Об одиночестве, пледах и беседках.

Рассеянный взгляд быстро пробежал по строчке… И еще. И еще раз. Порывисто вздохнув, Мара отложила книгу. Ну, как отложила. Легонько бросила ее на небольшой деревянный столик, сооруженный в центре беседки. Не попала. Да уж, читать книги у нее прекрасно получается, а вот бережно к ним относиться — нет. Честно говоря, она вообще мало к чему бережно относится. Ну и ладно, потом поднимет, главное, чтобы Икар не узнала. Мара нахмурилась. Она приходит в это место для того, чтобы отрешиться от окружающей суеты и навязчивых идей, и попросту побыть в одиночестве. Она любит одиночество, любит погружаться в свой внутренний мир. Однако, в последнее время у нее это плохо выходит. Слишком много беспорядочных мыслей, мельтешащих, сбивающих с толку. А еще чувство такое, словно чего-то не хватает, ускользающее и раздражающее. И быть одной теперь неуютно и тягостно. И это мешает. — Ну и чего же тебе не хватает? — девушка язвительно спрашивает саму себя. В глубине души она догадывается, как ответить на этот вопрос, и это раздражает еще больше. Мара сделала глоток уже совсем не горячего чая и окинула взглядом свое тайное убежище. На эту беседку она случайно наткнулась сравнительно недавно, гуляя по территории главного штаба. И сразу же всей душой полюбила это место. За его уют, за его тишину. Оно подкупало своей непопулярностью. Серьезно, Мара еще ни разу не видела поблизости хоть одно живое существо, которое посмело бы нарушить покой, царящий здесь. Ну, почти. Резкий порыв ветра перелистал страницы упавшей на пол книги. Красивый звук. Как и пение птиц в саду. Или журчание ручья, непонятно откуда доносящееся. Нужно будет обязательно найти этот ручей как-нибудь, а вместе с ним заодно найти и вдохновение — Мара уже давно не брала в руки кисти… А еще вечерами здесь можно услышать стрекот как-будто-бы-сверчков, такой же тихий и успокаивающий, как на Земле… Но, разумеется, это не сверчки, и уж точно не земные. Это какие-то непонятные, неизвестные Маре сказочные Элдарийские существа. Вечереет, холодает. Снова дуновение ветра, на этот раз легкое и ненавязчивое, но этого уже достаточно, чтобы девушка поежилась и сильнее закуталась в теплый шерстяной плед, злодейски добытый из комнаты одного эльфа со скверным характером. Ничего, пусть померзнет немного, ему полезно. Мара самодовольно ухмыльнулась. Она тоже умеет делать пакости. Как там говорится? «Сделал гадость — сердцу радость»? Да, именно так. — Опять ты здесь? — послышалось раздраженное. Приятный хрипловатый голос прорезал тишину, девушка вздрогнула. Вот зараза, опять напугал… Напугал, причем совсем не нечаянно, а она не злится. Даже и не раздражена ни капельки. Наоборот, Маре стало вдруг как будто бы легче. Словно гнет одиночества исчез. И чувство, что чего-то не хватает, тоже. Странно. Мара обернулась на голос. Он стоит, скрестив руки на груди, привалившись к колонне у входа в беседку. Красные и оранжевые закатные лучи солнца освещают сбоку его фигуру, сложные черты его лица, создают восхитительный контраст на длинных волосах цвета лазури, небрежно собранных в низкий хвост… Внутри что-то кольнуло. Приятно так кольнуло, так, как колет всегда, когда она на него смотрит. Холодная красота, эльфийская. Он идеален, и девушка из раза в раз отмечает это… В художественном смысле этого слова, разумеется. Возможно, Мара как творческая натура излишне чувствительна к подобного рода деталям, но когда-нибудь она обязательно напишет его портрет. Шорох замысловатой Элдарийской одежды. Эзарэль отталкивается от колонны и пересекает беседку. Его движения точны и небрежны, что особенно выделяется на фоне жуткой неуклюжести Мары; а поступь мягка: поэтому девушка всегда пугается, когда он бесшумно подходит к ней. Эльф поднимает книгу, в его глазах появляются озорные искорки: — Ох, сильно же Икар разозлится, когда я расскажу ей про твое небрежное отношение к библиотечным книгам. Она ведь их от сердца отрывает, одалживая тебе. — Ты не посмеешь… — в притворном ужасе округлила глаза Мара. — Еще как посмею. И это даже доставит мне невероятное удовольствие. Знаешь ли, сегодня из моей комнаты кое-что пропало… С плеч девушки бесцеремонно стягивают плед. Ткань немного неприятно резанула кожу. Эзарэль демонстративно набрасывает его на себя, нарочито старательно обматывает голову. А плед ведь шерстяной, очень колючий. Этот позер терпит, он должен достойно закончить свой небольшой спектакль. Не выдержав, девушка заливисто смеется. Почему-то, когда эльф рядом, настроение у нее стремится к отметке «от смеха иногда умирают». Но… он так похож на бабушку! — Смейся-смейся. А знаешь, я совсем не удивлен: на такие глупые и банальные попытки мести способна только ты, — вуаля, коронная Эзарэлевская улыбка. От уха до уха. Очень заразительная, знаете ли, — дилетантка. Эзарэль опустился на широкую скамью, заставив растянувшуюся на ней во весь рост Мару поспешно подобрать под себя ноги. Макание пера в чернильницу, скрип очина, царапающего желтоватые страницы толстой, потрепанной временем тетради. Девушка внимательно посмотрела на сидящего напротив нее эльфа, лицо которого уже приобрело сосредоточенное выражение — он снова принялся за свою работу. Мара не знает точно, над чем трудится Эзарэль. Она знает только, что это что-то связанное с алхимией. А еще она знает — теперь эльф не проронит ни слова. Так всегда происходит, они не беседуют. Лишь изредка обмениваются обрывками фраз. Это естественно, ведь они оба здесь для того, чтобы побыть в одиночестве. Он приходит, ворчит, мол, снова эта бестолковая девчонка оккупировала его беседку, а потом просто садится рядом и что-то пишет. Иногда читает. Солнце уже село, и мгла начала опускаться на сад. Девушка поочередно подошла к каждому фонарику, что висели в беседке, и зажгла их каким-то странным «драконьим» огнем, который есть у каждого члена штаба, а недавно появился и у Мары тоже. Очень удобно, кстати. Этакая неиссякаемая зажигалка. Теперь фонари слабо заливали беседку мягким рассеянным светом. Тускловато, правда, зато романтично. Деревянные скамьи и резные решетки отражали блеклооранжевые лучи, приобретая новые красивые оттенки, преображая беседку. Делая ее еще более уютной и теплой, несмотря на ночной холод, пронизывающий постройку и тех, кто в ней находился. Мара села обратно на скамейку, так, чтобы ступней слегка касаться ноги Эзарэля. Невзначай, будто случайно. Непонятно, правда, зачем. Девушка вынула из кармана юбки свой старенький разбитый плеер и, надев наушники, стала наслаждаться любимой музыкой. Она смотрела на сад, который преобразился в ночное время: бледное мерцание каких-то цветов, напоминающих лилии, вкупе с трепещущими сияющими точками, кружащими низко над землей, создавали ощущение… Волшебства. Впрочем, ничего удивительного, это же Элдария. Мара бросила быстрый взгляд на Эзарэля. Все еще что-то читает. Кошмар, в такой-то полутьме. Как у него еще только глаза не выпали. Девушка внимательнее всмотрелась в спокойное лицо эльфа. Вообще, по правде говоря, он первый заприметил эту беседку. И очень задолго до того, как Мара вообще появилась в Элдарии. По сути, это место является Святой Эзарелевской Обителью, откуда он вроде как мог, пользуясь авторитетом главы одной из гвардий Эль, запросто прогнать назойливую человеческую девчонку. Но не прогнал. И за всеми этими его ворчаниями «опять ты здесь» и «снова ты бездельничаешь, лентяйка» отчетливо слышится тщательно скрываемое «я рад, что ты рядом, но никогда не признаю этого, я же осел». Девушка ухмыльнулась, очень довольная своей проницательностью. Обычно ее нелегко провести, но вот Эзарэля она редко может понять. Сложная, противоречивая личность. К тому же, он очень умен. А умные люди всегда ее притягивали. И одновременно вселяли тревогу в сердце, ощущение таящейся опасности. Впрочем, Мара тоже далеко не так проста, как может показаться на первый взгляд. Взгляд… Взгляд цвета мяты пронзил ее насквозь. Словно в жаркий день кто-то окатил студеной водой. Удивительные глаза. Такие же, как он сам: кажутся холодными и равнодушными, но внутри, из-под слоя льда, едва различимо виднеется горящее неистовое пламя, нужно только повнимательнее посмотреть… Эзарэль поднял глаза на Мару. Видимо, она слишком долго следила за ним, размышляя. Девушка сняла наушники. Эльф улыбнулся хитро и по-доброму. А еще он расставил руки, сжимающие края пледа, в стороны и стал очень напоминать летучую мышь. Девушка так и сидела нахмурившись, не понимая, что же может означать сей жест, пока не почувствовала, что мелко и едва заметно подрагивает. Холодно. И тут она поняла. — Серьезно? — сдерживая улыбку, недоверчиво изогнула бровь Мара. Получилось почти насмешливо. — Быстро, пока я не передумал, — ворчливо, скрывая игривые нотки в голосе. Дважды повторять не пришлось, Девушка, прихватив книгу, на прочтение которой у нее сегодня совсем не хватило сосредоточенности, подорвалась с насиженного места и подползла к эльфу. Как-то внезапно она оказалась к нему слишком близко. Как-то немного неловко она притормозила, глядя ему в глаза. Как-то совершенно незаметно ей начало сносить крышу, она боролась с совершенно странными и непонятными порывами. Она видит его лицо, так близко, что подайся она чуть вперед, и они соприкоснутся лбами, рвано дыша. Она видит его красиво очерченные губы, к которым в мучительном, трепетном движении она прикоснется большим пальцем, обводя их размытый контур… И они оба будут терзаться голодом, нетерпением, осязая друг друга, до тех пор, пока медленно, миллиметр за миллиметром, губы не коснутся губ в смазанном, неточном… А он все смотрел на нее, наблюдая ее внутренние метания, выжидая, изучая, с интересом. Всего лишь с интересом. Мара сглотнула. Невероятным усилием воли она сбросила с себя оцепенение, и, как ни в чем не бывало, устроилась поудобнее в теплых объятиях эльфа, положив голову ему на грудь. Девушка раскрыла книгу и принялась читать. А дрожь в теле так и не прекратилась, хотя уже и не холодно совсем. «Словно кошка», — подумал Эзарэль, на миг теряя самообладание. «Дикая, своенравная кошка», он стиснул зубы, на скулах заиграли желваки. Как хорошо, что Мара вовсе не была такой проницательной, как считала. Хорошо, что она не заметила напряжения во всем теле эльфа, не могла слышать его слегка сбившееся дыхание. И… как же хорошо, что в Элдарии не так уж и много пледов. Эльф осторожно протянул руку куда-то в сторону, будто бы желая поправить покрывало, и слегка наклонился к девушке. Такая изящная, тонкая шея. Его горячее дыхание обожгло нежную кожу Мары. Она вздрогнула. Щекотно. По телу прокатилась покалывающая волна электрических разрядов. Напряжение. Напряжение пронизывало каждую клеточку их тел, пронизывало недвижимый воздух вокруг. Весь мир застыл. Эзарэль медленно, мучительно медленно, едва касаясь фарфоровой на ощупь кожи, провел кончиком носа по контуру тонкой, почти незаметной бьющейся венки; сухие губы мимолетно скользнули по шее, словно не нарочно, словно следуя за движением головы… Теплым пледом старательнее накрыли дрожащие плечи девушки. Сильные руки обняли крепче, так, что уже стало совсем спокойно и комфортно. Мара продолжила читать свою книгу, а Эзарэль продолжил читать свою. Так они и сидели почти до самого рассвета, наслаждаясь тем, что изначально и хотели получить от этой простенькой беседки на периферии территории штаба: спокойствием и одиночеством. Они оба любили одиночество. И у них прекрасно получалось находиться в одиночестве в компании друг друга. Под утро Мара уснула, снова уронив книгу Икар на пол, а эльф задумчиво вглядывался в ее умиротворенное лицо, перебирая ее волосы и пытаясь ответить себе на множество возникших сегодня ночью вопросов.