Милый мой

Мальбэк - Гипнозы (feat. Сюзанна) (Symbolnatic Remix) POV Сёма Благо всему, драма благополучно покинула мою жизнь. Съемки занимали все свободное время, поэтому напрягать и без того напряжённый график своими рефлексиями не было охоты. В сети уже появился трейлер сериала, ко мне уже прикатила новая волна зрителей. И это здорово. Временами мы с Лешей офигевали от того, как гармонично мы смотрелись на экране. Съёмочная группа не могла нарадоваться нашему профессионализму. С каждым снятым кадром укреплялась не только наша вера в успех сериала, но, как бы это не звучало банально, и дружба. Это был один из таких беззаботных дней. Я идеально выучил сценарий, поэтому меня не мучило чувство прокрастинации и стыда. Я, ничего не подозревая, почитывал Достоевского, как вдруг почувствовал, что ко мне на голову что-то прилетело. Тяжелый груз (книги?) вызвал у меня спектр разных эмоций, начиная от удивления, заканчивая ахуем: - Так, сударь, что вы себе позволяете? – ну и кого же я перед собой увидел? Есть варианты? Бондарчука, Быкова, симпатичную коллегу? Не-а. - Выпрямись, сидишь, как старый дед, - Леша провел рукой по моему хребту, другой же удерживал книгу. Чем ниже опускалась его рука, тем более неловко мне было. По телу пробежала дрожь. Определенно, от неожиданности. - Лукин, ты что это делаешь, дурачина ты такая? – тараторил, как ненормальный, я. Леша только ржал надо мной, потешался чувством неловкости. Парень принялся массировать мне плечи и что-то увлеченно рассказывал, но я включился в разговор только на фразе: - Я вот тоже себе книгу купил. Решил свои пробелы как-то наверстать. Кстати, Достоевский, - напомню: книга так же лежала у меня на голове. - Может, уберешь ее? – возвысил свой недовольный взор я. - Тебе нельзя горбиться, посмотри какая осанка уже отвратительная, - напомню: его руки так же лежали на плечах. - Леш, у меня все нормально с осанкой, не придумывай, - кажется, я покраснел. Но он не прекращал. Руки переместились с плеч на лопатки, потом Лукин, видимо, решил пересчитать мои позвонки. Он увлеченно делал мне массаж. А я держал головой эту чертову книгу и не знал, что мне делать в этой патовой ситуации. Леша, как будто, отключился. Волны расслабления ( или растления?) накрывали тело. От удовольствия я даже закрыл глаза. Но когда ручонки оказались на талии, Лукин сразу же отдёрнул их. И мы оба начали догонять, что, мать его, происходит. Но это же Леша, он отделался лишь привычной улыбкой и тупой отмазкой: - Сёмка, тебе понравилось? – да, черт возьми, мне понравилось. Даже очень. Будь моим массажным рабом. - Нормально, - с книгой на голове я сама серьезность. Играть, так играть, - а руки-то почему с талии убрал? Секундная пауза. Да ладно, это румянец? Лукин засмущался? - Просто ты еще не готов, - зачем ты прикусываешь губу? Смотришь, будто сошел с экрана порно. Гей-порно. - Да почему же, я готов, - меня забавляло выводить его из себя. В душе я ликовал. Хоть он и излучал уверенность президента, но глаза его выдавали: шаловливо бегали по комнате, ища точку спокойствия. Становилось очень жарко. А мне было весело от своей серьезности и его ошеломления. Главное – не заржать. - Нас могут застукать, - он сглотнул и отдалился на пару шагов. Я таки доиграю эту сцену. – Хотя. – Леша закрыл дверь гримерки на защелку. С поля зрения пропал перепуганный мальчик, дьяволенок, который исчез в переулке у клуба, вновь явился. – Сём, наконец ты созрел. Все шло не по плану. С каждым шагом навстречу мне он как будто съедал мою уверенность. Сердце билось, как мячик для пинг-понга. Но я же актер. - Что, прорепетируем сцену в раздевалке? – Лукин жрал меня взглядом. - Ну почему же? Мы можем придумать что-нибудь поинтересней. Ты же будущий режиссер, - странные чувства вызывали эти нормальные фразы, сказанные до безумия пошлым, в моем понимании, тоном. Мы застыли в слоу-моушине. Страсти накалялись. Напряженный момент. Ну вот, наши лбы соприкоснулись. Ну давай, Сёма, придумай годную саркастическую ответочку: - Да я же не гей, - чувствовал, что у меня дыхание, как у курильщика. Капелька пота выступила на виске. - Я же тоже, - зачем ты тогда трешься о мой лоб? - Базаришь? – это должно спасти нашу дружбу. - Конечно, - слегка улыбается, в глазах новогодние огоньки. Протягивает свой длинный указательный палец к моему лбу. Вытирает пот и проводит кривую линию от виска до губ. Остановись. Пожалуйста, оставь меня в покое. Я не могу. Это до глубин моих принципов неправильно, даже в шуточной форме. Убери свои гребанные руки. Убери свой гребанный лоб. Спрячь свой чертов взгляд самца. Я понимаю: несерьезное гейство, но это нихуя не смешно. Слышишь, нихуя не смешно. Хочу забиться в угол и кричать от безысходности: «ОСТАНОВИСЬ, БЛЯТЬ». POV Лёша Я не смыслю, что творю. Я перехожу все границы, но черт возьми, я хочу этого. На задворках сознания где-то орет здравый смысл. Но он стихает, когда мой палец оказывается на его лице. Меня так не передёргивало ни от чего ранее. И надо бы остановится, но я не могу. БЛЯТЬ, ПРОСТО НЕ МОГУ. Застываю. Я должен это сделать, пофиг, будь, что будет. Привет. Обхватываю руками его лицо. Пока. Окутывает своими ручонками мою талию. Искра. Буря. Пошел ты нахер, здравый смысл. Прижимаемся друг к другу, как самые последние геи. Дрожим, будто школьники во время первой свиданки. Знаешь, как отчаянно я пытался прогнать то, от чего никак не мог избавиться? Сколько сиг, девушек и адекватных мыслей прожег об тебя? Это все этот гребанный шоу-бизнес. Гонял бы сейчас мяч на поле и в ус не дул. А сейчас походу продую всю натуральность. Я не решаюсь перейти эту черту. А Сёма очень даже решился. Я улетаю от чужих губ, что несмело касаются моих. Спустя пару мгновений ахуя начинаю отвечать. Боже, я гей. Боже, почему мне это нравится? Так восхитительно. Не хватает воздуха. Кажется, это длится вечность. . Я стараюсь выразить этими прикосновениями губ все, что не мог произнести вслух. Страх уже окончательно отступил. Сема углубляет поцелуй и прижимает меня к стене. Съезжаю, чтобы ему было удобнее. Фиксирует мое положение руками, что крепко удерживают грудь. Но это помогает ненадолго. Нам обоим такая поза приносит дискомфорт, поэтому перемещаемся на небольшой диванчик, не разрывая контакт губ. Сажусь на Сёму, чувствую, что колени автоматически раздвигаются, чувствую себя девчонкой. Ну да и хрен с ним. Начинаю забираться рукой под рубашку, ощупывая торс. Он реагирует на это действие укусом моей губы. Ай, больно вообще-то. Я, конечно, не ожидал такой дерзости, но она мне нравится. Его властность и смелость обескураживают. Трескунов мнет мне бока, будто пытается пометить территорию синяками. Когда Сёма наконец решается «заглянуть под футболку», мы слышим громкий стук в дверь. Обоих будто отрезвляют ведром холодной воды. Отстраняемся друг от друга, перемещаемся на разные части дивана. Смотрим в разные стороны. Спустя пару мгновений он позорно выбегает, поправляя свою рубашку. Я же остаюсь наедине с мыслями и разодранной губой. Но ты же сам это начал, так ведь?