the kids aren't alright

      Майк стоит в коридоре больницы, переминается с ноги на ногу и пройти дальше просто не может – палата Уилла в самом конце этого крыла, слишком далеко для Майка Уилера, почти недостижима. Вглядываясь в её сторону, он видит стоящих там Хоппера и Джойс, и не чувствует ничего, кроме дрожи. Он уже был здесь; столько раз был, когда Уилл только вернулся из Изнанки, но сейчас, уже год спустя, он и движение боится сделать в сторону его палаты, потому что Байерс явно не идёт на поправку. Потому что Уилл, чёртов, Байерс рассыпается на части, и сердце Майка вместе с ним.       Он был рядом, когда это случилось – они прощались у дома Байерса, когда Уилл на мгновение замер и словно провалился куда-то. Подобное Майк уже видел и позвал Джойс сразу же, зная, что у той получится разбудить сына. Но ничего не получилось – Уилл в себя не приходил, бледнел на глазах и угасал. В больнице он уже третьи сутки, то просыпаясь, то вновь проваливаясь в ужас, что преследует его после возвращения, и все три дня Майк приходил исправно. Появлялся он, то в компании друзей, то один, но сейчас даже шага ступить дальше этого поворота не может, потому что он чувствует, что в этот раз все намного хуже.       Уилер переминается с ноги на ногу, кусает губы и думает уйти, когда слышит дикий крик из палаты, от которого подскакивает миссис Байерс и напрягаются плечи Хоппера. От которого мурашки бегут вниз по спине у самого Майка и слезы наворачиваются на его глаза. Крик о помощи.       – Милый? – Карен касается плеча сына, и Майк смотрит на неё сломлено, потому что не может, просто не может лишиться Уилла вновь. – Пойдём, думаю, маме Уилла сейчас нужна поддержка.       Она кивает на Джойс, а Майк просто не может сдвинуться с места; его словно парализует, и он думает, что, останься он здесь, плохие новости его не достигнут. Он знает, что лжёт себе, но это единственное, что он сейчас может. В палату их не пускают, а после истерики выставляют даже миссис Байерс, оттого она сейчас стоит, вжимаясь телом в плечо Хоппера и дрожа так, словно навечно застряла в лютых холодах. Майк её понимает – дрожь передергивает и его тоже, когда он думает о том, что именно увидит, когда войдет в палату. Бледного, измученного Уилла на кровати, с капельницами и датчиками, считывающими мозговую активность, с запястьями, исколотыми иглами, и с не высыхающими дорожками слез на щеках? Сломанного Уилла Байерса, который ничего из этого не заслужил.       Майк перебарывает себя и делает несколько шагов к палате, но вновь замирает, когда слышит очередной крик ужаса и боли, и ему правда хочется кинуться туда, узнать, что они, черт возьми, делают с его лучшим другом, но дверь заперта, а смелости так и не хватает.       Обернувшись на мгновение, Джойс замечает его, и Майку кажется, будто она понимает; он уверен, что выражения их лиц похожи, а сердца разбиты одинаково, осколок к осколку. Секунды, что она отходит от Хоппера и за пару шагов подходит к Майку, чтобы склонившись, обнять его, кажутся ему решающими. Майк Уилер ломается и обнимает в ответ, слушая ее тихие слова:       – Он справится, обязательно. Он сильный.       И Майк верит этому, потому что Уилл и правда сильный, потому что иного, во что можно было бы верить, у него нет – он просто хочет, чтобы у Уилла было все хорошо, чтобы он улыбался, а не смотрел с ужасом. Просто хочет, чтобы Уилл жил, а не медленно угасал, проваливаясь в Изнанку.       – Он будет рад тебя видеть, – выдыхает Джойс, чуть отстраняясь и легко поправляя выбившуюся прядь Майка, улыбаясь ему разбито и грустно, – когда он придёт в себя, он будет рад. Он всегда тебе рад.       Майк кивает и смотрит за ее плечо, на дверь, за которой лежит Уилл; такой крохотный и беззащитный, дрожащий и вопящий от боли, ментальной и физической, выгибающийся на белоснежных простынях, пропитавшихся его потом. Смелости сделать ещё несколько шагов, возможно даже подойти вплотную к двери, чтобы оказаться ближе настолько, насколько возможно, наконец, прибавляется. Волна решимости накрывает Уилера и он ступает вперёд как раз тогда, когда двери открываются.       Доктор в белом халате не выглядит радостным, и Майк думает о худшем, подскакивает и бросается вперёд, останавливаясь на пороге и вглядываясь в палату. Уилл лежит на постели, тяжело дышит ртом и в бледности уступает своей простыне лишь на один оттенок. Майк смотрит на своего лучшего друга, и ему до дикого хочется подбежать и сорвать с его головы эти липучки с проводами, которые за почти месяц регулярных посещений и почти недели больничного заточения ни черта не помогли Байерсу. Хочется разнести здесь все, лишь бы убедиться, что помогут. Но Майк ничего из этого не делает, застывая на пороге и смотря, как Джойс бросается к сыну и гладит его волосы, успокаивает. Ощущение себя здесь лишним стирается, когда он слышит слабый голос, и ему кажется, будто разряды молний проходит через все тело.       – Майк?       Сердце Уилера обрывается, проваливаясь куда-то в желудок, когда он ступает в палату, срываясь на бег настолько легко, будто этого и ждал, и почти вжимаясь в Уилла. Тот жив и в сознании, но настолько хрупкий, словно стоит его коснуться и он рассыплется, оттого Майк отстраняется слишком быстро и смотрит чересчур печально – одного касания ему недостаточно, чтобы убедиться, что тот рядом. Ему просто недостаточно.       – Оно уже почти здесь, – шепчет сухими губами Байерс, и Майк хочет больше всего на свете заткнуть его, потому что чертов монстр его никак сейчас не волнует. Не волнует почти ничего, кроме самого Уилла.       – Пригляди за ним, – мягко бросает Джойс, заметив разговаривающих Хоппера и доктора, и Уилер ей кивает.       Она уходит к ним, оставляя мальчиков одних, и Майк переводит взгляд с лица Уилла на его руки. Внезапное желание взять его ладонь в свою горит под кожей, и Уилер не противится – касается чужой руки, мягко сжимает и чувствует, как его начинает отпускать. Ладонь Уилла меньше, покрытая испариной кожа гладкая, а пальцы ледяные, словно тот провёл на морозе добрых часа два. Не на морозе, а в Изнанке, поправляет себя Майк.       Он смотрит на притихшего Байерса и видит отчетливо, как тот винит себя за то, что из-за него мать почти не спит и нервничает; за то, что он, Майк, проводит свое свободное время здесь, в больнице, хотя мог развлекаться с другими ребятами. Винит себя за Одиннадцатую, которой здесь больше нет. Уилер смотрит на это и ему жаль – он знает, что переубедить того ему не удастся.       – Не бросай нас, – слова срываются тихим выдохом сами по себе, и Уилер не может удержать их, но хочет подправить, попросить, чтобы не бросал его, Майка, потому что ещё одной потери не выдержит. Но так ничего и не делает, оставляя все так, как есть. В груди от этого холодно и пусто, почти так же разбито, как разбит и Уилл Байерс.       – Ты нужен нам, – мне, ты нужен мне, кричит, почти вопит все внутри Майка, а сам он молчит и смотрит с тоской и грустью, так печально, потому что шанс потерять Байерса внезапно вновь сильно велик. Он сжимает его ладонь сильнее, подсаживается ближе и дышит через рот, обдумывая, что же ещё сказать.       Майк видит, как Уилл хочет улыбнуться, сказать, что все будет нормально, но молчит, проглатывая все слова. Лгать уже бессмысленно, да и Майк знает, что это будет ложью. Потому Байерс лишь вздыхает и прикрывает устало глаза.       Уилер чувствует, как ком подступает к горлу – он вновь ничем не может помочь, вновь может только смотреть на то, как дорогие ему люди уходят из его жизни. Вот только Оди исчезла быстро, а Уилл испаряется медленно, отрывая от его, Майка, сердца по куску, по чертовым лоскутам разбирая его, пока не останется ничего, кроме пустоты. Больно даже думать об этом, и Майк не замечает, как склоняется и утыкается носом в живот Байерсу, рыдая беззвучно, задыхаясь от нехватки всего и особенно Уилла в его не такой уж и длинной жизни.       – Майк? – голос Байерса мягкий и тихий, запутанные в густых темных кудрях пальцы холодные, а сам Уилл печальный и больной. Больной от одной мысли, что заставляет Майка плакать.       Он гладит Уилера по волосам одной рукой – другую тот так и не выпускает из хватки, – и не говорит ничего до тех пор, пока Майк не успокаивается и не поднимает на него взгляд. Возможно, он чувствовал бы неловкость, но все силы ушли на то, чтобы очнуться от Изнанки, и Уилл просто слабо растягивает губы в улыбке, тянет руку, чтобы стереть влагу со щёк Майка – он не знает, что ещё сделать, чтобы не переступить линию, чтобы не оттолкнуть Уилера от себя, потому что без него не справится. Просто не выдержит.       Для Майка же линии никакой и нет вовсе – он подсаживается ещё ближе, тянет в объятие и мажет губами по щеке Уилла. Он говорит о том, что не бросит его, и, если понадобится, вновь будет искать его в Изнанке. Возможно, даже спустится туда, как это сделали Джойс с Хоппером. И Уилл верит и обещает, что не сдастся.