Дом моих детских страхов

Я всегда была странным ребенком. Могла не спать ночами в полнолуние, играя на полу под окнами нашего старого дома при бледном свете Луны. Мать часто рассказывала, как я в те ночи разговаривала сама с собой и смеялась, как будто кто-то весело пошутил. И она боялась. Отец знал о моих привычках, но взирал на это с точки зрения взрослого человека, атеиста и бывшего комсомольца, верящего в прогресс и человеческий гений. В тех краях, где я родилась и выросла, существуют легенды о разных существах, которые жили в каждом предмете, каждом явлении. И один из них - о детях-монстрах. Их у нас называют чөчүөккэ. Они сами по себе не вредят человеку. Их видят только дети. Их описывают как бледнокожих со светло-карими, волчьими, или алыми как кровь, глазами и рыжими волосами детей. Они могли быть и мальчиками, и девочками. И одеты они в замызганное тряпье. У них всегда лучшие игрушки, вкусная еда, да и знают множество разных забав и игр. Никто не знает, кто они, откуда появляются. Некоторые говорят, что это неупокоенные души умерших детей. И они застыли в этом возрасте навсегда. Да, люди, которые играли с ними в детстве, жили долго. Настолько долго, что переживали своих правнуков. И медленно сходили с ума. Это при условии, что они никому не расскажут о своих "призрачных" друзьях детства. Если рассказывали взрослым в детстве, живые дети погибали. Мать боялась этого больше всего. Даже больше моего мнимого сумасшествия. Хотя это самая невинная странность. Первая странность случилось еще в младенчестве. Мне было всего пара месяцев от роду, когда погиб мой дядя, младший брат отца. И спустя пару месяцев произошло это. Как мать рассказывала мне, бабушка оставила меня возле входной двери. Сама дверь открывалась вполтычка. А про дверь с улицы в сени я вообще молчу. С кладбища, где был похоронен дядя, поднялся смерч. Он промчался по улицам до нашего двора. Калитка была заперта, да и сама по себе тугой - открыть ее удавалось только с третьей попытки и то не всякому. Смерч открыл ее с легкостью. Он поднялся по ступеням, попал ЧЕРЕЗ закрытую дверь в сени, разметав вещи по всему помещению. Но дверь в дом не смог открыть. Самую хлипкую из дверей. Потом старцы говорили, что нашу семью от несчастья спас младенец. И потом я долго не могла понять, почему сестры деда с таким почтением ко мне относятся? Нет, это просто странность. У меня нет каких-либо сверхъестественных способностей. Но дом, в котором я родилась и провела первые четыре года своей жизни, вызывал у меня страх в подростковом возрасте. Мне всегда казалось, когда я приходила в гости к бабушке, после смерти деда, будто кто-то следил за мной. Казалось, что ЭТОТ чего-то ждет. Ждет, когда я увижу его. Ждет, когда я повернусь спиной и потеряю бдительность. (Да я чертов Грюм!) Я поняла это, когда еще в школу не ходила. Прошел год со смерти деда, когда мы были в этом доме. Мы с братом и родителями, дяди и бабушка. Не знаю как, но умудрилась подхватить простуду летом. В плюс сорок два в тени. Меня колотило. Даже три слоя теплых одеял, добротных ватных советских одеял из закромов бабушки, не спасали от холода. Я не могла ни есть, ни пить. И ночью я просыпалась от того, что кто-то пристально смотрел на меня. Но никого не видела. Все продолжалось до того момента, пока я не заметила чей-то силуэт на окне. На моей малой родине ночи короткие. И я ясно видела его в сумраке. Это был расплывчатый силуэт. Он был похож на человека. Но руки у него были длинные, будто покрыты мехом. Он просто стоял и смотрел на меня. Как и любой уважающий себя ребенок, я укрылась одеялом и заснула. Девять месяцев спустя, когда я пожила с тетей, когда она осталась одна в том доме, я почувствовала, что кто-то стягивает с меня одеяло. Я открыла глаза. Он снова стоял. Он просто смотрел на меня. И улыбался. Безумной улыбкой. Я просто улыбнулась в ответ и заснула. Затем я просто избегала этого дома. Даже когда меня заставляли идти туда, я старалась приходить при свете дня и в компании друзей или братьев. Иногда, по вечерам, проходя мимо своего старого дома, я видела тень в окне. Но все списывала на бушующие подростковые гормоны. Вскоре я уехала из своего поселка. И в тот же год мне начался сниться он, обитатель старого дома. Сначала он просто приходил и смотрел на меня. Год спустя он начал душить. И с каждым разом мне становилось все трудней просыпаться от кошмаров. Пока однажды… мне хватило сил убить его. В один день мать позвонила мне и сказала, что старый дом сгорел дотла за считанные минуты. Благо, он пустовал на тот момент. Ничего не уцелело, кроме старого туеска из бересты, в котором хранился альбом с фотографиями, снятыми на Полароиде, и детали от швейной машинки Зингер, с ножным приводом. Год спустя ОН снова пришел. Просто кто-то подсказал мне: "Возьми нож!". Я взяла нож и притаилась в том сгоревшем доме. Он вышел из комнаты, где мы раньше жили. Он шел, очень медленно. Я ждала его. И когда он протянул руки к моей шее, я вонзила острие ножа ему в сердце. Он заорал. Его пальцы впились в плечи и поцарапали лопатки. Вскоре он затих. Когда я проснулась, оказалось, что сродная сестра трясла меня за плечи. Как она говорила, я просто внезапно выгнулась и захрипела. Я просто сказала: "Мне приснился кошмар". Потом я нашла царапины на лопатках. У меня руки достаточно маленькие, что это не могли быть следы от моих ногтей. Просто не то расстояние между линиями. Следы заросли. Но иногда там сами собой появляются царапины. Да и шрамы остались. А сгоревший дом мне снится. Он снится мне, когда в будущем может произойти что-то значимое. Или когда покойные родственники дают мне свои наставления.