Защита

Рамлоу кажется, что у него по венам вместо крови уже течет чертова сыворотка, на которой он держится без сна, человеческой еды и хоть какого-то отдыха почти неделю. Задание на востоке, повязанное на мутантах, превратилось для него в ад после первых двенадцати часов в зоне поражения. С тех пор единственным его послаблением стали пара выкуренных сигарет между очередной дозой и следующей вылазкой, где даже дышать свободно было непозволительно; и теперь, стряхнув с себя обмундирование, и переставляя едва слушающиеся ноги, он был безгранично рад оказаться в их с Солдатом комнате в Башне Старка, даже не сразу заметив, что в просторной ванной не один. — Щенок? Выжравший практически все свои ресурсы мозг соображает на столько туго, что он около минуты тупо смотрит на Джеймса, сидящего в углу, без признаков какой-либо активности, или вменяемости. — Он сказал, что мы почти вечны…а ты нет. Солдат говорит по-обычному тихо и ровно, и Рамлоу приходится напрячься, чтобы понять, что в действительности голос у него надтреснут, дыхание быстрое, поверхностное, загнанное, а сам Баки мелко дрожит. — Он сказал? Брок проходит до него медленно, так же медленно опускаясь на колени, не в силах перегнать собственную скорость мыслей, которые текут, как начавшая густеть кровь, не позволяя ему самому быть до конца вменяемым. Зимний поднимает на него хорошо знакомый, стеклянный взгляд, заставляя резко выдохнуть от простой догадки. — Роджерс. Мы были в Бруклине, посетили музей и он показал мне город. Агент опускает голову, позволяя Солдату взять себя за руку и перебарывая собственные головокружительные ощущения. Эмоциональный скачок запускает в его организме десятки реакций, приводя тот в режим сверхвыносливости, разгоняя сыворотку по жилам с увеличенной скоростью. Ему не нужно уточнять, какого хрена Зимний вообще поперся куда-либо со Стивом — Рамлоу сам дал ему ясный приказ слушаться кэпа, пока его самого нет рядом. Однако, как-то совершенно не рассчитывалось, что Роджерс решит воспользоваться этим так, не оставив даже по прошествии такого количества времени попыток вернуть давно погибшего друга. — Забудь об этом. Обо всем, что кэп сказал, — приказывает он, заставляя себя посмотреть в глаза Зимнего и усмехаясь ему уголком губ, — я с этим разберусь. Когда ты спал последний раз, щенок? — Не уверен. Три или четыре дня назад. Джеймс расслабляется. Рамлоу, слишком четко, чтобы это было нормальным, видит, как тот опускает плечи и перестает трястись, чуть наклоняясь к нему привычным жестом, в поиске ласки, и получает ее, когда Брок крепко, практически жестко его целует. — Отправляйся в постель, я скоро приду, — прислонившись лбом ко лбу Солдата, едва ли слышно для нормального человека, произносит он, за тем первым поднимаясь с пола. Зимний следует его приказу неукоснительно, оказываясь без ботинок и под одеялом раньше, чем сам агент достает из кобуры заряженный глок. Рамлоу кивает ему, следя за тем, как Джеймс закрывает глаза, а после стремительно покидает их комнату. В действительности, это ахуительно дерьмовая идея — стрелять в Капитана Америку, к тому же в кабинете Тони Старка, но Брок едва ли соображает сейчас достаточно вменяемое, поэтому пользуется короткой заминкой, которую ему дают выстрелы и впечатывает кулак в лицо героя. Собственная рука становится по ощущениям похожа на развороченную, старую гнойную рану, которой нет покоя уже несколько месяцев, но это мало останавливает его и пока капитан ни пришел в себя, он навешивает ему столько раз, сколько успевает. — Какого хрена здесь творится? — Старк разнимает их, после того, как к стене отправляется его стол, вместе с высокотехнологичными игрушками. Пара активированных и дистанционно управляемых Mark остужают пыл сцепившихся до новых повреждений обители Железного Человека. — Я спросил «Какого хрена?». — Не смей лезть к щенку, кэп, — выплевывает Рамлоу, вместе с кровью, сочащейся из разбитой губы. — Ты не можешь запретить мне общаться с Баки, — Роджерс, кажется, действительно не понимает. Не понимает его слов и того, что творит. — Очнись уже, идеалист, твой друг мертв, а то, что ты делаешь с Зимним ведет к расстройству в его черепной коробке. Если ты такой тупой, то поясню на пальцах: ты сводишь его, нахрен, с ума. Рамлоу самого трясет. Не ясно, как он вообще до сих пор в хоть каком-то сознании и не свалился на пол от усталости, потому, что все тело похоже на один большой кусок дерьма. Он крепче сжимает кулаки, заставляя себя держаться на плаву. — Кэп, — Тони вмешивается невероятно вовремя, не слишком разумно вставая между ними, но все же делая это, — не приближайся к Солдату. Я понимаю, что для тебя тяжело перенести эту потерю, но придется смириться. — Ты не можешь.! — Вообще-то могу. Я куратор Зимнего Солдата и Рамлоу, более того, я их работодатель и фактически они оба мне принадлежат, так что ты прекратишь этот балаган. Больше никакого давления на Солдата и никаких склок с агентом. Рамлоу, тебя это тоже касается. Гений одаривает их обоих таким взглядом, что оба молча кивают, и сплюнув кровь, Брок разворачивается, прихрамывая направляясь обратно в комнату. Тело перестает его слушаться, он чувствует, как ватное чувство мешается с болью, а в голове практически совершенный вакуум. Зимний ловит его, реагируя на падение агента быстрее чем он сам, слишком внимательно осматривая и дергаясь, в незнании, как поступить. — Нормально. Ложись в постель, щенок, — едва ли выговаривая внятно слова, произносит он, закрывая глаза, слабо чувствуя, как перемещается в пространстве. Тело все же не выдерживает и он отрубается, уже не воспринимая ни действий Джеймса, который его раздевает и оттирает от крови, ни его же рук вокруг себя, пока он отсыпается больше суток. Ему в целом на все на столько наплевать, что даже мысль о том, что он поставил-таки кэпа на место не вызывает никакого отклика. Реакция проходит запоздало позже, когда он раздирает глаза, ощущая мир, как один пульсирующий комок боли и тяжести, переводя взгляд с потолка на лицо Солдата, что мгновенно перемещается, чтобы ему было легче смотреть. — Норма? — Джеймс практически не издает звуки, кивая в ответ на положительно-невнятную реакцию Рамлоу. Агент повторно закрывает глаза, на этот раз прижав голову щенка к своей груди, запустив пальцы в его спутанные лохмы. Удовольствие от того, что он ввалил Капитану Америке и добился его отстранения, заставляет его найти в себе силы на улыбку. Все, определенно, не так уж и дерьмово складывается.