Дожить до зимы

Если Юнги при каждом очередном издевательстве Чонгука будет вспоминать их первую встречу, то рано или поздно что-нибудь откажет. Жаль, что тогда ничего не отказало, зрение например или слух. А в идеале, конечно, было бы ноги. Тогда, он бы точно не пошёл на эту Богом проклятую «вечеринку». Примерно год избегания Хосока и лечения от депрессии, а также попытками поднять свою самооценку и избавиться от этой «зависимости». Наконец, хоть как-то отпустило. Юнги и Хосок снова начали общаться «как старые друзья», хотя сложно было назвать это общение таковым. Осадок остался и это никуда не деть, как не выворачивайся. Мин понятия не имеет, было тогда это действительно «дружеским» приглашением или его заманили и обвели вокруг пальца, как последнего лоха, чтобы он сам зашёл в этот капкан и захлопнул его. Но для Юнги это приглашение было словно путёвка в жизнь. Думал, что Хосоку дорога их так и несостоявшаяся дружба. Когда Мин пришёл в достаточно большую квартиру-студию, которая спокойно вмещала в себя человек сорок, ему уже не понравилась эта затея. Внутри всё крутило и вертело, что не предвещало ничего хорошего. Спустя где-то минут двадцать, Юнги успел прикончить одно мохито, три рюмки рома и все приправил какой-то гремучей смесью водки, виски и абсента. Было достаточно весело и вертолеты начинали подходить. Идеальная кондиция, чтобы забыть о всех опасениях и ни о чем не думать, а зря. На плечо упала тяжёлая рука, Мин чуть со стула не ебнулся от такого приветствия. Перед ним стоял его первый палач на сегодня, Чон Хосок, а рядом с ним юноша, явно одного возраста с Юнги. Безумно красивый и сексуальный, что-то в нём напоминало Хосока. — Знакомься, Юнги, это мой младший брат — Чонгук. Учится, кстати, с тобой на одном потоке, — Чон-старший представил своего любимого братишку, которым он безумно гордился и постоянно о нём рассказывал. Давно это было. — Приятно познакомиться, Чонгук, — Чон тянет руку в приветственном жесте, а Юнги уже так нихуёво трясёт. Точка отсчета и точка невозврата. — Взаимно, Мин Юнги, — отвечает Мин, еле-еле соединяя слоги в одно слово, ибо развезло так, что полный пиздец. Это уже кондиция «в говно». Хосок испарился в толпе пьяных гостей, а Чонгук решил остаться в компании нового знакомого, что последнего очень насторожило. Мозг совсем отказывается воспринимать какую-либо информацию, всё плывет и Юнги самому кажется, что он плывет. Мину неловко, то ли это алкоголь, то ли он действительно смущается в компании Чона. За увлекательным рассматриванием своих же рук, блондина отвлёк его собеседник. И не просто, блять, отвлёк, а привлёк внимание всех присутствующих в комнате. — Юнги, мой брат рассказывал, что ты отлично танцуешь, — блондину смешно от слов своего собеседника, потому что он не танцор, вот ни разу. А у Чонгука внутри огонь и он готов выжигать города, но сейчас всё своё пламя направляет в сторону тощего паренька с высвеченными волосами. Тот совсем уже не в этой комнате, не в этой реальности. Разве родители не говорили, что маленьким деткам нельзя так нажираться? Юнги шатает, как неваляшку, а душу прожигают глаза напротив. Манящие, словно чёрная дыра в них, и засасывает Мина к себе во тьму. Сознание на затворах говорит не поддаваться, уйти, убежать, пока не поздно, пока ещё есть шанс спастись и не совершить очередную ошибку, из-за которой страдать будет. — Может, станцуешь мне?  — Юнги подкашивает после слов Чона, от одной интонации, взгляда из-под чёлки, которую он смахивает резким движением головы и скалится, как хищник. — Хосок… преувеличивает, — Юнги уже подозревает, что попал как никогда. Только решается встать и уйти в туалет, потому что штормит пиздец, как его останавливает сильная рука собеседника. Кто же просил так нажираться… — Чонгук, пусти меня, — Мину реально плохо. Если через десять секунд он не будет в туалете, то заблюет всё в радиусе двух метров. Чон не отпускает, насмехается. Его очень забавляет эта ситуация, особенно забавляет дружок Хосока. — Блять, пусти говорю, мне хуево, — Юнги пытается вырваться, что разумеется безуспешно, проклинает всех присутствующих, эту квартиру, свою неуемность и идиотизм, и Чонгука (его в особенности), и не забываем, конечно, про Хосока. Мин бьется и дёргается, хочет вырваться и съебаться уже из этого прогнившего места. Чонгуку наконец-то надоедает держать эту неуемную истеричку, но безумно хочется поиздеваться и продолжить веселье. — Идём, принцесса, — Чон тащит Юнги сквозь толпу, чуть ли не за шкирку, а тот еле успевает переставлять ноги. Мин не думает уже ни о чем и только диву даётся, как его до сих пор не вывернуло. Видит перед собой Чонгука, слышит, что музыка стала тише и дышать легче. Чон Юнги в туалет толкает и дверь за собой закрывает. Мина рвёт, как суку, кажется, ещё чуть-чуть и органы вылезут. Так хуево ему давно не было. Это тот момент, когда начинаешь молиться всем существующим и несуществующим богам, что бы отпустило. Чонгуку даже жаль парня, видит как его рвёт и как тому явно несладко. Когда всё выпитое и съеденное вышло и даже стала возвращаться трезвость. До Юнги дошло, что всё это время он блевал, а Чонгук был здесь и смотрел на всё это. Мину стремно и стыдно, что Чон явно не под хорошим впечатлением о нём. — Вижу, тебе лучше, — Мин ощущает, как низко пал в глазах напротив, самолично спустил на самое дно. С горем пополам Юнги умывается и пытается ухватиться за реальность. Наблюдает через зеркало за Чонгуком, который прямо за ним стоит и в душу смотрит. Мину кажется, что его опять сейчас начнёт рвать. — Ты мне никогда не нравился. И то, что ты к моему брату всегда лип, — Юнги туго улавливает смысл сказанных Чонгуком слов. Чон подходит к блондину и разворачивает к себе лицом. У Мина душа падает куда-то в бездну, которая в глазах напротив плещется. Это страшно. Блондин чувствует, как ноги подкашивает и вовсе не от выпитого алкоголя. Чонгук все ближе приближается, а у Мина сердце готово из грудной клетки вырваться. — Сделаешь мне приятное?  — Чон проверяет, как далеко может зайти его новый знакомый. Правда ли то, что Хосок рассказывал. Если это правда, то Чонгук сорвал джекпот. Юнги херачит, как щепку во время шторма. Мозг отключается и просыпается страсть и похоть. Мин правда был до этого дня не в курсе, что он способен на такое. Но Чонгук так и толкает на грех. Юнги понимает намёки Чона и ему впервые в жизни действительно хочется это сделать. Блондин глаз не отводит от лица напротив, потому что невозможно не смотреть. Чонгук усмехается и понимает, что брат был прав, потому что его «друг» становится на колени и тянется руками к ширинке. Мин пытается расстегнуть ремень и джинсы, что как-то хуево получается, но он всё же справляется. Ему дико стыдно. Что он творит? Какого он в туалете, на коленях перед младшим братом Хосока и собирается ему отсосать? Это вообще как? Учитывая, что Юнги девственник. Почему он ведёт себя, как последняя дешёвая шлюха? Мин реально выпал от всего происходящего и здравый смысл стал возвращаться. Только блондин хотел встать и послать нахуй этого придурка и съебаться быстрее домой, пока ничего не натворил, как в туалет вламываемся компашка гостей (в якобы закрытую дверь, но кто-то её открыл, пока кое-кто блевал, как скотина) и застает эту компроментирующую картину, на которой он стоит на коленях перед братом Хосока. У Юнги сердце куда-то вниз падает и он отдалённо понимает, что сейчас произошло, но Чонгук, как истинный джентльмен, ему помогает в этом. — Кажется, мы нашли пидора у нас на потоке. Если хотите новых ощущений, обращайтесь. Он безотказный, — Мин видит свою погибель в глазах напротив и чувствует, как сердце разбивается на тысячу осколков, снова от рук одного из братьев Чон, только в этот раз, он не сможет его собрать обратно. Вот именно после этого дня, жизнь Юнги превратилась в ад. Теперь он прославленный пидор на весь универ. А Чон Чонгук главный уебок в жизни Мина, который все это подстроил и Юнги сам клюнул на кинутого ему прямо перед носом, червячка, сожрал его и не подавился.