Костёр

      — Фолк…       — М?..       — Ты тёплый.       — Было бы странно, будь я холодным.       Пламя трещало и плевалось искрами, жадно разгрызая поленья. Ведьмак с большой неохотой высвободил руку из-под плаща и подкормил его парой веток. До рассвета было ещё долго, девушка у него под плащом дрожала, а ночка была очень холодная и сырая.       Недавно прошел ледяной ливень, превратил дороги в грязь и тёмную жижу, смыл следы стаи гнильцов, за которой Фолкор охотился второй день. А потом снова подморозило, показывая всю сущность северного мая. Всё покрылось инеем, земля задубела. Настроение шло на спад, хотелось и одновременно совсем не хотелось есть, глаза жгло и вместе с тем неприятно было закрывать. В душе нарастало беспокойство, что-то выло внутри в смятении, воздух был густым, сырым и липким.       Медальон в виде осклабившейся волчьей морды дрожал и бесновался, не давая покоя. Жутко раздражал. Ведьмак сжимал его в кулаке, стараясь как-то оградиться от неприятного гула в ушах, но это не помогало. Ровно как и всё остальное.       — Скверная ночь, Ним.       — А?.. — Девушка вздохнула, положив голову ему на левое плечо. По спине прошла приятная дрожь от силы, исходящей от ведьмака.       — Ночь, говорю, просто отвратительная. Что-то надвигается. Я чую.       — Не волнуйся, Фолк.       — Медальон дрожит. Белоголовый всегда говорил, что в Беллетейн он должен дрожать постоянно. Будто сам воздух в эту ночь — магия.       — Правда?       — Да. Ненавижу магию.       — Почему?       — Потому что ненавижу всё, чего не могу понять.       Наступило долгое молчание. Костёр бросал уютный алый свет на две фигуры, слившиеся воедино. Лицо Фолкора, совсем бледное, скуластое, треугольное, не выражало ничего. Губы, как всегда, были поджаты. В серебряных глазах со зрачками-иглами плясали отблески пламени.       Глазах чуждого этого миру существа. Не человека.       И уже не ведьмака.       — Эх…       — Что, Ним?..       — Может, хватит бегать? — Нимве поёжилась. Ей вдруг стало очень неуютно. — Осядем где-нибудь, купим домик, станем продавать цветы в деревенском магазинчике…       — Ты шутишь, Нимве?       — Зная тебя, Фолк, и то, как ты ответишь… да. Я шучу… О нет, не делай такое лицо! Улыбнись немедленно!       — Нет, Ним. Невозможно. — Черты ведьмака ожесточились, а глаза жутковато белснули. Он не отрывал взгляда от костра. — Я буду чахнуть от безысходности. Всё моё существо будет требовать битв. Крови, криков. Ещё ни один ведьмак не умирал в постели… Я не могу остановиться, Ним. Не сегодня. Не в этой жизни… и не в этом мире.       — Фолк?.. — Нимве сглотнула, пытаясь приготовиться к тому, что сейчас скажет. Эта мысль вызревала в её сознании уже давно, не давая покоя и прокрадываясь в сны.       — Что?       — Но…       — Не получится у нас семьи, Ним.       — Я понимаю! Но я ведь могу…       — Не получится, Ним, — отрывисто шикнул ведьмак. — И точка.       Голос Фолкора веял морозным ветром. Он медленно прикрыл глаза. Ресницы у него дрожали. Нимве старалась смотреть только на костёр, будто языки пламени могли отвлечь её от тёмных мыслей, но не могла отвести от ведьмака глаз…       Она его ненавидела.       Во всяком случае, пыталась сказать себе об этом.       А Фолкор неожиданно растянул губы в подобие улыбки и произнёс устало:       — Давай уже потихоньку укладываться спать, Ним.       — Ты же… никогда не смыкаешь глаз, — неуверенно откликнулась Нимве.       — Я и не собирался. А вот ты будешь спать как минимум до полудня. Не позволю тебе подняться раньше.       — Но ты хотел отправится за гнильцами на рассвете!       — Пф! Пошли гнильцы к черту, Нимве. С ними разберётся и конюший барона…       Ведьмак осторожно отстранил девушку от себя и взглянул на небо. Звезды на нём не выступили — их закрывали плотные тёмные облака, вновь готовые разразиться проливным дождём или снегом. Ох и скверно будет, если Нимве промокнет…       — А что ж тогда мы завтра будем делать?       — Я надеюсь уйти с равнин, — честно признался Фолкор. Он был счастлив, что удалось увести разговор от неприятной темы, и готов был отдать всё, чтобы больше к ней не возвращаться. — Засядем в лесах. Будем пить росу и харчить сырую оленину. Как тебе это нравится? Перспектива что надо?       — Чудесно, Фолк!       — Согласен. Я, мать мою так-растак, полуэльф! Разбужу в себе охотника.       Нимве расхохоталась. Костёр приятно потрескивал. Земля, накрытая плащом, была неровной и жёсткой, а бок ведьмака — очень тёплым. От Фолкора пахло свежескошенной травой и чем-то горьким, чего она не представляла. Наверное, остатками очередного эликсира, превращающего его из мрачного юноши в мощное чудовище. Нимве замурлыкала от удовольствия, когда он обхватил правой рукой её талию, и прижалась к нему спиной.       Хоть она и понимала, что это — только для тепла.       — Ох, а у тебя лук есть? — спохватилась девушка.       — А на кой он мне? — вздохнул ведьмак. — Мой меч быстрее всякой стрелы.       — Эх, Фолк… Иногда я забываю, кто ты такой на самом деле.       — Если так, то я был бы рад оказаться на твоём месте.       — Фолк…       — Спи, Ним… — ведьмак резко дёрнулся, будто хотел отвернуться от неё или отодвинуться в сторону, но остался лежать так.       — Фолк?..       — Ну что ещё?       — Я тебя люблю, — глухо сказала девушка, зевнув.       — Спи, Нимве.