Милый мой

MΣ$†ΛMN ΣKCПØNΛ† / MESTAMI EKSPONAT Не забирай меня с пати (Remix) Вот ты, мой маленький друг, веришь в сказку? Щемит ли у тебя в груди до сих пор от откровений или счастья? Кружит ли тебя (не только от похмелья)? Не стошнило ли тебя от этих ванильных вопросов прямо сейчас? Задумайся. Ребята с каждым днем старались принимать себя, вопреки обществу и уставленным нормам. Родители пока не знали о специфических отношениях, но парни готовили их к этому. Начали со съема жилья. И пока только там – в их маленьком гейском однокомнатном королевстве в центре города они были собой. Съемки первого сезона успешно закончились и, скорее всего, их ждал второй. Они не могли насытиться друг другом, и иногда обоюдное чувство тревоги накрывало обоих. Ибо, блять, не может все быть так хорошо. Быт давил. Но бит сердец спасал. Когда Сёму донимал срач на кухне, Леша тут же вытирал стол чужим телом. Лукин ныл из-за ночных геймерских марафонов Трескунова, но в таких случаях они переходили к другому марафону. Когда идеально – скучно и бессмысленно. В их случае было весело и глубоко. Пиздец, как глубоко. Вечеринка по окончанию первого сезона была в самом разгаре. И угадайте, кто пропустил половину вакханалии? Верно – наш несменный проебщик, Леша Лукин. Семен цедил в себя размеренные дозы шампанского и отнекивался от предложений потанцевать. Парень время от времени втыкался в экран телефона и ждал адекватного ответа (от неадекватного человека). Но дисплей не омрачала никакая весточка от его парня. Когда формулировка «Мой парень» вновь всплывала в сознании, внутри теплело и подкашивались ноги. Да, теплело и подкашивалось, блять, как в самых банальных бульварных романах. Таинственность предавала остроты и опасности. Согласитесь, трудно разговаривать по телефону со сценаристом, когда тебя доводят до изнеможения губами. Или обладать собой, когда тебя забрасывают пошлыми сообщениями в разгар съемочного дня. Трудно не брать здесь и сейчас, когда хочется, как бы пошло это не звучало. Они привыкли прятаться. Пока так было проще. Счастье любит тишину. Леша же любил опаздывать. Трескунов понимал, что это неспроста, ибо его парень был мастером дебильных сюрпризов – то соседскую кошку притащит, то сымитирует перелом ноги. Радовало хотя бы то, что парень не станет плагиатить сам себя, а значит, все обойдется без кошек и переломов. - Трескунов, ты торчишь мне танец, - Василиса оборвала поток флешбэков. Но Сёма вынужден был вспомнить, почему эта наглость была обоснованной. Вася стала невольным свидетелем жаркой сцены в гримерке. Пока она одна знала о них. Трескунова исказила довольная улыбка. Джентльмен повел даму в пляс. Играл какой-то очередной попсовый медляк. Сёма умел танцевать, вел партнершу с уверенностью офицера. Василиса старалась не отставать. От искристого напитка кружило еще больше. - Убери руку выше, твой парень меня убьет, - прошептала Вася, когда рука непроизвольно опустилась ниже положенного. - Извини, задумался, - Сёму было легко смутить. Но то, что он увидел спустя миг, снабдило его щеки алым румянцем. Все смотрят на тебя. Все смотрят на тебя. Все смотрят на него. Опершись о стол, за ним наблюдал Леша. Парень будто сошел с поста в Инсте, на который пускают слюни миллионы. Черная рубашка гармонировала с остальными темными вещами и прямо кричала об утонченности вкуса и великолепии фигуры ее обладателя. Непослушные волосы были собраны в аккуратный хвост. Несколько секунд хватило, чтобы прочитать в дерзких глазах: «Ночью тебе пизда». Я наблюдаю за тобой. Я где-то с краю и я явно не для эстеток сегодня. Сёма непроизвольно прикусил губу. Парень ждал того момента, когда он будет снимать этот шмот. Вася, учуяв эту магию, стебала парочку: - Сём, выдыхай. Совет был уместен. От переизбытка воздуха в груди было тяжело. Фантазия рисовала: как он будет выражать свои чувства. Десять — столько бы отдал тебе статуэток. За то, как весело ты шлёшь их всех на хер. Трескунов ждал окончания этой чертовой песни, как дети ждут Нового года. Казалось, потанцуй он с Василисой на секунду дольше, Лукин прожег бы их нахер. Публика увидела лишь через чур крепкие мужественные объятья. - Я выебу твою душу, - галантности у Семы не отбавить. Опасный шепот парня скорее забавлял Лешу. - Давно пора, - эти перешептывания казались забавными со стороны, не считая покрасневших лиц героев-любовников. - Ты специально это сделал? - Главный сюрприз впереди, милый мой, - Леша осушил бокал с красным вином и уж как-то слишком вычурно пошло облизал краешек губы. Забирай меня с пати. Забирай меня с пати. На пороге обомлевшему Трескунову на глаза натянули черную повязку. Черная символика этого вечера нехило будоражила. Возбуждение застыло в квартире. В воздухе пахло хорошим сексом. Лукин потянул за руку, ничего не понимающего, парня в спальню и усадил на кресло. Расположившись по-хозяйски на худых коленках, он приказал: - Сними с меня рубашку. - Волшебное слово, - такая безобидная фраза забавляла. - Пожалуйста, - Сёма хаотично касался податливого и мякнущего тела напротив. Пальцы быстро нашли пуговицы, Трескунов специально размашистыми неторопливыми движениями расстегивал каждую пуговку. - Боже, я умру девственником, - ныл Леша. Это лишь подстегивало Сёму. Они то знали, что в комнате таких не было. Рубашка улетела к чертям. Лукин вознаградил парня поцелуем. Чувства были остры, как перец чили. - Приспусти мне штаны, - прошептал Леша. - У нас сегодня мастер-класс для чайников? – Лукин знал, что Сёма поднял бровь, хотя за повязкой этого не было видно. - Заткнись. Трескунов выполнил просьбу и по собственной инициативе сжал сквозь ткань штанов то, что обычно сжимают в такой ситуации. - Ахх, мразь, - Лукин любил дерзить (до поры до времени). Леша развязал черную повязку. - Смотри, - направил руки парня к низу живота. Там красовалось свежее тату «Your darling». - Сука, где пластырь с тату? Ты что долбанутый? Оно же кровоточит! – не такой реакции ждал Лёша. - Ты нормальный вообще? – хлопал длинными коровьими ресницами Лукин. - Сиди, - Сёма усадил непутевого в кресло, сам же ушел в другую комнату. Сказать, что Леша охуел – не сказать ничего. – Ебанутый ты мой, - спустя пару мгновений объявился Мистер Облом Интимных Моментов с аптечкой в руках. Он уселся перед обескураженным Лукиным на кортах с ватой и Хлорогексидином в руках. – Долго ты ходил без повязки? - Нет, снял дома, - обида через три – два… - Какой же ты ебанутый. Люблю, не могу, - а нет. Трепетные прикосновения ваты с антисептиком к свежей ране, и беспокойство говорили громче всяких слов и оргазмов. Смотреть за тем, как парень заботливо обдувает низ живота можно было вечно. – Ну вот и все, - Трескунов остановил взгляд на свежей кровоточащей надписи, - Люблю, не могу. - Я тоже тебя люблю, - тут же на теле оказался свежий пластырь. Кожу щипало. Не так он себе представлял их признание. Тату было очередным спонтанным (и болезненным) решением. Но он ни капельки не жалел о тех тридцати минутах в кресле мастера. - Это же на всю жизнь, дебил, - невесомо провел пальцем над тату Семен. - Это тоже, - Лукин ухватился за шею Сёми и потянул его на себя, следующие десять минут заставили губы болезненно ныть, ибо невозможно так долго и умело томить друг друга поцелуями. Сегодня ты со мной. Взрослый сорванец. Глубокий балагур. Милый мой. Эта ночь была особо жаркой и мучительно приятной. Стоны сменяли длинные разговоры – и наоборот. Сергей Юрский говорил: «В фильмах всё реально. Там то, что сказано у автора, то и будет». Но жизнь – это сцена, а на сцене имеет место быть импровизация. Здесь не будет никаких вторых, третьих, четвертых дублей. Ты есть – и всё. И так, между строк: любое тату можно вывести, но это уже решать не нам.