Лоза Шерена. Братья

Каждый удар в спину имеет своё лицо. Леонид С. Сухоруков       Арман поправил плащ и вышел на балкон. Для него как-то незаметно кончилась эта осень. Быстро похолодало, буквально за день-два, нависали над деревьями низкие тучи, слетели листья, и ледяной ветер гонял по дорожкам мусор, терзал непривычно голые ветви и тоскливо как было… просто до жути… Вот и Мир тоже захандрил. Укутанный в такой же серый, как и эта осень, плащ, он ждал, стоя у перил, и смотрел куда-то вдаль, на путающееся в ветвях краснобокое солнце, и даже не обернулся на осторожное приветствие.       Арман украдкой вздохнул: сложно с Миранисом. Раньше они были почти всё время неразлучны, а в последнее время наследный принц звал его редко. Может, хандрил после смерти Этана, может дулся на что-то — кто его поймёт. Арман, как всегда, предпочёл просто ждать. Знал, что когда надо будет, Мир позовёт. И позвал же… Только какой-то странной была эта встреча.       Ветер внезапно рванул полы плаща, прошёлся холодной ладонью по волосам, закинул в душу семена тревоги. Поднял внутри души голову зверь, почуяв неладное, пробежала по позвоночнику ледяная капля пота, и каждый шаг давался с трудом, будто Арман с трудом пробивался через загустевший вдруг воздух.       — Ты пришёл, — прошептал Мир, и по его требовательному жесту Арман подошел ближе, застыл за спиной, настораживаясь. Голос принца дрожал и сипел от слабости, неожиданно костлявые пальцы впивались в перила, а плечи ссутулились. Что-то было явно не так, но что именно - Арман пока понять не мог, — Спасибо.       Ветер пахнул горечью пижмы, тронул полы плаща принца и скрутил у стен ворох мусора.       — Разве я тебе когда-то отказывал в такой малости? — осторожно поинтересовался Арман, шагая ближе к перилам и присматриваясь к Миру пристальней... Но так и не смог рассмотреть его лица под низко опущенным капюшоном.       — Не отказывал, — усмехнулся Мир, посмотрев на уже почти спрятавшееся за деревьями солнце, и добавил вдруг: - Этан мне снится… каждую ночь. Все так же смеётся... Ты же помнишь, как он смеялся?       Арман помнил. Золотой мальчик. Всегда веселый, всегда искрящийся эмоциями… и с затаенной болью внутри. Двор... Здесь все носят маски, и Миру давно пора это понять. Этан сам себя погубил, сам выбрал уйти за грань, но это не значит, что Миру надо уходить следом. Да и кто ему позволит-то?       Солнце пустило последний луч и погасло за деревьями. Тотчас цепочкой зажглись в парке фонари, и сам парк ожил шорохом ветвей, тревогой мечущихся теней.       — Он говорит, что там, за гранью, совсем не страшно. Лучше, чем здесь, — Мир закашлялся, а Арман ипугался не на шутку. Боги, да что он несёт? Мир, так любивший жизнь, говорит о смерти? — И что он ждёт... и дождётся.       — Прекрати! — не выдержал Арман, шагнул к другу, развернул его лицом к себе и выругался сквозь зубы: когда Мир успел так осунуться? — Прекрати немедленно! Почему не позвал раньше, если всё так плохо? Мир, прошу тебя!       Мир будто не слышал. Тонкие губы его тронула прозрачная улыбка, в синих глазах затуманилась усталость. И Арману вдруг показалось, что Мир уже где-то далеко, где-то там - за гранью, где тишина, покой, и… где его, увы, ждут.       — Я… чувствую близость Айдэ… — прохрипел Миранис, — И это уже не пугает… Может, так и в самом деле будет лучше?       Лучше? Арман сжал зубы, чтобы не сказать какую-нибудь колкость. Да куда вообще телохранители смотрят?       — Ты так стремишься умереть? — тихо спросил Арман, убирая руку с плеча Мира.       — Нет, я просто устал бороться…       — А телохранители? Неужели тебе всё равно, что они уйдут за тобой?       Мир на некоторое время замолчал. Так и стоял, опустив голову, и лёгкий ветерок ерошил его упавшие на лицо волосы. А Арман в ярости сжимал в кулаки ладони, бесясь от собственной беспомощности.       — Я так устал… — сказал вдруг Мир, — Ты не понимаешь.       — Не понимаю, ты прав. И никогда не пойму. Мир, очнись! Ты всегда боролся, почему же…       — Я хочу тебя попросить, — перебил его Мир, - И ты послушай меня, Арман…       — Я сделаю для тебя всё, ты же знаешь.       — Всё? — принц поднял на Армана усталый взгляд и едва заметно улыбнулся, — Ах, Арман, Арман. Ты так легко разбрасываешься обещаниями, своей и чужой жизнью. Ради чего? Ради меня? Я надеюсь, однажды в твоей жизни появится нечто, чем ты не сможешь пожертвовать даже ради своего принца… Арман… прошу…       — Я слушаю, Мир.       — Когда я уйду, хотя бы ты не иди за мной следом. Пожалуйста.       - Хотя бы ты? Значит, телохранителей ты уже приговорил?       Арман опешил и чуть было не пропустил миг, когда побледневший Мир покачнулся. Ещё не успев до конца сообразить, что происходит, Арман подставил принцу плечо и сжал зубы, когда Мир вдруг отяжелел, слетая в пучины беспамятства.       — Тис! — крикнул Арман, — Тис! И       раньше, чем Арман успел на самом деле испугаться, подхватила Мира ещё одна пара заботливых рук. Телохранители всегда настороже, всегда рядом... Какая жалость, что Мир этого не ценит.       Арман проторчал в покоях принца до глубокой ночи. Бессмысленно ходил из угла в угол, не позволял замку зажечь светильники и задернуть тяжёлые шторы, останавливался на время и смотрел, как за огромным, во всю стену, окном утопает в темноте, подмигивая огнями, магический парк. И всё не мог поверить.       Он знал принца больше десяти лет. Мир бесился, Мир срывался с цепи, Мир творил глупости, но никогда, ради богов, Мир не сдавался! А теперь… за пару седмиц, что прошли после смерти друга, Этана, Миранис превратился в свою тень, почти ушёл за грань. Сдался! И, что хуже всего, Арман этого не знал!       — Да чтоб тебя, Мир! — прохрипел Арман, горя желанием разнести замок по камешку. Только кому легче от этого станет? Миру?       — Да я тебя собственными руками придушу, — прошептал Арман и резко обернулся, когда скрипнула дверь, пропуская золотистую полоску света.       Вирес, самый молодой телохранитель повелителя и ровесник Армана - не понять, то ли друг, то ли враг - тихонько что-то прошептал. И шторы за спиной сразу же закрылись, мягкий свет высветил ковер на полу, прошёлся по завешанным гобеленами стенам, свернулся под расставленными у стен креслами. Синь, вышитая серебром — цвет повелителя. И наследника. Синий и серебряный - те самые цвета власти, которые так ненавидел Мир.       Вирес, как всегда подтянутый и холодный, кивнул Арману и показал на одно из кресел: — Надо поговорить.       Надо ли? Но Арман кивнул и сел. Телохранителю повелителя он доверял, как никому другому. Немногословный Вирес редко появлялся при дворе и на празднествах и держался в тени повелителя. Им восхищались, его боялись… его не знали.       Арман помнил его другим — испуганным, готовым умереть мальчишкой. Сорвавшимся высшим магом, которого Армана, главу рода, заставили пощадить лишь за дар телохранителя. Они оба были тогда ещё мальчишками. Они оба помнят о сожжённых гневом Виреса деревнях. И они оба никогда об этом больше не заговаривали. Теперь этот высший маг — телохранитель самого повелителя. Теперь он приказывает. Теперь он может пощадить или погубить. И Армана в том числе.       Вирес сел в кресло напротив Армана, заглянул ему в глаза, будто изучая, и тихо сказал: — Давно не виделись, Арман. Может, даже слишком давно. Пора поговорить.       — Тебе виднее, — ответил Арман, откинувшись на резную спинку кресла, — Вопрос только в том, почему со мной, а не с телохранителями принца?       — Потому что ты ошибся, и тебе это и исправлять.       А вот это уже новость. Арман внутренне напрягся, но на Виреса смотрел всё так же безмятежно спокойно — ещё не хватало показать, как его эти слова задели.       — Я слушаю, — сказал Арман.       — Всё даже хуже, чем я думал, — ответил Вирес, криво усмехнувшись. — Это не болезнь, которую можно излечить магией. Жизненная сила наследного принца на исходе. Отсюда и его настроение - Миранис устал, потому и не хочет жить… Я позову высших магов, которые поделятся своими силами с наследником, но… это временная мера. Миранис подобен воронке. Проглатывает все и передаёт дальше…       — Куда?       — Хороший вопрос, Арман, — ответил Вирес, — У наследника от рождения защита на высшем уровне, это знаем я и ты. И влиять на него могут лишь носители двенадцати… Мы, телохранители наследника и его отца. Но, отнюдь, никто из действующих телохранителей не стал бы тянуть силы из принца, ведь мы слишком сильно окутаны узами богов, чтобы даже об этом думать. Однако есть кто-то, кто нарушает все законы, рвёт все связи и действует не так, как полагается действовать одному из носителей двенадцати. И ты знаешь, кто.       — Знаю, — выдохнул Арман.       — Ты его сам отпустил, не так ли? Исправь свою ошибку, Арман. Доверять носителю Аши — ошибка.       — Я найду его. И убью.       — Не так, — поправил Вирес, — Ты найдёшь его и позовешь телохранителей, Мираниса или меня. И тогда мы будем решать - кому жить, а кому умереть, Арман. Я даю тебе разрешение послать нам зов в любой миг дня и ночи. И помни, ты старшой столичного дозора, но даже тебе не справиться в одиночку с высшим магом. Никому из твоего отряда не справиться. И не смей с ним больше разговаривать. Слова - это его оружие. Даже тебя, ледяной клинок повелителя, он сумел обвести вокруг пальца.       Арман стиснул зубы, стараясь не показывать своего гнева. Не на Виреса он злился. Отнюдь. Он злился на себя. На свою глупость. Поднявшись, он поклонился телохранителю и молча вышел. Хватит ждать и ничего не делать. Пора действовать.       Что бы не говорил Вирес, а Рэми всё равно умрёт. Армана никто безнаказанно обманывать не будет… И точка…