Дожить до зимы

Юнги проворачивает замок и готовится, что дверь впечатает его в стену, не без помощи Чонгука, конечно. Ему откровенно похуй, что даже не страшно поднять глаза и смотреть, не колеблясь, в другие. — Что это был за шум у тебя?  — блондин думает, это шутка какая-то. С чего бы Чонгуку узнавать, «что» и «как» у него. Чон пристально осматривает своего соседа и отмечает, что его состояние ухудшилось, хотя куда уже хуже? Мин стоит перед брюнетом в каких-то старых штанах, которые промокли насквозь, в непонятном растянутом свитере и абсолютно босой. Видно, что ему холодно стоять босиком и в промокшей одежде, его трясёт и мурашки по всему телу, но несмотря на это, он все также смотрит прямо в глаза и не колеблется, как это раньше было всегда. — Что тебе нужно?  — блондин очень измученно выдыхает и хватается за дверной проем, преграждая этим Чонгуку путь в квартиру. Как будто это его остановит. — Ты не ответил на мой вопрос, — брюнет угрожающе понижает голос и Юнги понимает, что сейчас лучше не выебываться, иначе Чон не отвяжется. Себе же хуже сделает. Он молчит и прикидывает возможные развязки этого разговора. Хорошего ожидать не приходится, а плохого лучше, по возможности, постараться избежать. От своего соседа ожидать можно всего, он умеет удивлять. Чонгук психует, толкает во внутрь квартиры блондина и захлопывает за собой дверь. Абсолютно не обращает внимание на попытки Мина выпихнуть его обратно или помешать пройти на кухню, Чон отмахивается от хозяина квартиры, как от назойливой мухи. Стойко держится и не обращает внимание на Юнги. Пропускает мимо ушей весь отборный мат и, правда, сдерживает себя, как может, но понимает, что точка кипения уже близко. Когда Чонгук входит на кухню, то чуть не поскальзывается и не падает, из-за разлитой по всему периметру воды. — Тряпки есть? Если нет, тогда тащи полотенце или что-нибудь ненужное, — брюнет говорит это обычным и спокойным голосом, который Мин очень хотел бы не слышать. Никогда. — Тряпка на столе, сейчас из ванной ещё принесу, — всё это какой-то цирк, думает блондин и с другой стороны очень интересно, чем закончится это действие, доживет ли он до антракта, не говоря уже о завершении всего перфоманса. Чон действительно умеет удивлять. И в этот раз он не разочаровал Юнги. Человек, которого ненавидишь всем своим существом, сейчас корячится на твоей узкой кухне и вытирает воду. И даже не догадывается, что Мин на этой самой кухне, уже не помнит сколько времени, сдерживает свои истерики или наоборот, выплескивает их наружу, когда за стеной Чон отменно ебет очередную пьяную девку. Вспоминать об этом хочется меньше всего, иначе опять начнёт блевать или курить пойдёт, а пока Чонгук в этой квартире, он не может позволить себе такую роскошь. Придётся терпеть. Блондин как будто ушёл в транс, стоит в дверном проеме на входе в кухню и смотрит куда-то сквозь стену. Чон не понимает себя, а свои действия тем более. Это дичь какая-то. Можно все списать на неожиданно проснувшуюся совесть или ещё на какую-нибудь хуйню, в которую он не верит. Но дать адекватное определение всему нужно. Иначе он сожрет себя или попросит своего соседа это сделать. И тогда они оба сдохнут. Чонгуку самому нехорошо, он старается не смотреть на Юнги. Впервые у него не хватает мужества. Ещё Хосок стал строить из себя мать Терезу и доебывается буквально через день. Впервые они с братом серьёзно ругаются и от драки и разбитых морд спасает, что они на расстоянии и не пересекаются нигде. Блондина из транса выводит его сосед, который уже закончил вытирать воду и спрашивает, куда убрать тряпки. Мин кивает в ванную, проходит на кухню и садится за стол. Держать себя перед Чоном сил нет, к чему все это? Почему он не может просто убить его, зачем надо было столько мучить и издеваться, а теперь вроде как пытаться помочь. Но Юнги преувеличивает. Это самовнушение. Чон никогда ему не поможет. Чонгук входит обратно на кухню и даже как-то неловко от всего. Юнги не начинает язвить и говорить какие-нибудь саркастичные фразы, как это было раньше. Он перестал давать отпор. — Что ты ел сегодня?  — брюнет подходит слишком близко к Юнги. Того как будто трясти начинает. Дожидаться ответа от хозяина квартиры бесполезно, в своём упрямстве они очень похожи, даже слишком. Первой мыслью приходит открыть холодильник и проверить его содержимое. Как и предполагалось — он пуст. Вот подчистую, абсолютно ничего. Следующий шаг — это проверить все полки и шкафчики, но и там ничего нет. Только пачка чая и какие-то старые крупы, у которых срок годности наверняка вышел. На столе, кроме каких-то тюбиков и пачек с медикаментами, тоже ничего нет. А на подоконнике стоит слишком яркая для всего, что есть в этой квартире, в том числе и для самого хозяина, пепельница. Она кислотно розового цвета, что аж глаза режет. Чон подходит к столу и берет в руки первую попавшуюся картонную коробку с таблетками, название которых совершенно не о чем не говорит. — Что это?  — Мин уверен, что его сосед решил, либо довести его, либо наоборот, помешать сдохнуть. И это сарказм чистой воды. — Обезболивающее, — тихо отвечает блондин, а Чонгук сейчас в нем дыру прожжет. Не обязательно находиться в зрительном контакте, чтобы понять и почувствовать это. — Ты, я смотрю, сдохнуть решил, — Чон правда пытается сдерживаться, правда пытается не психовать и говорить более-менее спокойно. Только это нихуя не работает. Само присутствие Юнги уже выводит. — Тебе то какая с этого разница? С каких это пор тебя стало интересовать, что я собираюсь или не собираюсь делать?  — у Мина внутри все закипает и это дерьмо наружу из него лезет. Хочется орать и метать. Потому что с чего бы его соседу стало интересно, какого он вообще делает в его квартире. — Иди нахуй со своими непонятными заебонами и оставь меня в покое. Ты, итак, уже сделал все, что мог. Зачем добиваешь?  — у Юнги истерика и он орет на всю квартиру, остановить себя и взять в руки уже невозможно. Пусть его, наконец, разорвёт от этой боли, которая не кончается и только всё больше прогрессирует. Слезы текут по щекам, а Чонгука хочется убить первым попавшимся под руку предметом. А потом самому сдохнуть. Наглотаться этими же таблетками. Чон отсчитывает секунды до взрыва и прикидывает в голове, какие их ожидают последствия. Мина не отпускает, он беснуется, как дикое животное в клетке. Хватается за волосы и горло, как будто хочет разорвать себя пополам или это из него лезет. Что-то хочет вырваться. Какой выход из этой ситуации? Он сам виноват. Говорил же себе не приходить в эту ебучую квартиру, не сталкиваться со своим соседом. Они не могут переживать это каждый раз. Это слишком для них обоих. Просто однажды, кто-то из них не выдержит и случится непоправимое, они оба знают это. И похоже Чонгук сдастся раньше. Мин его намного сильнее. Он об этом ещё не знает, но скоро поймёт. Юнги из-за своей истерики понять ничего не успевает, как его сосед оказывается совсем близко к нему, хватает за талию, буквально подкидывает и сажает на кухонный стол. Мин доигрался, он снова разбудил этого зверя в Чоне. Чонгуку крышу сносит. Блондину хочется глотку перегрызть и его кровью упиваться. Душу вынуть и взамен своей засунуть. От чего тогда у него так болит внутри? Чон целует грубо, весь свой гнев вымещает на Юнги, убить хочет. Не отпускает и держит свою жертву, лишь бы не вырывалась. А она и не думала, знает уже, что это дохлый номер. Брюнет спускается к шее и Мин сам начинает цепляться за него, словно он может упасть, а ему кажется, что он падает куда-то, где нет света и жизни, на самое дно пропасти и его туда толкает Чонгук. Блондин его за собой утащит, не даст жить, потому что так не бывает. Юнги думает, что это конец. Всё! Точка невозврата, они уже упали вдвоём, только он это примет, а Чон нет. Чонгук отстраняется и тяжело дышит. Блондин опять тихо плачет в его руках и Чон только крепче прижимает его к себе, слышит, как тихо бьется чужое сердце. Хочет забрать эту боль, но у него своей в избытке, слишком много. Но какое-то седьмое чувство подсказывает, что спасти его может один человек и его тоже надо спасать, только не душу, а саму жизнь. Чон чувствует запах чужих волос, тепло тела и выступающие рёбра под ладонями. Как будто вся жизнь Юнги в его руках. Это дежавю. Призраки детства, но вспомнить их не получается, хоть убейся, но не получается. На часах ровно двенадцать ночи. И в тёмной холодной квартире две одинокие души ищут спасение друг в друге, хотя спасать там давно уже нечего.