Знаешь, моя душа рваная вся тебе!

POV Клаус Снова кошмары. Они мучают меня уже добрую тысячу лет. Весь период моей вампирско-волчьей жизни. Крики невинных людей, окровавленные руки, мои руки, которые сжимают в последний раз сокращающиеся сердца моих врагов. Приятно чувствовать чью-то жизнь на кончиках пальцах. Сплошной калейдоскоп насилия и мое лицо - омут порока в глазах и плотоядная ухмылка. Я питаюсь людьми. Кровь питает плоть, давая физическую силу, а предсмертные муки, животный страх людей – мою темную душу, давая силы дальше убивать и властвовать. Это ни с чем несравнимые ощущения. Разве только с сексуальным возбуждением, только в сотни раз ярче и сильней. Можно ли найти существо, которое более омерзительно, чем я? Вряд ли. Но это вершина айсберга. Это та часть меня, о которой знают все – семья, немногочисленные друзья, недруги, женщины. Есть другой Никлаус Майклсон, глубоко внутри, спрятанный в темных водах океана моей души. Совсем не кровожадный, просто больной урод, но об этом, пожалуй, позже... Так вот, почему меня мучают эти сновидения? Нет, не так. Почему я МУЧАЮСЬ при виде таких привычных кадров из своей повседневной жизни? Хорошо, что ты приходишь и успокаиваешь меня. Под воздействием твоих темных, спокойных глаз истерзанные тела с искаженными лицами покрываются дымкой, и отдаляются куда-то в пустоту. Подальше от меня. Крики понемногу затихают. Меня окутывает пелена умиротворения. Ты подходишь ближе и накрываешь своей ладонью мою шею и пристально смотришь мне в глаза. Боль уходит. Тишина. Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений. Иногда бывает, что под магическим воздействием твоих глаз кошмары видоизменяются, трансформируются во сны – сны, без крови и насилия, в которых ты становишься самым близким и родным. На самом деле, ты и так самый близкий и родной, самый-самый... Но только во снах можно показать как ты мне дорог. Это мои сны, это мой Элайджа. Мы можем говорить о чем угодно. Искренне. Нет нужды бороться с тобой за авторитет главы семьи, как мы... (кого я обманываю?) как я постоянно делаю. Потому что, на самом деле, твой авторитет для меня непоколебим, но признать это открыто – да ни за что на свете! Жизнь (да-да, именно жизнь, так как, эти сны более богаты чувствами и эмоциями в сравнении с явью) в этих снах, порой, напоминает то время, когда мы были просто людьми, братьями. Чистыми и невинными, незапятнанными проклятьем собственной матери. Даже в то время я не мог открыто показать, насколько привязан к тебе, насколько болезненно зависим от тебя, от твоего мнения и одобрения. Все же, я не прятал это глубоко внутри, за маской дьявола, разве что немного сдерживал себя, но не настолько, чтобы это укрылось от тебя. Знаю, последние несколько веков, я вел себя несколько агрессивно. Поверь, от моих собственных выходок мне самому противно, но как еще я мог сдерживать свои порывы? И тогда, когда мне больше всего на свете хотелось согласиться с тобой, прислушаться к тебе, довериться тебе... а, черт! Просто хотелось тебя! – я находил в себе силы лишь на то, чтобы оттолкнуть тебя. Прости меня за это, брат, но иначе никак. Ты тоже всегда это чувствовал - связь между нами. Какая-то незримая нить, которой никогда не было между остальными нашими братьями и сестрами. И, слава Богу! Не хватало еще повсеместного инцеста в рамках нашей без того странной семьи. Что я несу?!! Настолько порочная, извращенная связь имеет место быть только в моем больном мозге. Только с тобой. Здесь я могу позволить быть с тобой так, как мне всегда хотелось, и как тебе хотелось. Разумеется, по воли моих фантазий и желаний. Только в этом сакральном месте я могу искусать в кровь твои губы, чувствовать во рту твой вкус, нагло вторгаться в твой рот. Ощущать через ткань брюк твое возбуждение. Откровенно двигаться навстречу, срывая с твоих губ глухие стоны. Торопливо, плохо слушающимися пальцами, расстёгивать пуговицы на твоей рубашке, а потом, плюнув на это скрупулезное занятия, просто разорвать на тебе эту чертову сорочку. Жадно прижиматься к твоему горячему, обнаженному телу. Позволять тебе меня трахать. Грубо, неистово, так чтобы я скулил под тобой как последняя блядь. Видеть выражение твоего лица, когда тебя накрывает волной оргазма. Прятать эти моменты глубоко в своей памяти. Чтобы потом, когда совсем хреново, оставалось что-то хорошее, пускай и ненастоящее.

*****

POV Элайжда Что-то вырывает меня из беспокойного сна. Крики Никлауса. Снова кошмары. Его кошмары вырывают меня из собственных. Захожу к нему в спальню. О Боже! Брат сегодня «в ударе». Клаус бьет руками по голому матрасу. Звериный рык слегка приглушен мягкой поверхностью. Подхожу к нему, тихонько присаживаюсь на край кровати и кладу руку ему на голову. Прикрыв глаза, пытаюсь сосредоточиться и проникнуть в его разум. Получается, как всегда. Даже странно, что за столь длительное время, брат так и не понял, что я – это я, а не плод его фантазий. Личные демоны Никлауса давно перестали меня трогать, за тысячу лет и к этому привыкаешь. Я привык даже к своим демонам. По крайней мере, к тем, которые не заперты за импровизированной дверью скотобойни, созданной моим сознанием. Со временем я справлюсь с ними. Приближаюсь к нему. Он смотрит на меня из-за опущенных ресниц взглядом полным боли. Каждый раз кажется, что сейчас сердце разорвется от сострадания. Притягиваю его к себе, обнимаю и успокаиваю. Клаус понемногу расслабляется и, изнеможенно переворачивается на спину. Лоб блестит от пота. Черты лица смягчаются, и выражение лица уже не напоминает оскал зверя. Дыхание выравнивается. Еще какое-то время смотрю на него, потом так же тихо встаю, оглядываю комнату. В предрассветных сумерках замечаю шелковые простыни и подушки, хаотично разбросанные вокруг кровати. Врожденная педантичность требует поднять с пола белье, но нельзя выдавать свое присутствие. Некоторое время стою посредине комнаты между дверью и кроватью, пребывая в нерешительности. Всё же двигаюсь в сторону кровати. Ложусь рядом с братом. Смотрю на него, почти невесомо провожу рукой по его лицу, закрываю глаза, погружаясь в его мир. Клаус совершенно спокоен, при этом настроен на разговор по душам. Слушаю внимательно, не перебиваю. Разве можно?! Я ждал этих признаний тысячу лет. Сегодняшние откровения для меня не новость, ведь я знаю его, наверное, лучше него самого. Если бы я, когда-нибудь сделал первый шаг ему навстречу или попытался бы дать знак, намекнуть – он закрылся бы в себе еще больше, возможно навсегда. Поэтому я терпеливо ждал пока он придет к этому сам – будет честен перед собой и передо мной.

*****

- Ты мучаешься, потому что ты, Никлаус, несмотря на отрицание, способен испытывать чувства. – губы Элайджи трогает мягкая улыбка. – Наряду с жаждой, злобой и ненавистью в тебе живет еще сострадание и любовь. - Рука ложится на плечо Клауса, несильно сжимая, скользит по спине, настойчиво притягиваю его ближе к себе. В этот момент Клаус просыпается. Несколько секунд смотрит в глаза напротив. Затем резко подскочив, сжимает горло Элайджи и яростно шипит: - Что ты здесь делаешь?! Элайджа не делает ни малейших попыток объясниться, дает ему время осознать. На смену злости приходит понимание, испуг, бессилие. Клаус отпускает брата, садится рядом, приняв обреченную позу: поджав ноги под себя и спрятав голову между коленями. Клаус едва заметно вздрогнул, почувствовав прикосновение: - Больше никогда, слышишь, никогда не смей лезть ко мне в голову! – срываясь на всхлипы, прокричал Клаус. Сильные руки вдавили его плечи в спинку кровати: - Довольно! - голос источал раздражение. – Посмотри на меня. – Клаус едва приподнял голову, пряча взгляд. - Я сказал, посмотри на меня! – проревел Элайджа, сковывая тело Клауса в стальной хватке. Клаус подчинился, но в глазах читалось упрямство. - Хватит бегать, – в присущей ему манере, ровным голосом продолжил Элайджа. – прими уже свои слабости. – пристальный взгляд и молчание. Руки Элайджи скользили по телу Клауса, медленно, но верно двигаясь вниз, не встречая сопротивления. - Кажется, ты любишь быть моей шлюшкой? Провокационный вопрос, провокационный взгляд, едва заметная улыбка, и такие же провокационные движения где-то в области паха. Это было слишком. Дернув Элайджу на себя, Клаус крепко зафиксировал руку у него на шее и горячо прошептал: - Ты же все знаешь, Элайджа? Так сделай так, чтобы я скулил под тобой.