Хоуп (Hope)

Парня, которого Джон спас, звали Хоуп [1]. Джефферсон Хоуп. В конечном итоге Джону пришлось умереть из-за надежды. У Вселенной иногда такое очаровательное чувство юмора. Всё начиналось как самый обычный день: перестрелка в тылу противника. Но рядовой — теперь Джон знает, что его имя Хоуп — слишком быстро бросился вперёд, подставляя себя под удар. Ошибка дилетанта. Джон инстинктивно кинулся наперерез и словил пулю, удачно угодившую в плечо, а не в грудную клетку или затылок. Потеря крови, ничего более. Но когда спустя неделю вдруг подвернулась нога, оказалось, что удача его довольно-таки гнилая. Аневризма, как пояснил доктор, хотя Джону и не требовались его объяснения. Со стоической покорностью он сидел, слушая, как смущённый медик излагает краткие результаты компьютерной томографии: аневризма головного мозга, вызванная, вероятно, колебанием кровяного давления вследствие недавнего ранения. Нога подвернулась в результате ТИА [2] и, скорее всего, она будет постепенно утрачивать работоспособность. Правда, учитывая обновлённые виды на продолжительность его жизни, мысль о перманентной нетрудоспособности не казалась особым поводом для расстройства. — Я опасаюсь за дальнейшее течение болезни, — пробормотал доктор, потом ещё что-то насчёт «терминального» и что «может быть в любую минуту», в конце чего следовали неловкие извинения. Его врачебный такт был довольно сносным, принимая во внимание обстоятельства. Такие новости смягчить невозможно. Джон не уверен, что сам бы справился лучше. Ему никогда и не придётся, не после этого, во всяком случае. Самым худшим была не больница, не поверхностная физиотерапия или даже поездка домой в гражданской одежде. Нет, хуже всего была жилая комната — спартанская и серая. Жёсткие простыни, стянутые в тугие углы, всё помещение — такое же строгое и угрюмое, как выражение во взгляде врача. Никакой попытки скрыть её истинное назначение — это была комната ожидания. Отосланный в комнату ожидания до конца своих дней доктор — вот кто такой теперь Джон. Ирония наилучшей выдержки, горьковатая, с немного едким послевкусием. Временами он считает себя трусом за то, что не покончил с этим. У него есть пистолет. Но на самом деле пистолет и есть трусливое решение. Если это его судьба, то так тому и быть. Он подождёт. Гарри предлагает свободную комнату, но Джону отлично известно, что с ней в комплекте идут заламывания рук и наигранные переживания. Между съёмной квартиркой и полным жалостливых слёз взглядом Гарри Джон выбирает первое. Ей не нужны дополнительные оправдания, чтобы напиться до бесчувствия, а мелькающий под носом умирающий младший брат настоящий золотой стандарт превосходных оправданий. Джон гуляет по Лондону, передвигаясь, словно призрак, в надежде остаться незамеченным. В большинстве случаев ему это удаётся. Он много думает о том, как хотел бы умереть, в его списке дел всё равно больше ничего не значится. Он гуляет, воображая, что будет менее проблематично, если его найдут неподвижным в каком-нибудь парке одним прекрасным утром. У полицейских это займёт несколько часов, но вскрытие выявит естественные причины и с этим будет покончено. Джон очень надеется, что не будет найден ребёнком. Он вообще старается избегать детей, насколько это возможно. В кошельке он хранит заметку — просто на всякий случай — с кратким описанием состояния здоровья и телефонным номером Гарри. Был соблазн написать сверху В Случае Смерти Звоните Гарри Уотсон, но он единственный, кто оценил бы шутку, что, в принципе, сводит изначальную затею на нет. Джон совершенно уверен, что не хочет умирать в Tesco. По большей части потому что это было бы унизительно. Скорее всего, он свалится рядом с какой-нибудь милой пожилой леди, пытающейся сделать покупки, и она начнёт визжать, когда он упадёт на пол в продуктовом отделе, а потом ей будут снится кошмары о походе в Tesco в продолжении следующих немногочисленных лет. Возможно, она даже будет не в состоянии вернуться назад, не сможет сделать покупки и кому-то другому придётся делать их за неё. Нет, совершенно неприемлемо. Он старается совершать собственные покупки по возможности быстро, чтобы сократить до минимума вероятность подобных случаев. Он совсем не чувствует себя больным, это всё-таки что-то да значит. Последнее, что Джону хотелось бы услышать — потому что анонимность — единственное, что он хранил с момента возвращения домой, оберегая её, словно суетящийся над лучшим сортом помидоров садовник — это его имя, выкрикнутое из зелёных просторов парка. Но он не может позволить себе невежливость, поэтому он расправляет плечи, оборачиваясь к источнику звука. Если повезёт, ему удастся сделать эту встречу незапоминающейся для обоих. Сегодня утром это оказывается Майк Стемфорд. Не кто иной, как знакомый врач. Джон пожимает руку Майка, ощущая откровенную фальшь своей улыбки, и навлекает на себя поток неизбежных вопросов, ответы на которые никто слышать не хочет. — Джон, — говорит Майк, и на его щеках появляются ямочки от слишком яркой, подобной незащищённому взгляду на солнце, улыбки. — Сто лет тебя не видел. Что случилось? Слышал, ты был в Афганистане? — Меня подстрелили, — отвечает Джон, указывая на трость и надеясь, что этой полуправды будет достаточно. — Жаль слышать это, — хмурится Майк, — но выглядишь ты неплохо. Как поживаешь? — Нормально, — повторяет Джон самую частую за последние дни ложь. Он знает, что люди, спрашивая его о здоровье, не хотели бы услышать правду: неплохо, в любую секунду ожидаю смерти из-за аневризмы в мозгу. Он уклоняется от беседы, посылая мяч обратно через сетку. — А ты? Как дети? — Они в порядке, — улыбается Майк, — растут как сорняки. Кстати, я теперь преподаю в Бартсе, как раз направлялся туда, — он делает паузу и наклоняет голову, изучая Джона. — Уверен, что с тобой всё хорошо? Где ты живёшь сейчас? — Да, я в порядке. В порядке. Получил место, знаешь, мне подыскали комнатушку. Это недалеко. Удобное расположение, — он сглатывает, — здорово было увидеться, Майк. — было. В прошедшем времени. Он надеется, что Майк уловит намёк. Неожиданно Майк хлопает Джона по плечу. — Я тоже рад тебя видеть, — говорит он и это отнюдь не шутка, или — как в случае Джона — попытка увильнуть, — очень. Ты… ты свободен сейчас? Я бы выпил чашечку кофе. Все имеющиеся в расположении инстинкты призывают Джона спасаться бегством. Отвязаться. Майк славный, добрый малый, и ему совершенно не нужно знать, что старый приятель, которого он только что пригласил на кофе, может быть недоступен через месяц, потому что будет мёртв. Новость далеко не весёлая и он совершенно точно не желает распространяться об этом. Для всех будет лучше, если Джон сошлётся на встречу в другой части города, и они, обменявшись кивками и рукопожатиями, отправятся каждый своей дорогой. Он смотрит Майку в глаза и чувствует укол вины из-за тёплой улыбки на его лице. И та часть Джона, которой нравится кидаться под пули, реагирует первой. — Да, я… Я свободен, — говорит он, мысленно пиная себя за это.

×××

— Тебе нужно жильё получше, — настаивает Майк, и Джон качает головой, протестуя. — Эти жилые комнаты ужасны, даже не пытайся притвориться, что это не так. Тебе нужно найти соседа. Жильё. Если бы Майк только знал, насколько неустойчиво слово «жить» в этом предложении. — Это действительно невозможно. — Не будь смешным, — Майк отпивает свой кофе. Пока что Джону удавалось не выдавать себя, но если они продолжат в том же духе, то разоблачение неизбежно. — Я не смогу платить арендную плату, в любом случае, кто меня вытерпит? — Ты второй мне сегодня это говоришь. Джон рассматривает бумажный стаканчик в своих руках. — Серьёзно, Майк. Я не могу этого сделать, хотя очень ценю твоё предложение. — Просто пойдём со мной в Бартс, — говорит Майк, — кое-кто из старых сотрудников ещё там, они будут рады тебя увидеть. И это опять ужасная идея, поэтому Джон в замешательстве, обнаружив, что следует за Майком, поднимающимся по знакомым ступенькам больницы. Вполне вероятно, инсульт вывел из строя ту часть его мозга, что отвечала за принятие правильных решений. Его психотерапевт сказала бы, что он пошёл с Майком из-за глубокой потребности в эмоциональной связи, в которой он отказывал себе в этот трудный период своей жизни. Но у него дерьмовый психотерапевт. Объяснить то, что несмотря на все обстоятельства, на следующий день он уже осматривал квартиру вместе с Шерлоком Холмсом, Джону намного труднее. Он располагается в очень удобном кресле на 221Б по Бейкер-стрит, мысли заглушены сильным внутренним смятением — он старается придумать способ выпутаться из этой неприемлемой ситуации, должен прекратить позволять себе жить иллюзиями и делать вид, что диагноз не был поставлен. Несмотря на сверхъестественную притягательность Шерлока, которую тот излучает так же, как горящий факел излучает свет, Джону следует придерживаться избранного пути. — Слушайте, — говорит он, наблюдая за поступающими в тени стройными очертаниями фигуры Шерлока, — я сказал Майку, что в настоящий момент я — не лучшая кандидатура для соседа по квартире. Мне жаль. Это действительно милое место, уверен, вам не составит проблемы найти кого-то ещё. Шерлок не обращает на него внимания, он рассматривает Джона взволнованным, острым как бритва взглядом и Джон обнаруживает, что не может отвести глаз. — Вы ведь доктор, — произносит Шерлок, — военный доктор. — Да, — соглашается Джон, с усилием поднимаясь на ноги. — Но я сказал вам, что не могу… Я должен идти. — Хороший? — Очень хороший, — отвечает он механически, прежде чем успевает себя одёрнуть. — Видели много ранений, насильственных смертей? Искушение охватывает Джона, полностью подчиняя его волю. Крах подобен поражению изголодавшегося на пиршестве и он мысленно проклинает себя за отсутствие самоконтроля. Сияющие глаза Шерлока, его невероятный разум, загадочное обещание места преступления — это почти та же война, которую он знал: всё, что ему нужно сверкает перед носом, словно золото, рассыпанное под спящим драконом. Он прихрамывает за Шерлоком Холмсом через дверь, надеясь, что сон дракона продлится достаточно долго, и события успеют развернуться. Один раз, думает про себя Джон, только один раз.

×××

Джон много лет так не смеялся. Обхватив себя за бока и задевая плечом этого странного, удивительного мужчину, которого только что встретил, Джон думает, что мог бы умереть прямо сейчас и ничего бы плохого не случилось. Он знает, что это ужасно эгоистично, но ничего не может поделать с этой мыслью. — Миссис Хадсон, — зовёт Шерлок, — доктор Уотсон займёт комнату сверху! — Подожди, — выдыхает Джон, стараясь свести гул в голове и груди на один уровень. Он не должен этого делать, ему даже бегать не положено. Вечер Шерлока утратит своё веселье, если Джон вдруг свалится в прихожей миссис Хадсон с очаровательными обоями. — Подожди, Шерлок, я действительно не могу. Шерлок бросает на него быстрый взгляд сверху вниз. — Почему нет? — Я могу умереть, — признаётся наконец Джон, — в любую минуту. Шерлок смотрит на Джона так, словно тот только что отрастил крылья. — И что? Джон прислоняется к стене и старается унять гул в голове. — Тебя это не напрягает? — Я дважды чуть не умер на прошлой неделе, — как ни в чём не бывало отвечает Шерлок, — если тебя это не напрягает, то и меня тоже. Они рассматривают друг друга, и губы Шерлока трогает усмешка. Он не понимает, осознаёт Джон. Неверно истолковал. Нужно разъяснить, сказать, что я был серьёзен, что речь не о случайной гибели в ходе расследования, что у моей смерти будет полностью независимая причина. Усмешка Шерлока распространяется к уголкам его глаз, и она такая заразная, что Джон невольно возвращает её, понимая, что уже не в состоянии что-либо прояснять. — Справедливо, — говорит он. Если ад существует, то он только что зарезервировал там себе комнату. Позднее тем днём Джон без колебаний застрелит человека. И несмотря на всё его отношение к опрометчивым решениям, это — самое лёгкое и лучшее из тех, что Джон принимал за последнее время. Избавление мира от серийного убийцы, который пытался отравить Шерлока Холмса кажется до очевидности простой вещью. Шерлок не смог определить настоящего имени убийцы. Мужчина водил такси, но идентификационные карты отсутствуют, ни в кэбе, ни, тем более, на теле убитого их обнаружить не удаётся. Шерлок кажется обеспокоенным этим, но только временно. Таксист работал на кого-то по имени Мориарти и это оказывается достаточно занимательным отвлечением.

×××

Джон обнаруживает один обнадёживающий момент в их с Шерлоком совместном проживании — он живёт вместе с тем единственным человеком в Лондоне, который сможет по достоинству оценить найденный в квартире труп.

×××

Шерлок хранит части тел в холодильнике, палит по стенам и оставляет Джона одного в приблизительно тридцати процентах мест, которые они посещают. Это не совсем по шкале «я никогда не говорил тебе, что смертельно болен», но иногда бывает довольно близко. Джон собирается рассказать Шерлоку. У него разработано объяснение, наготове подробные медицинские данные и тысяча извинений вертится на кончике языка. Но время ускользает — поразительное количество времени для кого-то в состоянии Джона. Каждое утро, которое Джон встречает, просыпаясь в своей спальне на верхнем этаже, делает его на день ближе к неизбежному обстоятельству, которое он с лёгкостью может объяснить до его наступления. И каждое утро Джон, полный решимости, спускается по ступенькам и взгляд Шерлока обезоруживает его. Не сегодня. Ещё один день этой иллюзии, этой заимствованной жизни, этого хрупкого, драгоценного мыльного пузыря на кончике его пальца. Ещё один день. Шерлок не заслуживает этого. Он достоин соседа, который будет рядом следующие двадцать лет, удостоверяясь, что в доме есть молоко и что Шерлок ест чаще, чем раз в неделю, что он соответствующе выражает благодарность при социальных взаимодействиях. Джон с лёгкостью мог бы делать это следующие лет двадцать и дольше. Он знает, что он, вероятно, тот единственный человек на земле, кто смог бы. К его великому удивлению, состояние ноги значительно улучшилось. Трость ему больше не нужна.

×××

Однажды утром Джон упаковывает чемодан. Рубашки и свитеры, пара книг, туалетные принадлежности, пистолет. Позвонив в офис RAMC [3] со своего мобильного, он оставляет сообщение о необходимости ещё одной комнатки; складывает постель в очень аккуратные, строгие углы и садится у окна, рассматривая серые крыши, покрытые сажей дымоходы Бейкер-стрит и клочки синего в перегруженном облаками небе. На лестнице слышатся быстрые шаги и Джону едва хватает времени обернуться к двери, не говоря о том, чтобы спрятать чемодан, прежде чем возмущённый, размахивающий полами пальто Шерлок ворвётся в комнату. — Лестрад не отвечает на сообщения, нам придётся отправиться в Ярд, уверен, именно этого он добивается… Какого чёрта ты делаешь? Джон с трудом выпускает из рук край матраца, голос отказывает ему.  — Я… Иди один, Шерлок. — Ты уходишь. Почему? — Шерлок пристально вглядывается в него. У серых крыш за окном нет такого взгляда, как у Шерлока, поэтому Джон предпочитает изучать их. — Ты занят, я объясню тебе позже. — говорит он. — У тебя нет другого жилья, — рассуждает Шерлок и Джон ощущает, как тот сканирует его глазами, собирая данные. Шерлок может заметить всё, но главного ему не увидеть. Он никогда не вычислит, что выжидает внутри черепа Джона, неосязаемое и бессимптомное. — Ты направляешься… к своей сестре. Условился об ещё одной съёмной комнате. Джон выдыхает. Над крышами собираются тучи. — Тебе нужно прекратить так делать. — Это бессмыслица. Оставь чемодан, мы уходим. — Шерлок, есть вещи, которые… — сглотнув, Джон наконец поднимает взгляд и что-то очень твёрдое и крупное застревает в задней части его горла. — Есть вещи, которых ты обо мне не знаешь. Я не могу так больше. — Ты не можешь сказать мне ничего, что заставило бы меня захотеть твоего ухода, — уверенно произносит Шерлок. Сердце Джона бьётся очень быстро. Оно почти грохочет между ними в этой убранной, опустевшей комнате. — Ты не можешь этого знать. — Могу, — едва не усмехается Шерлок. Резко встав, Джон одёргивает свитер, выпрямляется, стараясь предстать перед Шерлоком настолько прямо, насколько это в его силах. — Не усложняй этого, — тихо просит он. — Ты не хочешь уходить. Джон не отвечает. Только наклоняет голову, чтобы взглянуть на побледневшего Шерлока, в чьих глазах застыло смятение. — Джон. — Мне жаль. — отвечает Джон с середины лестницы, таща за собой чемодан, когда Шерлок, идущий следом, вдруг тормозит, хватает его за повреждённое плечо и резко останавливает. — Шерлок, ты ничем не можешь помочь, — устало начинает Джон, но тот прерывает его, прижимается своими губами к его рту и целует. Ладони Шерлока мягко обхватывают голову, а пальцы перебирают коротко стриженые волосы на затылке. Голова Джона неловко откидывается назад, а чемодан в его руке ударяется об пол с глухим звуком, разносящимся по лестничной клетке. На один безумный момент Джона охватывает страх — он вот-вот умрёт прямо здесь, на этом самом месте, потому что глаза застилает туман, а сердце грозит взорваться. Но идут секунды, а он, кажется, всё ещё дышит. Он вздыхает и полностью сдаётся этому поцелую и Шерлоку. Когда они отрываются друг от друга, Шерлок смотрит на него, и в его блестящем взгляде мелькает что-то, похожее на страх. — Это работает, — хрипло произносит Джон, а ведь он сильная личность, но никто не силён настолько. Ему удаётся выдать слабую улыбку, и Шерлок возвращает её.

×××

Джон не умирает, когда китайские акробаты похищают его и привязывают к стулу. Не умирает, когда ввязывается в драку с пьяным одноглазым доносчиком-мафиози, который вдвое больше его самого. Он не умирает даже когда лезвие ножа оставляет царапину на его ноге в переулке Ковент-Гарден, или когда сталкивается с загнанным в угол подозреваемым в убийстве, который случайно оказывается вооружён сковородкой. Для человека с маячащим над головой смертельным приговором Джон оказывается удивительно ловким в выживании.

×××

Однажды ночью они гуляют по Южному Берегу в направлении моста Ватерлоо. Их руки спрятаны в карманы пальто, а дыхание туманом застилает им дорогу. Небо кружится над головой, чёрными полосами ложится на здания и мосты, холодное, усеянное звёздами. Звёздами, о которых Шерлок знает на удивление мало. — Красиво, не правда ли? — спрашивает Шерлок и Джон переводит на него удивлённый взгляд. Шерлок обращается к поэзии в редчайших случаях, а комплименты придерживает только для особенно хитроумных, запутанных дел. Джон поднимает голову и снова вглядывается в тёмный простор над головой, звёздный, нетронутый ни дымом, ни городскими огнями. — Я люблю тебя, — произносит Джон. Потому что сейчас, под куполом неба, он вдруг становится абсолютно уверенным, что должен сказать это прежде, чем истечёт следующая минута. — Очевидно, — тихо говорит Шерлок, и совершенно ясно, что у этого слова абсолютно другое значение — столько в его голосе нежности. — Неужели меня видно насквозь? — задушенно смеётся Джон. — Да. Внезапно Шерлок тянется и берёт его под руку, притягивая ближе к себе, до тех пор пока они не начинают идти в ногу, прижавшись друг к другу в этом холоде. — Насколько же это, должно быть, утомительно для тебя. — Джон толкает Шерлока плечом. — Ни на минуту, — отвечает он.

×××

Джон не умирает, когда криминальный гений обвешивает его взрывчаткой, это оказывается очень даже кстати, ведь Шерлок так сильно хочет поцеловать Джона, когда всё оказывается позади. В этом вопросе они друг с другом полностью согласны.

×××

Но когда Джон умирает, это оказывается совсем не так, как он ожидал, хотя у него было на удивление много времени для подготовки. Они бегут по тёмному переулку в погоне за бывшим заключённым, брусчатка словно горит под их ногами, когда вдруг очертания каменной мостовой оказываются очень близко к лицу Джона, а всё вокруг начинает пульсировать. Он сглатывает. Ноги онемели. Он слышит, как останавливается Шерлок, как он бежит назад. Чувствует, как сильные руки поворачивают его на бок. Шерлок достаёт сотовый, чтобы вызвать скорую, но Джон дотрагивается ладонью до его руки. — Не утруждайся, — говорит он, чувствуя, как что-то внутри медленно угасает. Но Шерлок всё равно набирает номер, опускаясь на вымощенную камнем улицу до тех пор, пока его глаза не оказываются на одном уровне с глазами Джона. На том конце провода кто-то поднимает трубку. — Приезжайте немедленно, — произносит Шерлок и нажимает отбой. Он протягивает руку и обнимает Джона, так, словно они лежат в постели, словно булыжники под ними — вовсе не камни, а знакомые свежие простыни Шерлока. Тёплая твёрдая ладонь прижимает Джона ближе, осторожно лаская изгиб его спины. Лицо Шерлока — практически всё, что Джон видит сейчас. Глаза широко распахнуты, но удивлённым он не выглядит. Шерлок выглядит очень молодым и невыразимо печальным. Он знает. Знал всё это время. Ну конечно он знал, думает Джон и слегка усмехается, потому что в глубине души он всегда осознавал, что от Шерлока невозможно скрыть что-либо, а в его мозгу не было ни одного укромного уголка, который не был бы для Шерлока ярко освещён. Шерлок знал, и всё равно выбрал остаться с ним. Они смотрят друг на друга в безмолвном понимании. Шерлок отвечает ему кривой, дрожащей улыбкой. — Я с тобой, — надломленным голосом говорит он. — Всё хорошо, — отвечает Джон, потому что так и есть. Всё действительно, на самом деле хорошо. — Я тоже с тобой. И это намного лучше всего, на что Джон когда-либо мог надеяться.