Посмотреть со стороны.

      Репетиция шла полным ходом, даже за дверями гримерки была слышна музыка. Я завертела золотые волосы в пучок и пританцовывая под ритмы, начала собирать кисти в пластмассовый стаканчик. Играла как раз одна из любимых песен и сама того не замечая, я начала подпевать Майклу. В такие моменты всегда жалею о том, что я моя профессия не хореограф, а гример. Конечно, наносить макияж — это интересное дело, и уж тем более когда за него интересно платят, но все же… Кому не хочется хоть раз в жизни блеснуть на сцене, улыбнуться в зал и почувствовать себя супер звездой?        Спустя пару секунд, столик для макияжа почти блестел, а на сцене прозвучали завершительные слова:«Если тебя спросят „почему?“, просто ответь, что такова человеческая природа.» Я вздохнула, вспоминая, как пару месяцев назад, наша группа впервые побывала в России и присела на мягкий пуфик. — Отлично! — из колонок послышался мягкий голос Майкла, а затем аплодисменты танцоров. — Работаем, работаем! Я хочу посмотреть на это со стороны.        Должна вам сказать, что за все время проведенное с Майклом, я поняла, что он любитель репетировать и танцевать. И уж точно, никогда не отлынивает от тренировок. Что же случилось сейчас? Чтобы ответить на поставленный самой себе вопрос, я оставив посиделки, вышла из гримерки. Все высокие, на вид, метра два с лишним, хореографы стояли посередине сцены и превращали связки в чудесные танцы. А Майкл, печально опустив голову, сел в позу лотоса на углу сцены, но продолжал петь. Знаете, тогда оптимистичная песня об отношениях, медленно превращалась в какой-то унылый рэп. Явно что-то не так.        Я выкрикнула его имя несколько раз, отвлекая команду от тренировок, но Майк не отзывался. Быть может, из-за громкой музыки, а может быть просто не хотел отвечать. Так или иначе, я направилась к нему, и присела рядом. — Майкл! — вскрикнула я, закинув руку на его плечо. — Ты что-то хотела, Карен? — он оторвался от занятия и прикрыл микрофон рукой, из-за чего пустой зал накрылся волной скрипа из колонок.        Я тут же покраснела, заметив на себе озлобившиеся взгляды танцоров. Но музыка продолжала играть и они продолжали танцевать, хотя сейчас композиция уже не сопровождалась вокалом. — Что такое? — вопрошала я. — Что? — Майкл уставился в дальнюю точку сцены, и явно выглядел слишком подавленным.       Я промолчала, поняв, что веду себя слишком странно, и наверное, слишком надоедливо. Майкл тоже молчал. — У меня началась лихорадка, какой я еще не знал, — совсем без эмоций, он прогудел в микрофон. — Тебя лихорадит?! — микрофон озвучил этот крик на весь зал, но никому не было дела. - Ты само очарование, — бормотал Майкл. — Мне нравится как ты ходишь, говоришь и одеваешься. — Ну, это моя профессия, — я улыбнулась. — Это же слова песни, — Майкл покачал головой, достал из кармана рубашки черные очки, надел их, и положив микрофон, подпер руками лицо.       Вот дура! Надо же было так облапошиться! Пока я усаживалась по удобнее и мысленно винила себя за необдуманные словечки, Майкл уже тихонько кряхтел, а его кожа из бледно-белого превращалось в персиково-красную. По щеке скатилась слеза. Меня переполняли чувства и я не знала, стоит ли мне поговорить с ним, или лучше будет, если я просто удалюсь со сцены? Да и вообще, вы часто видели плачущих тридцатилетних мужчин? Лично я нет. Не могу поверить в происходящее, ведь обычно он такой веселый и жизнерадостный. Сегодня он не похож даже на собственную тень. Я обняла Майкла и попыталась его убедить, что все будет хорошо. — Думаю, что в мире слишком много лжи, — хрипло проговорил он. — Вся пресса врет. Абсолютно. — Ты говоришь так, будто только что узнал, — усмехнулась я. — Нет, конечно я знал об этом давно… Ты только взгляни, что принесла с собой эта мадам, — Майкл указал рукой на тощую кудрявую девушку, безумно похожую на Ла Тойю Джексон, которая стояла в противоположном углу сцены. — На ее столике лежал модный журнал, на обложке которого была моя фотография с Бабблзом, подписанная как «Майкл Джексон в отношениях с обезьяной?!». — Не обращай внимания на массы, они мастера в этом деле. Пускать мерзкие слухи, делать из всего сенсацию и сводить людей с ума — их работа. — Сначала, они сказали, что я отбеливал кожу, потом заявили, что у меня отвалился нос, затем сказали что я вампир и… — Они еще хуже что-нибудь придумают, — я перебила его. — вот увидишь. — Но ведь люди верят в это и весь мир верит в это. Как-то в Неверленде, ко мне подошла девочка и воскликнула:«Я слышала что вы спите в барокамере как настоящий пришелец!». Я просто засмеялся и сказал, что это не правда. Хотя тогда мне было очень больно понимать, что даже дети верят в эту чепуху!.. Вот даже сейчас, если кто-то сфотографирует нас, просто сидящих рядом, то уже завтра газеты будут кричать «Неделю назад Майкл Джексон расстался с Лизой-Мари Пресли, а сегодня уже встречается со своим визажистом». Фредди Меркьюри был прав, говоря, что я живу в изоляции. Так и есть. Ты только посмотри на это.       Я понимающе покачала головой и облокотилась на его плечо. Майкл оказался очень теплым, от него приятно пахло парфюмом. Он не снимая очки, продолжал наблюдать за танцорами. Звучал бек-вокал и музыка скользкого преступника, одна из самых знаменитых песен, как раз та, которая появляется в головах людей при упоминании Майкла Джексона. На проигрыше хореографы быстренько заняли нужны позиции и сделали знаменитый наклон. Хотя я и знала, в чем тут загвоздка (почти в прямом смысле!), но все равно улыбнулась, состроила удивление и показала знак «хорошо». — Вы большие молодцы! — заявил Майкл, постаравшись сделать голос таким, будто ничего не произошло. — Я уверен, завтра вечером, мы удивим Испанских поклонников!       В поддержку альбома «Dangerous», мы находимся в Испании уже два дня, но из-за того, что на улицах команду Майкла, и меня в том числе, поклонники могут просто разорвать в клочья, приходится сидеть в отеле. Уже второй год этот тур продолжается… Только представьте себе, мы посетили 20 стран, 4 концерта было в Германии, 2 в Великобритании и 2 в Японии, в остальных по одному. И каждый второй-третий день пребывания в стране, я делала макияж команде, иногда приходилось и каждый день. С ума сойти можно! Правда?        Танцоры пожали друг другу руки, танцовщицы обнялись и все, такие устававшие, сразу схватились за бутылочки с водой. А я с Майклом так и сидели на полу, смотря на команду толпящуюся у двери гримерки. Свет стал медленно отключаться. Погасание каждой лампы сопровождалось странным грохотом. Теперь зал выглядел как темная мгла. Дальняя дверь приоткрылась. Вздыхая, и жалуясь на жизнь, на сцену вышел высокий дедушка с метлой. — Думаю, не стоит мешать ему заниматься своей работой, — отряхивая черные штаны, сказал Майкл. — Пошли. Наверное, таксисты уже ждут нас на улице.       Он протянул мне руку, я поднялась с колен, и вернувшись к разговору о прессе, мы направились к выходу.

***

      Майкл открыл дверь своего номера. Я зашла во внутрь и увидела большую комнату в синих тонах. Слева стоял огромный стеллаж с книгами, справа стол с кучей бумаг, а над головой огромное стеклянное окно, выходящее на крышу отеля. Будто комната парня из «Эй Арнольда»!       Я подошла к столу, и не смотря на то, что мы находились в отеле только несколько дней, на нем лежало множество листов и исписанных тетрадей. Пока хозяин номера кипятил чайник и отстукивал подошвой неизвестный мне ритм, я попыталась прочесть одну страничку. На ней было много зачеркнутых слов и предложений, на полях звездочки и смайлики. Из всей это белиберды я смогла разобрать лишь несколько предложений: «Я скитался под дождем, словно безумный. Я живу в одиночестве, Я живу в одиночестве, детка, Словно незнакомец в Москве» — Ты будешь зеленый или черный чай? — он стал рыться в чемодане. — Я спрашиваю, потому что… Карен, а что ты делаешь? — Я не успела оглянуться, как листок исчез из моих рук. — Это же нельзя читать. — Почему? — удивилась, и в тоже время засмущалась, я. — Потому что… Потому что… Она еще не готова, чтобы на нее смотрели. — Она? — Она. Это песня. — Ох, так это новая песня! Ты обязан показать ее мне, мы ведь друзья, правильно?       Майкл улыбнулся и ничего не ответив, положил листок в чемодан и принялся складывать туда же все тетрадки и странички, что были на столе. Чемодан становился все больше и больше, я даже начинала подумывать о том, что у него макулатуры больше, чем одежды. Когда с бумагой было покончено, мы уставились друг на друга со странным выражением лица. В комнате наступила гробовая тишина. Что вообще происходит?! Я решила, что это молчание нужно срочно удалить и потянулась к радио. — Ты напоминаешь мне ребенка! Ребенка с силой, — что-то очень громкое донеслось из колонок, я сразу вспомнила тот чудесный фильм с Дэвидом Боуи в главной роли — Лабиринт. — Я увидел ребенка плачущим так сильно, как только мог плакать ребенок.        Я начала пританцовывать, продолжая вспоминать веселых гоблинов из фильма. Не говорите мне, что глупо танцевать под детскую песню! Сама знаю. Но с ней столько хороших воспоминаний, что стоять на месте практически невозможно. Заметив эти странные подергивания Майкл, на мое удивление, присоединился. — Волшебный танец! — мы начали подпевать так громко, что даже соседние комнаты, наверно, услышали это — Заколдуй меня детской магией! Прыжок, волшебный прыжок!       Мы дурачились и бесились до последней секунды песни, приближаясь друг к другу все ближе. Я снова почувствовала себя ребенком, наконец-то унылая осень превратилась во что-то веселое и беззаботное. Такое впечатление, что мне снова семнадцать и, видимо, действительно есть такие вещи, которые никогда не меняются. — А мы продолжаем слушать великолепного Дэвида Боуи на волне «Хит.фм», вспоминая фильм «Лабиринт» 1986 года выпуска. Сегодня этому творению уже 7 лет, Господи, неужели я столь стар? — засмеялся ведущий радио. — «Когда Мир упадет.»        Это была моя любимая песня, и когда я была младше, всегда представляла себя на месте той самой Сары, танцующей на балу с королем гоблинов. Дамы в пышных платьях, мужчины в белых костюмах, загадочные люди в масках с яркими перьями. Я воображала себя с красивой причёской, с макияжем в темных тонах и в длинном белом платье. И в итоге получался образ девушки потерянной во времени, спешащей найти то, что потеряла так давно. — Я подарю тебе луну, и она заполнит твое сердце. — прозвучали любимые строки и я почувствовала, как моя ладонь прислонилась к ладони Майкла, наши пальцы крепко схватились. Мои светло-зеленые глаза встретились с его темно-карими. Левая рука Майкла скользнула по талии, а моя держалась за плечо. Шаг за шагом. Неужто мы танцуем… Вальс? Сердце начинает биться все быстрее, мне не хватает воздуха. Я чувствую, как стучит мое сердце, но я не понимаю, почему это происходит? Кажется, что сейчас оно вырвется из груди. Он все так же смотрит на меня… О боже! А куда смотреть мне? Смотреть в упор? Что за глупая идея? Может я должна направить взгляд на стену или…на пол? Думаю, сейчас я выгляжу нелепо, но мне так тепло и хорошо.        Можно вечно задавать вопросы: «Зачем это?»,«Почему это?»,«Кто помыл собаку?»*, но я решила, что просто буду ловить момент. Пол был, наверное, не очень подходящим для таких танцев, но никого это не волновало. Меня волновало лишь то, что в номер может зайти какой-то скала-танцор. Вы представляете, какой был бы конфуз?! — Итак. Это был Дэвид Боуи, «Когда мир упадет», — в один миг мы «отклеиваемся» друг от друга и Майкл подбегает к радио с ехидной улыбкой — Далее самый жаркий чарт недели — «10 перчиков». Десятое место занимает неповторимый Майкл Джексон с песней «Исцели мир»       Майкл глубоко вздохнул, плюхнулся на большую кровать и, помешивая чай, стал бурчать: «На прошлой недели она заняла первую строчку!». Я ничего не ответила, мои мысли были заняты этим пятиминутным танцем, ведь я никак не могла в это поверить. Я просто стояла облокотившись на дверь и крутила локон волос на пальце. — Если ты приложишь усилия, то поймешь, что нет необходимости плакать. В этом месте ты почувствуешь, что боли и страданий не существует, — прозвучал мягкий голос из колонок — Если тебе не безразлична жизнь, сделай хотя бы кусочек ее лучше! Исцели этот мир, сделай его лучше для себя, для меня и для всего человечества.