус был не хуже, чем мое лицо. - Мечтать не вредно, Пак Чанёль. И они снова начинали переругиваться, напрочь забывая об основной теме их беседы. Джунмён картинно закатил глаза и кашлянул, пытаясь привлечь их внимание. Они снова отбили все направленные на них обвинения и заверили его, что они бы заставили Сехуна выпить что-то вроде «рыгай-каждые-3-минуты». После этого второй «малыш» Гриффиндора, оставив свой недоеденный пудинг, присоединился к разговору: - Как думаете, может мне использовать ушу, и тогда Сехун придет в себя? Все в ближайшем окружении поморщились. Несмотря на то, что сказано это было крайне милым голосом, все прекрасно знали, что сочетание ушу и их милой кун-фу панды до добра никого не доводило. - Это совсем не обязательно, Тао, - заверил его Кёнсу, лучший ученик школы, покидая свое место за столом Когтеврана и занимая пустующее место рядом с Джунмёном. – Любое зелье действует только в течение определенного промежутка времени. Нам нужно только подождать, и Се придет в себя. Так что оставь свою палку на следующий раз, хорошо? Джунмён улыбнулся и прижал паренька поближе к себе: - Спасибо, лапочка, ты такой умный. Кёнсу тут же попытался спрятать краснеющее лицо в ладонях: - Н-не называй м-м-меня так, м-мы же на людях… Джунмён собрался было еще немного пошутить над своим парнем, но его прервал низкий голос Чанёля: - Найдите комнату, вы двое. Лицо Кёнсу после этого могло с легкостью победить в красноте переваренного краба, что, в свою очередь, заставило Джунмёна радостно взвизгнуть и начать вещать всем окружающим о том, как это мило. - Ребята, серьезно, мы совсем отошли от темы, - Чондэ, кажется, надоело таки наблюдать за тем, какими идиотами становились его влюбленные друзья. – Что мы с Сехуном будем делать? Лухан, кажется, единственный считал, что все и сейчас вполне в порядке: - Почему бы нам просто не оставить все как есть? – предложил он, с довольным выражением лица лопая клубничное печенье. – Сехунни сейчас так мило выглядит! Кому это может навредить? Разве что Ким Джонин может заставить Се плакать, но в остальном это совершенно безопасно. Да и, как сказал Кёнсу, эффект зелья все равно скоро выветрится. После непродолжительной тишины, во время которой все обдумывали сказанное Луханом, все согласно кивнули. Ничего страшного в том, чтобы позволить Сехунни любить Ким Джонина некоторое время, они не видели. Главное, чтобы гордый слизеринец никак не навредил их любимому малышу. - Одно я знаю точно, - наконец подал голос Чанёль. – На следующем матче по Квиддичу у нас явно будут проблемы.

* * *

На другом конце Большого Зала, все внимание было приковано к сидящим за столом Слизерина Джонину и Сехуну. Последний не выпускал руку своей второй половинки и в целом выглядел влюбленным без памяти – только порхающих вокруг сердечек не хватало для полноты картины. Джонин старался оставаться спокойным несмотря на все прикованное к ним внимание и громкие смешки и шепотки, направленные на них же. А Сехун делал только хуже. Он без перерыва вещал всем желающим о том, как сильно ему повезло иметь такого великолепного и замечательного парня, как Ким Джонин, в качестве будущего супруга, начиная каждое свое предложение с раздражающего «Джонинни, Джонинни!» А этот самый «Джонинни» в это время с трудом сдерживался, чтобы не ударить своего «партнера». Потому что никто, никто никогда не называл так Всемогущего-Его-Высочество-Ким-Джонина, это звучало слишком глупо. А у него, между прочим, была репутация, которую нужно было поддерживать, и, даже если эта самая репутация была не самой «хорошей», махание кулаками – занятие только для идиотов. Такой аристократ, как он, должен использовать слова. - Джонинни, Джонинни! Ну что еще? - Смотри, смотри! Я сделал яблочки в форме кроликов, специально для тебя! Разве это не мило? – Взяв один кусочек, Сехун поднес его к лицу Джонина, чуть ли не подпрыгивая на своем месте от возбуждения. – Давай я тебя покормлю! Скажи аааа~ Джонин, не взглянув на своего соседа, продолжил поглощать свою порцию – левой рукой, кстати, правая все еще была в плену у Сехуна. Се надул губки, но сдаваться так просто не стал. Это же был Ким Джонин, его любимый! Холодное отношение его не смутит, да и к тому же, разве так Джонинни не выглядел еще сексуальнее?.. - Ну давай, Джонинни, фрукты полезны для здоровья! Говорят, что ты будешь выглядеть как дедушка, если не будешь есть много фруктов! Это было глупо. Джонин нахмурился, продолжая игнорировать поползновения Сехуна в свою сторону. - Ну, раз ты не хочешь есть с моих рук, я накормлю тебя вот так, - Сехун зажал кусочек яблока губами и резко придвинулся еще ближе к Джонину. Тот вздрогнул – чертово любовное зелье очень странно влияло на того, кто его выпил. Девушки вокруг них взвизгнули и словно придвинулись ближе, сияющими глазами наблюдая за развитием событий. Не дождутся. Быстро забрав предложенный ему кусок яблока руками, он целиком засунул его в рот. Попадись ему тот, кто сварил это чертово зелье, и он пожалеет. - Йаааааа, Джонинни съел яблочко! Из моих губ! – Сехун широко улыбнулся и приблизил свое лицо к лицу Джонина. – Это же считается непрямым поцелуем, да? Уф. - Не могу поверить, что Ким Джонин может быть таким придурком перед своим любовником. Который, кстати, полукровка. Во внезапно наступившей тишине глумливый голос прозвучал особенно громко. Какой-то малец. Первый, или, может, второй год обучения. Смотрит на Джонина с издевательской улыбкой на лице, словно подначивая его на спор. Вау. Придурок. Пытается казаться классным, кидаясь тупыми шутками у всех на глазах. Тупыми шуточками про него. Как мило. Никто не смел ничего сказать, наблюдая за тем, как Джонин одаривает паренька леденящим душу взглядом, словно хищник, готовый к нападению. Никто не смеет насмехаться над Ким Джонином. Никто. Он как раз набрал в легкие побольше воздуха, чтобы высказать смелому мальцу все, что о нем думает, когда Сехун внезапно отпустил его руку, вскочил и… - НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МОЕГО ДЖОНИННИ ПРИДУРКОМ! Какого. Черта. Теперь замолкли все. Даже учителя. Выроненные столовые приборы попадали в тарелки и на пол с особенно громким в наступившей тишине звоном. Сказать, что все были шокированы, значит промолчать. Кажется, еще никто никогда не слышал, чтобы вечно приветливый малыш всея Гриффиндор на кого-то кричал. Сжатые в кулаки пальцы Сехуна побелели, щеки окрасил яркий румянец, а все его тело мелко задрожало от переполнявшего его гнева. - Да, я полукровка! Я полукровка, и меня не волнует, если вы все будете смеяться надо мной. Но никогда, слышите, никогда не смейте издеваться над Джонинни! Его и без того высокий голос стал еще на пару октав выше, заставляя несчастного мальца побледнеть от шока и ужаса. Кто ж знал, что такой хрупкий паренек может выглядеть так устрашающе? - А ты! – Сехун ткнул пальцем в грудь замершего паренька. – Если ты еще хоть раз посмеешь сказать что-то плохое о Джонинни, я тогда, я… - он замер, пытаясь придумать подходящую угрозу. – Я превращу тебя в банан и скормлю Чанёлю! Ну все. Достаточно. - О Сехун, - удивительно спокойным голосом позвал Джонин. – Хватит. Садись на место. Услышав свое имя, произнесенное глубоким красивым голосом, который он так любит, Сехун повернулся к Джонину. Вся злость тут же испарилась с его лица, уступая место приветливой улыбке и смеющимся полумесяцам глаз. Се послушно опустился на скамью и снова вцепился в руку Джонина, удивляя окружающим быстрой сменой настроения. - Хочешь еще яблочек, Джонинни? Не отвечая, Джонин придвинул к себе тарелку с нарезанным фруктом и неторопливо съел все приготовленные для него кусочки. В своих мыслях он убеждал себя в том, что он сделал это только для того, чтобы Сехун не устроил нового скандала. Но на самом деле то, что только что сделал Сехун, удивило его. Он никогда не видел, чтобы Малыш так вел себя раньше. Он постоянно был чем-то сродни эталона счастливого человека – полный смеха и улыбок. Он никогда не обращал внимание, когда слизеринцы смеялись над ним из-за его происхождения. Но всего пару мгновений назад он разозлился, для него. Для Ким Джонина. О котором он не знал ничего, кроме имени и репутации. Никто никогда за него не заступался. Не то чтобы ему это было нужно – он сам всегда справлялся со всеми трудностями, встречающимися на его пути. И все же, это его приятно изумило. Но еще больше его изумило то, как быстро гриффиндорец вернулся к своей привычной приветливой персоне. Любовное Зелье, все же, опасная штука.