Милый мой

POV Лёша Daddy Issues- The Neighbourhood - Привет, - он наконец открывает свои блядские идеальные глаза. Мне кажется, если бы этого не случилось на несколько минут ранее, я бы просмотрел в нем дыру. - Привет, - опускает взгляд на мою макушку и зарывается носом в волосы. – Доброе утро, если точнее. – Сёма сверлит взглядом мой стояк и щурится. Ненавижу, когда он так делает. Знаешь, вчера ночью твой скепсис спас мою анальную девственность. Трескунов наваливается всем своим телом на меня, как бы невзначай задевая ногой мужское приветствие нового дня. И у меня уже сносит крышу. Он, как обычно, властно целует меня, заставляя хотеть большего. Его язык заселился в мой рот на ПМЖ. Знаешь, вчера ночью твой скепсис был не прочь уступить. Наши худые тела вдалбливались костями и всеми другими выпирающими частями. Мои руки хаотично блуждали по чужому телу. Снимать, кроме нижнего белья, было нечего. Я решил поиграть всеми известную игру «Разведи Трескунова на недосекс». И хотя все казалось достаточно легко и просто, мои внутренние барьеры стопорили. Но кто их слушает со стояком? Знаешь, наверное, это преступление быть таким соблазнительным. Оказавшись сверху, я вызывающе осмотрел его, идеальную в моем понимании, фигуру. Мне кажется, я спопсился, ибо начал рисовать узоры у него на груди. Это, вроде, вполне дебильное действие вызывало у меня щемящее чувство внутри. Вроде такой невинный петтинг и ему очень нравился. Сёма закрыл глаза и время от времени тяжело выдыхал. Я же отдался совету всеми известного гения и перестал стесняться. Плавными движениями я изучил его торс – пересчитал ребра, не выявил аномалий в области груди (кроме бешеного битья). Далее подключились и губы: я оставил короткий поцелуй на соске, как было исследовано ранее, это его сильная эрогенная зона. Сёма вознаградил меня тихим стоном. Я вел дорожку из поцелуев от соска до низа живота. Чем ниже я опускался, тем громче были стоны. Он уже совсем не сопротивлялся. Это было непередаваемое чувство, мое утреннее «приветствие» и не думало от такого уходить. Оказавшись у резинки боксеров, я медлил ровно до того момента, пока Трескунов крепко схватил меня за волосы и втиснул в свой пах. Я такое, откровенно говоря, еще не видел в порно. Ощутив лицом внушительное поле работы, я уже совсем потерялся в тягучем омуте своих желаний. Если бы ты только знал, как божественно ты стонешь. Если бы ты только знал, как глубоко мы тонем в телах друг друга. Если бы ты знал, как я хочу. Вставший половой орган лучшего друга во рту. Что может быть лучше? Правильно, ничего. Если честно, я старался максимально воспроизвести действия, которое не однократно видел на экране. Правда исполняли его не по большой любви. Да ощущения от минета были знакомы мне, как юному ловеласу. Но это ведь совсем что-то пиздец креповое. *** Ты можешь долго прятать своих демонов. Ты можешь долго играть роль. Но однажды тебя накроет с головой. И в такой ситуации ты можешь даже лишиться натуральности. - Тебе понравилось? – робко спрашиваешь, вытирая остатки чужого семени на губах. Чувствуешь у себя в трусах, что это не единственное последствие. - Лёш, тебе не кажется, что это перебор? – опять опускает на землю. Лежит обессиленный и голый, как на исповеди. Обреченно вылупился в потолок. - Нет, мне не кажется, - хотя да, это был перебор. Но ты же никогда не признаешься. - Хочешь, я тебе это сделаю? – шумно сглатывает. - Ты еще не готов. - Еще как готов. - Не франти, - понимаешь ведь, что переборщил. - Как мы жить дальше будем? – чувствуешь, что он подсознательно перебрал роль твоих брошенных пассий. Но Сёма ведь не они. Здесь всё выше инстинктов. Но что на такое отвечают? - Я чувствую к тебе что-то больше, чем просто дружескую связь, кажется, - все-таки решаешься добить. - Да мы это уже поняли, - драма накаляется. - А ты? – строишь невинные глазки и садишься в нему полуголый, со следами спермы на белье. - Лёш, нам просто рвет крышу, - невесомо проводит пальцем по скуле. Отстраняешься, неудовлетворенный ответом. - Нам просто рвет крышу? Хорошо, Сём, если для тебя это так работает, хорошо, - драма таки была твоим уделом. Подходишь к окну, стараешься не хныкать. Но внутри что-то режет. Нам просто рвет крышу. За спиной слышишь, как он одевается и тяжело вздыхает. По щекам бесшумно скатываются слезы. Ты думаешь, как же тебя так угораздило – увязнуть в лучшем друге? - К черту! – спустя пару минут нутро содрогается от уверенного голоса. Шлепок. Хватка. Взгляд. Лучший оргазм в твоей жизни. Ты максимально закатываешь глаза, вцепляешься в волосы, будто стоишь на краю обрыва (хотя относительно так и есть); стоны сдерживает только импровизированный кляп из салфеток, да и то ненадежно. Сегодня и так пришлось объяснять маме, что Сёме ночью снились кошмары. И пофиг, что звуки вздохов напоминали скорее эротические сны. И пофиг, что у обоих шеи в засосах, а губы в укусах. От одного только вида старательного друга или отголоска причмокивания крайней плоти можно было визжать. Когда салфетки стали максимально бесполезными, Сёма решил использовать то, что оказалось более приемлемым, чтобы заткнуть тебя до оргазма: свои пальцы. Сосешь их, будто не пил десять дней, а это бутылка «Боржоми»; будто не ел неделями, а это бургер. Кончил красочно. Одевался робко. - Где вы, мать вашу, пропадали? Почему я никому не мог дозвониться? Куда смотрели ваши родители? – обоюдно дать левые номера телефонов, якобы родителей, было хорошей идеей. Но режиссер так не думал. Нас отчитывали, как последних предателей родины. В десять ты кончаешь от губ лучшего друга, а в одиннадцать вы уже делаете вид, что ничего не было. Впервые в гримерке так тихо и позорно: - Что, до выходных не могли потерпеть, ловеласы? - подключилась к нагнетанию гример. – От взяли моду, девушки, видать, тоже все синие, - если бы вы только знали, кто их оставил на самом деле. Да сейчас бы со слоем тоналки, что скрывает метки страсти лучшего друга, на шее играть школьника. *** Мне кажется, единственная цель Сёмы на съёмочной площадке сегодня – убить меня взглядом. Я ловлю на себе полный тревоги и страха взор на каждом перерыве. Даже в кадре он залипает на меня. Это непонятное мне чрезмерное действие стопорит процесс. Отвожу его в туалет, размещаю податливую к манипуляциям, голову себе в руки: - Сём, соберись, пожалуйста, - сочувствия хоть отбавляй. - Не могу… Не могу, когда ты рядом, - мнется, отводит взгляд. Удивительно. В кадре палить мы любим, а в глаза взглянуть нам слабо. - Сём, что было, то было. Забудь. Включись в работу, - удивительно, как мне хватило смелости сказать это… ему. - В смысле забудь? – замечаю неподдельный ахуй. - В прямом, Трескунов. Нам просто сорвало крышу. Я опять прячусь за маску равнодушия. Если он думает, что может рвать мне внутренности своими отказами и отговорками, то это не работает. У меня тоже есть самоуважение.Теперь поиграем, милый мой. - Сорвало крышу – это когда раз, а не постоянно косоебит, - Трескунов подходит ближе. Не делай это чертовски сексуальное действие. Не шепчи мне на ухо, прижавшись торсом. Не делай. Ты шепчешь мне на ухо, прижавшись торсом, - давай сделаем вид, что мы все еще друзья, мне так будет проще. - А кто мы друг другу? – время охуительных поворотов. - Вечером определим.