Милый мой

К каждому из нас при слове "съемки" приходят определенные ассоциации. Камеры, свет, орущий режиссер, сценарии. На экране все выглядит легко и непринужденно, особенно при просмотре комедий. Только большая съемочная группа и приближенные к этому искусству люди знают, какой это титанический труд. Когда тебе всего-то семнадцать, иногда это кажется священной ношей. На одном лишь голом энтузиазме наши подростки готовы были горы свернуть (но не по утрам). Будильник в семь ай эм был врагом номер один. Леша всегда просыпался раньше и после хорошего мата и перекура будил Семена. Ребята давно привыкли к компании друг друга и постановили, что вывозить напряги легче вместе. Так и сцены проходить удобнее и проще поддержать отчаявшегося товарища на грани нервного срыва. Две недели без выходных: плотный график, сотни дублей, ночевки у Сёмы, ночевки у Леши. Не было времени даже на привычное разгильдяйство. Но это не точно: - Доброе утро, спящая красавица, - Лукин протягивал каждое слово. - Дурак, зачем так громко? Возмущения Трескунова работали только по началу. Никакой жалости. И друг, скрипя зубами, ловко вытаскивает обессиленную тушу из-под одеяла. - Ничего святого, - приходит в мир мучений и страданий отчаянный Сёма. Глубоко в душе он был благодарен таким раскладам, ибо просыпаться таким образом было удобно. Никакого риска опоздать, а значит они ловко избегали позорных заданий режиссера. Иногда они реально переходили все грани. Один раз Трескунова заставили петь "Мало половин" в каждом перерыве. Он до сих пор вспоминал это с режущей болью в сердце. А строчки никак не уходили с головы. - Кофе, чай, петлю? - любезно предлагает друг. - Последнее, - хитро улыбается Сёма. - Сейчас получишь по кукухе, - серьезно чеканит Леша. Иногда эта серьезность была уж чересчур правдоподобной. - Ну ты же сам предложил, - таким же депутатским тоном оправдывается Трескунов. - Дурак ты, Сёмка, - это уже набирает не здоровые обороты. - Семейная жизнь тебя портит. Где мой разгильдяй? - Сегодня на вечеринке я покажу тебе, на что способен. Готовься, - вот он старый-добрый Лукин. Если честно, это было неплохое утро. Обоих спасала мысль о хорошем вечере. А впереди заслуженные выходные. Сказка. Друзья кое-как доползли до площадки. Вовремя, что немаловажно. - А вот и наши Ивановы, - в обычной манере стебала Василина (Эля). - Как спалось, семейная парочка? - Отлично. Только Сёма ужасно храпит, - Леша, как всегда, подыгрывал таким любимым гейским шуточкам. А Трескунов не понимал его энтузиазма. Ведь это их фишка! Зачем кому-то знать? Тем более, новым знакомым. Лукин играл сёмиными волосами. И одарял друга самым пошлым взглядом из всех возможных. - Переживешь, Лёшенька, - приобнимает в ответ "предателя" Трескунов. Играть так играть. Старается мило смущаться. Выходит вполне правдоподобно. - Ради тебя что угодно, - продолжает манипуляции шевелюрой Сёмы. Для большего эффекта целует в щеку. Чёрт, что? - Это так прекрасно! Будете первыми русскими гомиками. Шипперы вас полюбят, - умиляется Василина. Сёма от всего происходящего плотно охуевает, но виду не подает. Что-то внутри говорит, что это слишком, но это быстро проходит. И он уже вместе со всеми громко угарает, а Лукин не отпускает его из своей крепкой хватки. - Ребята, запомните эту химию, вставим ее куда-то, - режиссер, как Большой Брат, всегда наблюдает. - Быстро на грим! - откуда он появляется? Вопрос риторический. Как всегда грим проходит угарно под крики "Ему нужно больше румяны, не видите, какой он бледный у меня" и "Пудры этому говнюку". Чем не братья? Съемки уже менее пикантные, здесь нужна собранность и дисциплина, хотя дух братской любви весьма в тему. Оба мысленно считают минуты до заветной дискотеки века. POV Сёма Ну наконец-то. Я думал, что это никогда не кончится. Лукин прихорашивается, как жених. Кросы ему нужны подходящие, рубашечка. Роемся в его гардеробе, я делаю вид, что тоже озабочен его образом. Спустя час он решает не парится. Спустя час, Карл. Останавливается на белой футболке и джинсах. Смотрит на себя, как я на картины в Третьяковке: с большим восхищением. Мимолетно умиляюсь этому, фильтрую гейские шутки. Но когда он берет лак для волос, мне уже не до смеха. Брызгает в меня и силою усаживает к зеркалу: - Сделаю из нас красавчиков. Все бабы наши, - начинает с большим азартом укладывать мою шевелюру. - Не бабы, а женщины, Лех, - могу позволить. Я культурный человек. - Заткнись, - от любви до ненависти, как говорится. Заинтересованно смотрю за его движениями. Такой умилительный. Прикусывает губу, теребит каждую прядь, коих не так много. На фоне уже играет наш любимый репь. В зеркале рождается красивый мужчина. И это я. - Спасибо потом скажешь, - любуется своей работой мучитель. - Проваливай, дай и мне прихорошиться. Послушно уебываю. Нет, ну а что? Я рад, прическа компенсирует синяки под глазами и ужасную кожу. И если вы думаете, что пацаны об этом не парятся, то вы правы. Так в основном и происходит, но только не при условии напряженного графика, когда все это бросается в глаза. Спустя пятнадцать минут заканчивает. Делаем селфи и готовимся ворваться на большой движ. Заходим в клуб в обнимочку. Сразу же привлекаем много внимания. Знакомые подходят и мы переключаемся на них. Заряжаемся алкоголем и веселой музыкой. Молодость. Вот и ты. Не люблю шумные тусы, но иногда они просто необходимы. Сейчас такое время. Кайфую. Краем глаза замечаю, что Леша пожинает плоды "охоты". Неугомонный. Замечает мой взгляд, довольно улыбается. Уводит свою мадам в сторону туалета. Как обычно. Танцую с новыми знакомыми общих знакомых. Играет какой-то треп, пока не напрягает. Ни о чем не думаю. Люблю не думать. Хотя я и сейчас думаю о том, что не думаю - замкнутый круг. Ощущаю прикосновение к талии. Готовлюсь возмутится. - Мужчина, вам нравятся мужчины? - пьяный дурак. Лукин опять за свое. Руки от талии не забирает. Считает кости или что? - У меня уже есть мужчина. И он очень ревнивый, - шепчу в локаторы склонившейся головы. Это уже какая-то нездоровая игра. - Но мы же ему ничего не скажем, - обжигает своим перегаром. - Я не могу так, - Станиславский плачет. Мне готовят Оскар. Леша не отвечает. Ибо начинает играть хитяра всех времен и народов "Деспасито", меня просто тянут на себя. Господи, когда же он наиграется? Но нет, милый. Я не буду в роли девочки, не сегодня. Перенимаю инициативу под охуевший взор. Начинаю вести, как в вальсе. Только этот парный танец я умею танцевать. Добавляю виляние бедрами - норм. Вот и замечательный перформанс. Послушно повторяет за мной. Разница в росте добавляет комичности. В конце танца опускаю его на свои руки. Не знаю: это от алкоголя или от, хуй знает откуда взявшейся, смелости целую его в лоб. Ты хотел игры? - Ты её получил. Наслаждайся, милый мой. Люди начинают аплодировать. Нам это нравится. Тяну податливую пьяную тушу к бару: - Ого, - все, что способен сейчас выговорить Лукин. - Сёмка, ты так горяч. - Дурак, прекращай - это уже не смешно. - Как ты меня прижимал, ух, - уже и не помню, что произошло. Все, как после аффекта. Но улыбаюсь, ибо звучит достаточно забавно, учитывая то, что девушки мне такого пока не говорили. - Повторим? - клянчит в меру "хороший" Леша. - А как же твоя спутница? - Ревнуешь? - начинает поправлять ворот моей рубашки и хитро улыбаться. Ненормальный. - Нет, - чересчур резко выпаливаю, перевожу взгляд на бармена. - Зря, - мечтательно протягивает. - Мне виски, пожалуйста, - обращается к большому парню с шейкером. - Восемнадцать есть? - предосудительно окидывает нас взглядом. - Есть, - уверенно отвечает друг. - Нам нету восемнадцати, - обламываю кайф я, ибо уже хватит. Тяну его опять на танцпол. Чувствую спиной ненависть. - Трескунов, ты обломщик, не хочу с тобой танцевать, - это звучало убедительно. Убегает в сторону выхода. Дурачина. Следую за ним, цепляясь за недовольных отдыхающих. Лукин шустрый. На улице не вижу его, докапываюсь до людей, спрашиваю об этом балбесе. Спустя пару минут после успешного шерлоковского расследования нахожу Лешу в глухой подворотне возле заведения. Загадочно смотрит на звезды и с удовольствием курит. Убил бы еблана: - Ты обиделся? - осторожно спрашиваю. - Не-а, - человек-загадка. - Хочешь сижку? - если предлагает сигарету, значит, тропа мира проложена. - Не-а, - становлюсь рядом и, следуя его примеру, начинаю "палить" звезды. Стоим молча. Слышу лишь его выдохи и ощущаю запах дыма и приятную прохладу. Ничего не предвещает беды. Успел даже найти несколько знакомых созвездий и подумать о планах на выходные. Резкое движения возвращает меня в реальность. Леша сильно прижимает меня к стене и тяжело дышит: - Привет.