Северное Солнце Пустыни

      С тех пор, как пришли вести из Близнецов, Санса не могла ни пить, ни есть, ни даже спать. Все ее мысли – испуганные, мятущиеся и полные боли, гулким роем носились вокруг обезглавленного брата и матери, которой перерезали горло.       Она не могла даже спать, - во сне к ней приходил Робб с головой Серого Ветра, который свирепо скалил зубы. С его клыков капал яд, и он кричал, нет, - рычал, что это она виновата, что, если бы она не предала их отца, то все они – Старки из Винтерфелла, были бы сейчас живы.       Ей снилась мать – такая прекрасная, и безумно далекая. Она смотрела на свою старшую дочь голубыми глазами Талли, и в ее взгляде была такая боль, что, вряд ли бы кто ее выдержал. Кейтелин прикрывала перерезанное горло правой рукой, а левую тянула к Сансе с криком, который был больше похож на хлюп и свист, вырывающийся из ее растерзанного рта.       В своих снах Санса чувствовала себя беспомощной и отчаянной. Она понимала, что была виновата – и корила себя в этом. Но мертвецы, и их пир, который устраивали Робб и Кейтелин ужасал ее, она хотела бежать из него, но двери Близнецов всегда закрывались перед ней, а стены – холодные и серые, с красными разводами крови, не слышали ее плача и оставались глухи к ее мольбам.       Иногда, ей снился отец, который держал на руках Арью. Он ничего не говорил ей, только смотрел. И от его взгляда, Санса вся покрывалась ледяной корочкой – настолько велики были презрение и боль в глазах Эддарда Старка. Порой, за ним маячили тени, похожие на Брана и Рикона, но все они молчали. Даже Арья, всегда дерзкая и непокорная, не издавала ни звука. Только смотрела. И в ее глазах была ненависть. Ненависть к той, что предала их дом, к той, что положила начало концу Дома Старков…..       И Санса просыпалась с криками и со слезами на голубых глазах. Кошмары, такие реалистичные, полные крови и холода, преследовали ее каждую ночь и не давали уснуть. Санса боялась, что это никогда не кончиться. Даже сонное зелье, которое заваривала ей заботливая Шая, не помогало ей – лишь затягивало ее еще глубже, к той бездне отчаяния, липкого страха и ненависти к самой себе, что она испытывала каждый день.       Ее крики наводили страх на служанок, ни одна не могла выдержать такие звуки, от которых, казалось, не скрыться ни в одном потайном уголке Красного Замка. Ни одна не смела приближаться к покоям дочери предателя, у которой истребили всю семью. Никто не смел, даже стражники, зажимали уши, слыша эти крики.       Никто, кроме Шаи.       Эта миниатюрная и хрупкая, на вид, девушка держалась возле своей госпожи и не отходила от нее ни на шаг. Казалось, она была готова перегрызть глотку любому, кто посмеет обидеть Сансу Старк. Ее кудри воинственно топорщились, когда она сжимала кулачки и вскидывала подбородок, а глаза – такие черные и тягучие, казалось, могут испепелять огнем.       Тирион видел это, он гордился Шаей, своей шлюхой, но просил ее не лезть на рожон. Слышать, что Королевская Гавань – опасное место, Шая уже устала. Она и так знала это. Едва она успела переступить порог этого замка, и отнести белье леди Сансы в прачечную, ее попытались изнасиловать двое конюхов. Один – бородатый и громоздкий. От него все время веяло вином и дешевыми женщинами. Другой – кудлатый и рыжий, тощий, как щепка, с косыми глазами.       Обоим не поздоровилось. Шая знала, что делать. И острое лезвие, которое она всегда носила с собой и припрятанное на соблазнительном изгибе бедра, облегчило ей задачу. Рыжему она просто перерезала сухожилия на ноге, а бородатому вывихнула руку и приставила лезвие к его горлу.       Большего от нее и не требовалось.       Шая любила Сансу, как свою младшую, глупенькую сестру. Она видела, как тяжело приходиться бедной девушке в логове львов, которые мучили и избивали это хрупкое и невинное создание. Она даже завидовала ей – ведь Санса была красива, многие мужчины велись на ее высокий рост, голубые глаза и изумительного цвета волосы, осенней листвой спадающей на плечи. Но, в тоже время, Шая была готова убить всякого, кто посмеет притронуться к ней.       Жаль, только, что короля убить не так-то и легко. Но, как однажды, сказал Тирион, короли нынче мрут, как мухи….       Шая оберегала Сансу, помогала той, как могла. Но лишь одно ей было не подвластно – кошмары. Они мучили ее леди каждую ночь, и крики, полные ужаса и боли, сводили с ума многих обитателей замка. Зелье, которое она специально выторговала у Пицеля, с помощью Тириона, не помогало леди Сансе, и та все так же продолжала кричать по ночам.       И потому, ей приходилось лишь, с грустью, наблюдать за тем, как прелестная девушка, настоящая северная роза – чахнет в саду, где гадили золотом безумные львы.       Санса не могла больше так жить. Пару раз она хотела – действительно хотела – прыгнуть вниз, где ее ласково подхватят и утопят зеленоватые от нечистот волны Черноводной, которые избавят ее от всех кошмаров навсегда. Но она сдерживалась, понимая, что это все равно ненадолго.       Она хотела быть сильной. Как отец, как мать, как Арья, и как Робб. Они никогда не боялись, и действовали так, что их остерагались даже Ланнистеры. Но быть сильной – недостаточно. Нужно быть изворотливой и хитрой, если живешь, пусть даже принудительно, но – в Королевской Гавани.       И Санса улыбалась. Вежливо и фальшиво, когда все ее сторонились, словно от прокаженной. Учтиво отвечала на неискренние приветствия, выдавливала из себя какие-то безвкусные, пресытившиеся слова, о том, что Ланнистеры ее любят, что они милостивы к ней – дочери предателя. И лила слезы, умоляя о пощаде, когда сир Меррин избивал ее по приказу Джоффри.       Она боялась выходить из комнаты. И, в то же время боялась оставаться в ней наедине с собой. Казалось, что призраки ее семьи тотчас вылетят из стен Красного Замка и утащат ее за собой, в холодный мир мертвецов, где она получит по заслугам.       Лишь только в богороще Санса чувствовала себе более-менее спокойно. Нет, она не молилась, просто молчала, поглаживая шероховатую кору деревьев, вдыхая аромат листвы и свежего ветра. Она забыла, что такое молиться. Ведь теперь ее семьи нет. Ей больше не придется просить бессердечных богов приглядеть за ее родными и близкими. А на себя ей стало уже наплевать.       Сначала, она верила в Семерых. Неудивительно, ведь это была вера ее матери – Кейтелин Старк, урожденной Талли. Санса с детства привыкла к полутемной септе с ее причудливыми песнопениями и запахами благовоний. Будучи еще ребенком, она выучила имена богов наизусть – Отец, Мать, Воин, Кузнец, Дева, Старица и Неведомый. Она молилась им каждый день и не понимала отца, который сидел под красными, как кровь, листьями чардрева с ужасающим ликом.       Но эти южные боги отвернулись от нее. Они не внемли ее молитвам, когда сир Илин Пейн отрубил голову Эддарда Старка его же мечом – Льдом, сделанным из валирийской стали.       Тогда Санса поняла, что эти боги – все Семеро – лживы и безжалостны. Это боги Ланнистеров, а не ее. И тогда она стала ходить в богорощу. И молилась богам своего отца, чьих имен она не знала, и тем, чей лик на белых древах ужасал ее. Но и эти боги не услышали ее мольбы. Ее старшему брату отрезали голову, пришив на ее место морду его лютоволка – Серого Ветра. Ее младших братьев сжег Теон Греджой, ее сестра пропала, неведомо куда, а ее матери перерезали горло до кости и тело сбросили в реку.       Девушка была готова обвинить и этих богов. Но потом поняла, что все произошедшее было не в их власти. В богороще Красного Замка не было чардрева, а все лики старых богов были вырезаны андалами задолго до завоевания Эйгона Таргариена…..       Именно тогда Санса перестала молиться. Она понимала, что молиться уже не за кого, даже за себя – она игрушка в руках Ланнистеров, и никакие боги не смогут ее защитить от нападок Джоффри и издевательств королевы Серсеи.       Она просто сидела на камне возле деревьев, закрывала глаза, проводя своей нежной рукой по шероховатому стволу, и просто говорила. Нет, не вслух – Санса знала, что даже священная роща не станет преградой от шпионов Ланнистеров. Она мысленно беседовала со старыми богами – ведь только они остались у нее. Рассказывала им о своем детстве, о том, как сильно скучает по родным, и о своих кошмарах, прося совета и помощи.       Боги отвечали ей, шелестя листвой, но что именно – Санса так и не могла понять. Но, на ее душе становилось легче и светлее, когда она была в богороще. Здесь никто не посмеет тронуть ее. Ведь только она одна во всей Королевской Гавани верила в Старых Богов.       Но, стоило ей переступить порог, ведущий обратно, в Красный Замок, как на сердце падал камень, и Санса уныло брела по дорожкам, чуть согнув спину и пряча взгляд ото всех, кто попадался ей на пути. Шая, ее верная служанка, всегда сопровождала ее и ждала у ворот богорощи. Но что может сделать хрупкая девушка против всех этих напыщенных индюков, червяками ползающими у ног Ланнистеров, облизывая их сапоги?       Порой, Санса пугалась своим мыслям, и тут же отгоняла их куда подальше. Ведь это неправильно, это принесет ей еще одну беду и измывательства Джоффри с улыбочками Серсеи, которая говорила, что теперь время волков ушло.       Санса не была волком. Вот ее семья – отец, Робб, Арья, Рикон и Бран, даже ее мать, - были волками. Но теперь их нет, их волчья сущность растоптана в пыли грязи и унижений. Санса – не волк. Она просто маленькая пташка. Прав был тогда Пес. Она просто была, да и остается, глупой маленькой птичкой…..       Еще одним бальзамом на душу девушки были разговоры с Маргери. После того, как та стала невестой Джоффри, спас, тем самым, Сансу от этой страшной участи, и после того, как Санса рассказала ей и ее бабушке, что Джоффри – чудовище, их отношения стали дружескими.       Девушка была благодарна будущей королеве за ее поддержку и понимание. Маргери всегда была с ней мила и приветлива, много улыбалась и щебетала о своем детстве в Хайгардане, описывая его красоты, и что Санса просто обязана там побывать.       Особенно часто она стала говорить ей об этом, после того, как весть о Красной Свадьбе в Близнецах разнеслась по всему Вестеросу. Маргери была второй, кто принесла безутешной девушке свои искрение соболезнования по случаю гибели ее матери и брата. Первой была Шая, в чьих глазах тогда пылали слезы и ярость. Третьим, как ни странно, был Тирион. Но слушать его Сансе было противно – ведь он Ланнистер, и именно его семья подстроила Красную Свадьбу.       Теперь же, Маргери беззаботно щебетала о своем Хайгардене, описывая его красоты. Частенько, к ним присоединялся и Лорас – брат Маргери. Сансе всегда было приятно его общество и его манеры. Но, иногда, ей казалось, что Рыцарь Цветов не искренен с ней, что он избегает ее взгляда и хмуриться, стоит ей только отвернуться.       Как-то раз, она спросила об этом Маргери, недоумевая, что она делает не то, раз Лорас неприветлив с ней. На что Тирелл только улыбалась и говорила, что Сансе это только кажется, ведь Лорас только и знает, что щебечет ей и бабуле о том, как прекрасна наследница Винтерфелла.       И Сансе это нравилось, пусть даже она сама себе не признавалась об этом. Она искренне считала, что Маргери очень добра к ней, а что Лорас, и, правда, без ума от нее. И это было на душу Старк хоть каким-то бальзамом.       Но кошмары, как и во сне, так и в реальной жизни не отпускали ее. В сновидениях ее корили мертвые близкие, а стоит только проснуться – как начинаются издевки Серсеи и выходки мерзкого Джоффри. Он часто бил ее. Точнее, заставлял бить других. И сир Меррин всегда был рад услужить своему хозяину. Его железная перчатка не знала пощады, голова девушки всегда откидывалась в сторону, и чуть вверх, открывая бледную, лебединую шею. Но внутри Сансы всегда, при этих ударах, проносилось только одно слово – «опять».       Серсея постоянно делала ей замечания, что она не так стоит, не так ходит, и не так носит дорогие платья, что одалживает ей. При этом, она всегда елейно улыбалась, а в зеленых, львиных глазах горела ненависть. Почему – Санса уже устала догадываться. Ведь она уже не невеста Джоффри, только его игрушка, а вся ее семья мертва. Что она может сделать?       Порою, ее спасала Маргери, удачно появившись, которая вовремя и искусно могла перевести разговор на другую тему. И за такие мгновения Санса была благодарна будущей королеве, втайне мечтая, что, однажды, все это закончиться. Маргери сядет на престол и приструнит мужа, как она уже это делает. И тогда больше никто не посмеет обидеть Сансу Старк…..       Тогда, она сможет покинуть Красный Замок и вернуться домой, в Винтерфелл….       Но вспомнив о том, что теперь, там засели Болтоны – лживые псы и предатели, ее охватывали гнев и безысходность. И тогда Санса понимала, по-настоящему понимала, что у нее нет дома. Ей никуда возвращаться. Если только не послушать Маргери и не поехать в Хайгарден. И, может быть, - на это Санса даже не надеялась, - она выйдет замуж за Лораса, и навсегда забудет о том кошмаре, в котором живет и по сей день….       Но все шло своим чередом. Королевская Гавань, как и весь народ, готовилась, к, поистине, легендарному событию – свадьбе Короля Джоффри Баратеона и леди Маргери из дома Тиреллов. Санса всегда кривила рот, стоило только ей подумать об этом, но она тут же понимала, что делает и испуганно оглядывалась по сторонам – не видит ли кто.       После того, как Джоффри вышел победителем из войны, которую прозвали Войной Пяти Королей, все только и делали, как обсуждали скорейшую королевскую свадьбу, мечтая о том, что это – знак свыше, что теперь настанет и мир и покой. Ведь олень, помолвленный с розой – что может быть прекраснее и безобиднее?       Более того, Король издал указ о проведении Турнира в честь этого знаменательного события. И многие рыцари, да и просто охотники за удачей и зрелищами стали стекаться в Королевскую Гавань. Гостей прибыло великое множество, и, казалось, что Красный Замок, скоро треснет по швам, как узкая юбка на обширных бедрах одной из работниц заведения Мизинца.       И Сансе становилось от этого только хуже. Обилие народа пугало ее и вызывало острую необходимость не вылезать из своей комнаты. Ей было противно смотреть на всех этих знатных рыцарей и леди, которые, когда-то, также собирались на турнир, в честь ее десницы Короля и ее отца – Лорда Эддарда Старка, а теперь поносившие имя ее семьи, смешивая ее честь и достоинство с грязью.       Но Джоффри и Серсея хотели, чтобы Санса была рядом – им нравилось доводить девушку своими едкими высказываниями и словесными пощечинами, чувствуя себя всесильными и неподражаемыми.       Санса ненавидела их всех, и – более того, - хотела, даже страстно желала, чтобы они умерли в мучениях. Но что она могла сделать? Ведь она даже не волчица, в ней больше крови Талли, чем Старков, у нее нет зубов и острых, как бритва когтей, чтобы раздирать ими своих противников в клочья. Она – всего лишь маленькая пташка, сидящая в золотой клетке и поющая в угоду своими мучителям. Ей даже обрезали крылья – теперь ей некуда возвращаться и ее некому ждать….       Львы окружили ее со всех сторон…..

***

      Оберин Мартелл ненавидел этот город, полный всякого дерьма и свиной крови по колено, отдающий ароматами канализаций еще задолго до подхода к нему. Он ненавидел Красный Замок, высившийся на утесе и «украшавший» своим некрасивым силуэтом ясное, розовеющее небо, освещенное лучами рассвета.       Ведь, именно здесь его сестра Элия и ее дети – маленькая Рейенис и крохотный Эйегон нашли свою мучительную смерть от рук Ланнистеров. Стоит только подумать об этом, увидев это проклятое место снова, Оберин непроизвольно сжал кулаки, а в его глазах заплясал опасный огонек.       Едва в Дорн пришло письмо, приглашающее Мартеллов на королевскую свадьбу в Королевской Гавани, как Красный Змей решил, что это – ловушка. Ланнистерам мало одной Элии и ее детей, так они еще и хотят других представителей великого дома Мартелл – единственного Дома, которого не покорили драконы!       Доран же так не считал. Он предпочитал быть лояльным короне, забывая о том, что сделали для его семьи проклятые золотые львы. И Оберин ненавидел его за это. Он все еще помнил, как дошли до Дорна слухи о том, что сделали псы Тайвина с его старшей сестренкой и ее детьми. Он помнил, как молва передавала из уст в уста то, что Грегор Клиган, по прозвищу Гора, размножил череп его племянника – новорожденного Эйгона, и, с его кровью на руках, изнасиловал, а затем убил Элию, разрубив ее пополам. Он не мог забыть то, что сир Амори Лорх заколол его маленькую племянницу Рейенис, которой было всего три года, нанеся ей около пятидесяти ударов ножом в ее беззащитное тельце…. Как и не мог он забыть и то, что тела его племянников завернули в красные плащи, расшитые золотыми львами, положив под ноги Роберту Баратеону – тому толстому ублюдку, поднявшего восстание….       Оберин помнил об этом, и он знал, что Доран тоже помнит, сжимая от бессильной ярости подлокотники своего кресла. Но его бесила политическая слабость своего старшего брата. Будь он правителем Дорна – то он бы залил весь Вестерос войной, лишь бы только насадить на пику головы Тайвина Ланнистера и Горы. Сир Амори был уже, по слухам, мертв, о чем принц Дорнийский жалел. Может быть, он бы еще насадил бы на пики головы Старков, за то, что воспитали свою пресловутую Лианну той еще блудной девкой, позарившейся на самого сына короля, который был женат, из-за чего развязала гражданскую войну….       Но Старки уже понесли наказание – Оберин слышал, что их имя, честь и достоинство в грязи, родовой замок отдан другому Дому, голова главы рода долго украшала стены Красного Замка, а его жена и дети, восставшие против короны, не так давно уже покоятся в земле….       Когда Доран сказал, что не сможет приехать на Королевскую Свадьбу, и что, вместо него, поедет Оберин, тот, сначала, страшно возмутился. Мол, он не желает ехать в логово львов. И, лишь выместив свой гнев на золоченом столе из красного дерева, до Красного Змея дошло, что это – отличный шанс отомстить за Элию. Сначала он убьет Гору, а потом, уже доберется и до самого Тайвина Ланнистера…..       И он согласился. Доран тогда удивился быстрой и внезапной покладистости брата, но быстро просек, что тот что-то задумал. А, зная о его ненависти к Ланнистерам, даже догадался, в чем именно была причина. И потому попросил Оберина не наделать там глупостей и оставаться лояльным по отношению к короне, даже если она принадлежит львам.       Формально (и это все знали) во главе страны стояли Баратеоны, ведь Джоффри был первенцем короля Роберта. Но до Солнечного Копья уже дошли слухи о том, что Серсея спит со своим братом Джейме, и все ее дети – бастарды собственного дяди. И потому у них всех – гнилая кровь. Конечно, смотря на Мирцеллу, не поверишь, что – она бастард. Но Оберин не винил ее в грехах ее семьи, ведь дети не должны нести наказания за проступки родителей. И к златовласой девочке, которая была помолвлена с его племянником, он относился спокойно и дружелюбно.       Конечно же, Красный Змей пообещал своему брату, что постарается вести себя прилично, но лишь только постарается, так как полностью за все происходящее в Красном Замке он отвечать не может.       И Доран отпустил Оберина с тяжелым сердцем, думая о том, что, наверное, лучше бы, все-таки, было, если бы он послал вместо горячего братца свою дочь Арианну или сына Квентина. Но Арианна покидать Дорн не собиралась, а Квентин был в Эссосе, и потому, Дорану ничего не оставалась, кроме того, как грустным взглядом проводить Оберина и молиться всем богам, чтобы его брат не натворил глупостей в Королевской Гавани и вернулся живым…..       Многие думали, что Красный Змей соберет достаточно большой кортеж и возьмет свою любовницу – Элларию, мать его последних четырех дочерей. Но Оберин и не думал это делать – их страсть, увы, остыла, оставив после себя незабываемые воспоминания, и уважительное отношение друг к другу. Эллария теперь жила в своем личном доме, с множеством слуг, ни в чем себе не отказывая, а Оберин взял с собой двадцать человек с небольшим обозом дорнийского вина, и отправился в путь, не взяв с собой даже палатки.       На подходе к Королевской Гавани Оберин, уже порядком уставший от путешествия, и мечтая о теплой девке в своей постели и или даже о двух-трех, обогнал свой кортеж, прибыв в город ранним утром, а не днем, как планировалось ранее.       Он, с упоением, думал о том, как взгомонятся Ланнстеры, когда узнают, что принц Оберин прибыл в Гавань гораздо раньше своих спутников и уже, вовсю, развлекается в городе. А развлечься Оберин думал основательно. И решил, что сначала, он отправится в знаменитый бордель, которым управляет Мизинец. Даже в Дорне говорили, что тот предоставляет все для удовлетворения страстных желаний, чтобы его клиенты были довольны. Конечно, он и сдирает за это в тридорога. И дорниец решил проверить, а, правда ли, так хорош его бордель, как все говорят….       В ворота он проехал без всяких хлопот, обмотав свою голову платком песочного цвета до самых глаз. Это спасало его от любопытных взглядов, а еще и от вони канализаций, которой была знаменита Королевская Гавань. Стражники не обращали на него внимания, женщины и лавочники крутились на рынке, детишки сновали между ног его лошади, и все было так же, как и во времена, когда этим городом правили Таргариены.       Оберин сморщился, вспоминая о том, как в последний раз был в Гавани. Это было очень давно, еще когда Элия была беременная первым ребенком, и во всей стране царили мир и процветание…..       И тут дорниец столкнулся с одной проблемой. Несмотря на то, что он, в принципе, знает все улочки этого города, он совершенно не представляет, где может быть заведение Мизинца. Решив, что, все-таки, он находится на знаменитой улице Наслаждений, принц двинул поводья в тут сторону, думая о том, что скоро отдохнет по полной.       Но не тут-то было. Его здесь ждал полный облом. На этой улице было много борделей, даже знаменитое заведение Катаи, но то, что принадлежало Мизинцу, не было видно нигде. А стоило спросить, где тот находится, как передним поджимали губы и предлагали свои услуги.       Но Оберину был нужен только бордель Пересмешника и, потому, он поспешил покинуть улицу Наслаждений, размышляя о конкуренции. Нет, он был, в принципе, не против остановиться и здесь, но его манило неизведанное. А заведение Мизинца – лучшее в городе – говорят. Было одним из них.       Сообразив, наконец, поинтересоваться у парочки толстосумов, довольно спешивших куда-то, его отправили на окраину города. Удивившись этой детали, а потом вспомнив о том, что говорили о хитрости Пересмешника, Оберин понял, что находится на верном пути.       Но, увы, время уже было потеряно. Когда он добрался до невзрачного серо-бежевого здания с тремя этажами, над воротами которых висел хорошо скрываемый герб Бейлиша, солнце уже было высоко над горизонтом, а дорнийский принц раздражен из-за долгих поисков.       Надо признать, Мизинец устроился со вкусом и грандиозным шиком. Куда ни выглянь – удобные красные, как цвет крови, диванчики, мягкие подушки, прохладные занавески, ковры из самого Мээирина, и довольно вольные картины на стенах, инсценирующие любовные баталии во всех прикрасах, сильно заинтересовав, тем самым, Оберина Мартелла.       Его встретил обворожительно улыбающийся бледный юноша с голубыми глазами и драгоценной серьгой в правом ухе. На нем был облегающий халат из светло-синего шелка, разукрашенный тропическими цветами, и двигался юноша вполне грациозно, соблазнительно покачивая бедрами. Оберин, профессиональным взглядом, определил, что под халатом у того ничего нет и довольно улыбнулся в усы.       Видя, какая красота ему движется навстречу, дорниец снял с себя платок, который кутал его с пояса до головы, и также соблазнительно улыбнулся. Юноша чуть запнулся, увидев золотое солнце Мартеллов, изображенное на амулете, что висел на груди Оберина. Поняв, кто перед ним, он учтиво поклонился и сладко произнес: - Принц Оберин! Какая приятная неожиданность! Мы, право, и не думали, что такой горячий гость сможет обделить нас своим вниманием!       Довольно улыбнувшись при слове «горячий» - уж не льстится ли подумал к нему этот юноша? – Оберин произнес, оглядывая помещение: - Думаю, сюда стоит заглянуть! – Он перевел взгляд на стоящего перед ним юношу, - Я слышал, что вы – прекрасное заведение, которое может удовлетворить все вкусы своих клиентов! - Воистину это так! – Широко улыбнулся тот, открывая белоснежные и здоровые, у как лошади, зубы, - И мы весьма наслышаны о Ваших вкусах, принц Оберин. - Что ж, - согласился тот, - мне здесь нравиться! Найдите мне самых сладких ваших цыпочек, я планирую остаться здесь надолго! – И он вплотную приблизился к юноше, и весьма ощутимо шлепнул того по упругой попке, прожигая своим знаменитым взглядом.       Тот игриво улыбнулся и проговорил: - Будет сделано! – И, слегка толкнув принца бедром, удалился, соблазнительно шевеля пятой точкой.       Оберин почувствовал, как горячее тепло пронеслось по его телу и завязалось в паху, приподнимая плоть. О, он уже успел представить, как поставит этого парня раком и хорошенько поимеет того в зад, и пошел следом за ним.       Тот уже ждал его в одной из обширных, полукруглых комнат с занавесками на окнах, которые создавали нужную атмосферу. В центре комнаты расположилась огромная кровать с множеством подушек и игривых одеял, так и приглашая улечься на них.       Там, также, находилось полдюжины красавиц самого разного типа. Опытный взгляд принца уже разглядел среди них уроженок вольных городов, в том числе и хорошенькую лисинейку с полной грудью, чьи соски соблазнительно проглядывали сквозь полупрозрачную ткань.       Но его взгляд приковала другая – темненькая и длинноногая с полными бедрами и тоненькой талией. Ее волосы были кудрявыми и завиты разноцветными лентами, легко спадающих вдоль молодого и юного тела. На вид ей было около шестнадцати, и она робко стояла, опустив взгляд карих глаз, и сцепив руки в замок. - Это наши самые лучшие и дорогие работницы, - вещал тем временем бледный юноша, - все они имеют хорошие отзывы и безупречную репутацию! А вот эта – тут он посмотрел на темненькую – девственница. Но, если Вас это не интересует, то мы можем, отозвать ее….       Оберин внимательно посмотрел на девушку. Она манила его своей гладкой кожей и робостью. Мужчина чувствовал, что, вряд ли откажется от нее – он возбудился только при одном взгляде на это юное темнокожее создание. Затем резко подошел и приподнял ей подбородок. На него взглянули карие, испуганные глаза лани, обрамленные густыми ресницами. - Как зовут тебя? – Спросил он. - Миа… - прошептала девушка, дрожа, то ли от страха, то ли от того, что рядом с ней находится принц. - Ты знаешь, кто я? - Вы – принц Дорнийский, - скромно ответила Миа и потупила взор. - Верно, - Оберин понял, что уже не отпустит ее и аккуратно потянул за завязки ее платья на шее.       Полупрозрачная ткань тут же спала, открыв юное и еще не тронутое и не сломленное мужчиной тело, - узкая талия, впалый живот, полноватая грудь с острыми сосками и округлые бедра, которые заканчивались тоненькими коленками. Да-а, Миа выглядела старше своего возраста, да и высока была для него. Но, вполне в духе Оберина.       Девушка тут же подавила порыв закрыться руками, - дорниец это понял, по ее напряженным скулам и чуть дрогнувшим рукам.       Он взял один из ее сосков, наслаждаясь магией прикосновения и ее дрожью. Затем чуть потянул его на себя и заглянул в широко распахнутые глаза Мии: - Я хочу тебя, красавица! – Он позволил себе чуть усмехнуться, словно кот, почуявший молоко,- а ты меня? - Милорд? – Она испуганно взглянула на него. Ее напряжение передалось и всему ее телу, и Оберин почувствовал, как затвердел ее сосок под его пальцами, вызвав бурю ощущений в паху. - Принц, - поправил ее он, сдерживаясь от них, - я не сплю с теми, кто меня не хочет! Таково мое правило! Но этого никогда не бывает - Все хотят Оберина Мартелла…. Так ты хочешь меня?       Девушка залилась румянцем. Затем едва заметно кивнула и произнесла: - Я ваша, мой принц! - Вот и отлично! – Он горячо прошептал это ей в ухо, и направился к терпеливо ожидавшего его выбора, юноше, - ну, а как зовут тебя? - Оливер, - представился тот, - но я не продаюсь!       Это заявление позабавило принца. - О, - сказал он, - все , кто работают на Мизинца, продаются! – Ты останешься! – это он сказал тоном, не терпящим возражений, - Миа - тоже. Остальные – прочь! - Как скажете, мой принц! – Игриво подмигнул Оливер и махнул рукой оставшимся девушкам.       Все тотчас ушли, кроме Мии, которая была красная, как свекла. - Предупреждаю, - соблазнительно прошептал Оливер на ухо Мартеллу, - я очень дорого стою!       Оберин только собирался колко тому ответить, как, вдруг, услышал то, от чего все его желание пропало, а тело залила слепая ярость. А именно – он услышал песню «Рейны из Кастамере», особый гимн Ланнистеров, воспевающий их доблесть и то, что они всегда платят свои долги.       Эта песнь всегда злила его, как и любое упоминание имени Ланнистеров, и Оберин не сумел удержать свой гнев. Он резко развернулся и пошел на голос, не слушая обеспокоенные крики Оливера, который понял, что принц завелся не на шутку.

Так он сказал, так он сказал, Из Кастомере лорд. С тех пор лишь дождь в пустынный зал По лорду слезы льет…..

      Оберин вошел в комнату как раз тогда, когда четверо солдат в одеждах Ланнистеров закончили петь песню. Увидев вошедшего, они недоуменно переглянулись, а потом, один из них, вальяжно сидящий на софе, издевательски поинтересовался: - Надо же! Мы думали, что нам приведут обычных шлюх! Но мы польщены, раз нас будут обслуживать шлюхи из самого Дорна!       Дальнейшая схватка продолжилась не долго. Первых двоих, которое даже толком сообразить ничего не успели, разозленный принц Оберин, не церемонясь, выкинул в окно, предварительно разбив его. Двум другим повезло меньше. Поскольку они схватились за мечи, Красный Змей решил их проучить. И, в мгновение ока, вынул из-под своего солнечного кафтана два острых ножа. Первый он представил к горлу солдата, а второй воткнул в кисть другого, того, кто посмел разозлить его. - Тише, тише! – Сказал он обманчиво спокойным голосом, - не надо так кричать, словно вас режут на кусочки! Я же вас не режу, нет?       Тем временем, в комнату влетел напуганный Оливер, чье лицо выражало немалую толику обеспокоенности произошедшим. За ним, робкой мышкой, следовала не менее напуганная Миа. - Принц Оберин! – Воскликнул бледный юноша, увидев открывшуюся перед ним картину, - Остановитесь! - Мне никто не смеет приказывать!– Усмехнулся тот, - Я уже почти разобрался с ними! – Затем он повернулся к солдатам, чьи жизни были у него в руках, - надо же! Я слышал о храбрости солдат Ланнистеров! Говорят, что им не найти равных во всем Вестеросе! И что же я вижу? Они пищат, как свиньи, стоит только показать им нож!       Но его отвлек звук приближающихся шагов. И стоило только Оберину повернуть голову, как он увидел еще одного Ланнистера – знаменитого Беса. Тот выглядел весьма обеспокоенным, оглядывая царившую здесь напряженную атмосферу, пахнущую кровью и криками солдат. Рядом с карликом стоял, судя по наряду, наемник. И принц Дорна очень удивился этому. - Принц Оберин! – Начал Бес, сверкая шрамом через все лицо, полученным при битве на Черноводной, - простите за вторжение! Нам сказали, что у вас … - он критически осмотрел происходящее и закончил, - проблемы! - А, - заявил Оберин, мысленно радуясь такому удачному стечению обстоятельств, - Ланнистер! – И прежде чем его сумели остановить, он продолжил, хищно сверкая глазами, продолжая крутить ножом в запястье солдата, - знаете, почему все ненавидят Ланнистеров? Вы думаете, что ваше золото и львы, и даже ваши золотые львы делают вас лучше других?       Бес несколько растерялся от такого поворота, а солдаты продолжали корчиться под ножами дорнийца. Они уже не издавали криков, лишь плакали и всхлипывали от боли, надеясь, что их лорд спасет их. - Принц Оберин… - начал было Полумуж, но тот перебил его: - Рассказать тебе одну тайну? – Он хищно облизал губы, с ненавистью глядя на Тириона, - ты не золотой лев! Ты просто маленький, розовый человечек, к тому же низенький и не поворотливый! Все так и норовят обидеть такую кроху….       Тут, он краем глаза заметил, как наемник взялся на меч, и проговорил: - Длинный меч – неудачный выбор в тесном помещении! - Знаю, - беспечно отозвался тот, - но, все же, вам лучше отпустить этих бедняг, пока они не обделались от страха! - Ладно! – Оберин скривился, но понял, что дальше удерживать солдат Ланнистеров нельзя, и опустил лезвия своих смертоносных ножей.       Те несказанно обрадовались, и тут же, собрав вещи, побежали, прижимая руки к кровоточащим ранам. А Миа и Оливер облегченно вздохнули. - Приветствую Вас в столице! – Произнес Бес, проводив тех взглядом. - Тирион, сын Тайвина Ланнистера – эти слова он выплюнул, а не проговорил, объявив тем самым о своей неприязни, а затем обратился к наемнику - а ты кто? Его наемник? - Я был им поначалу, - ответил тот, убирая руку с меча, - теперь я – рыцарь!       Видимо, в Королевской Гавани все изменилось…. Раз наемников берут в рыцари! Оберин крайне удивился этому факту, но виду особо не подал, лишь поинтересовался: - И как же так получилось?       Тот равнодушно пожал плечами: - Убивал кого нужно, полагаю!       Его ответ понравился дорнийскому принцу. Ему понравилась беспринципность наемника, и он захотел познакомиться с ним поближе. - Принц Оберин, - Бес снова напомнил о себе, и тот недовольно опустил взгляд вниз, - мы можем поговорить наедине?       О, боги! Как же ему сейчас хочется обратного! Но Оберин понимал, что, чем быстрее выслушает этого Ланнистера, тем быстрее отделается от него. И потому, он, с явным сожалением, кивнул Оливеру и Мие, веля взглядом оставить его одного.       Что ж, мирские дела подождут. Придется поговорить о государственных…..       Когда они остались одни, Оберин неспешно подошел к столу и налил себе вина из изящного графина. Ланнистеру он предлагать даже и не собирался. Выпив, он сморщился. Какое пойло они предлагают своим гостям? - Король признателен, что Вы проделали такой путь ради его свадьбы! – Как обычно, лесть из уст Ланнистера его не удивила, - он лишь усмехнулся: - Полагаю, Джоффри, – он специально не назвал мальчишку королем, до Дорна уже дошли слухи о его наклонностях, - оскорблен! Как-никак – я всего лишь второй сын! - Скажу вам это, как второй сын, - улыбнулся карлик, отчего его и без того изуродованное лицо, стало еще ужасней, - я вырос еще большим оскорблением в глазах своего семейства!       Оберин рассмеялся. Надо же, а слухи его не обманули! Тирион действительно умел шутить по своему поводу, высмеивая не только себя, но и прочих Ланнистеров! Это понравилось дорнийскому принцу. - Давайте начистоту, - продолжал тем временем Бес, - зачем вы прибыли в Королевскую Гавань? - Меня пригласили на королевскую свадьбу! – Оберин сделал вид, что не услышал истинного вопроса. - Я думал, мы будем откровенны! – Скривился тот, - полагаю, Вас привела не свадьба моего племянника, принц Оберин!       Ох, уж эти Ланнистеры! Слова, как мед, но полны яда! Оберин залпом выпил это пойло, которое все здесь почему-то зовут вином, и внимательно посмотрел на Тириона, который был, как минимум, в два раза ниже его. - Откровенность? Вы хотите услышать мое откровение, Ланнистер? – Он недобро усмехнулся, - так слушайте! В последний раз я был в этом дерьмовом городе очень давно! Моя сестра Элия стала женой Рейегара, такого красивого и благородного! А он бросил ее на съедение львам, с золотыми гривами, ради какой-то северянки! Я слышал, что верный пес Тайвина – Гора, убил Элию и ее детей – моих племянника и племянницу. А их тела, изуродованные и надруганные завернули в красные плащи, расшитые золотыми львами! Вы хотите знать, зачем я здесь? – Он хищно нагнулся к застывшему карлику, - я здесь ради справедливости и мести! Иначе, ноги бы моей не было в этом городе!       Он выпрямился, прожигая Ланнистера огнем своих черных глаз: - Передайте вашему отцу, Тирион, сын Тайвина, - что пришел Оберин Мартелл! И что пришел я за Горой и за тем, кто отдал ему приказ убить мою сестру и ее детей! Скажите ему, что пока я не получу желаемое, я не уеду отсюда! А я всегда получаю то, что хочу!       И с этими словами, Оберин развернулся и пошел прочь, даже не взглянув на карлика, который с грустью смотрел ему вслед. Его душа пылала и требовала мести. Но не сейчас. Сейчас ему нужна Миа, такая невинная и соблазнительная, этот Оливер и еще пара девок, чтобы он успокоился и привел себя в порядок. Он умеет ждать! Недаром, он ждал больше пятнадцати лет, чтобы отомстить за свою сестру!       И пусть Ланнистеры будут уверены – не только они умеют платить свои долги….